Глава 34
От лица Айсун
Мы втроём, как три мушкетёра, ворвались в класс, занимая свои места. Сегодня Айсиме повезло сидеть с Марселиной – по графику "по очереди соседствовать", так сказать. Звонок прозвенел, и класс наполнился шумом и гамом, словно улей перед медосбором.
Когда в дверях появилась Оливия, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её взгляд, острый, как иголка, буквально пронзил Айсиму. Оливия смотрела на неё, улыбаясь, и в этой улыбке было что-то такое... зловещее. Явно что-то замышляла, хитрая лисица! Затем её взгляд скользнул по мне, и тут я почувствовала себя, как будто только что выдала ей все свои секреты. В её глазах мелькнула такая хитрость, словно я только что подарила ей выигрышный лотерейный билет. Честно говоря, у меня мурашки по коже побежали – так она на меня посмотрела, словно я её сообщница по какой-то великой пакости.
Эту странную, почти электрическую перепалку взглядов прервал спасительный голос учителя.
— Дети, здравствуйте! Сегодня мы продолжаем наш увлекательный урок! Эссе друг о друге! — воодушевлённо, словно он только что выиграл в лотерею, проговорил мистер Бин. При этих словах на моём лице расцвела самая что ни на есть приятная улыбка. Да! Мой коварный план по подставе Майлы был готов! Она ответит за всё, что натворила!
— Итак, мы остановились на Майкле и Марселине, — учитель оглядел класс, словно искал потерянные носки. Майкла не было, что меня ничуть не удивило – наверняка где-то прячется, обдумывая свои козни. Но и Ноа тоже отсутствовал, что было странно. И тут, словно из ниоткуда, в класс влетел Майкл.
— Учитель, здравствуйте! Простите, что опоздал, виноват! — сказал он, смущённо улыбнувшись, словно провинившийся кот, которого поймали на краже сметаны. Учитель улыбнулся и кивнул. Знаете, если хорошенько подумать, то из всех учителей самый добрый был мистер Бин и наш классный руководитель. Не знаю, конечно, никто плохо к нам не относился, просто... ну просто... После того как Майкл плюхнулся на своё место, учитель продолжил:
— Майкл, ты и Марселина. Ваши эссе. Кто из вас первый прочитает? — После этих слов я посмотрела на Марселину и на Майкла, и они оба были напряжены, как струны на гитаре. Знаете, когда я смотрю на них, мне становится до слёз смешно. Они оба так мило смущаются при виде друг друга, словно два котёнка, которых впервые выпустили на улицу. Вдруг Майкл, словно по команде, вскочил.
— Учитель, вот мой! — сказал он, протягивая листок.
— Майкл, ты должен отдать его своему партнёру, и он должен прочитать это вслух перед всем классом! — вдруг заявил Том, этот наглый до ужаса сопляк без мозгов. Ууух, как же меня бесит этот тип! Майкл медленно, почти угрожающе, посмотрел на Тома. Тот издал короткий смешок, словно пытаясь показать, что ему всё нипочём.
— Да, Майкл, Том прав, — подтвердил учитель. Тогда Майкл медленно опустился на свой стул, словно воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Я обернулась к Айсиме и Марселине. Айсима вообще погрузилась в раздумья, уставившись в окно, словно искала там ответы на все загадки мироздания. А вот Марселина наблюдала за Майклом с таким заинтересованным взглядом, будто он был редким видом бабочки. В это время Майкл медленно встал и подошёл к парте, где сидели Айсима и Марселина. Он протянул листок Марселине, и та, словно по волшебству, взяла его. После Марселина быстро схватила свой листок и отдала Майклу. Майкл сел на место, словно выполнив важную миссию.
— Ну, начинайте! Первый Майкл! — сказал учитель. Все, затаив дыхание, стали слушать его, а Марселина так вообще, казалось, перестала дышать.
— "Я думала, что Майкл очень странный человек и довольно замкнутый. И даже признаться, что он большой чудик, извини меня, конечно, за такую открытость, — прочитал Майкл, и я увидела, как уголки его губ растянулись в улыбке. — В общем, не самые положительные мнения он вызвал у меня с этой встречи, но когда я стала его узнавать, то поняла, что он вовсе не такой чудик, как я предполагала. Он очень добрый и честный парень, и признаться, что и очень стеснительный. Он может дать тебе поддержку и выслушать тебя. В общем, я не многословный человек, так что этот человек произвёл на меня приятное впечатление, и признаться, он классный парень."
Марселина то ли смотрела в пол, то ли в окно, но я видела, как она смущается, и это было так мило, словно она превратилась в помидор. Мы с Айсимой переглянулись и расплылись в улыбках, предвкушая продолжение этой забавной истории.
После того, как Майкл закончил читать, в классе повисла тишина, нарушаемая лишь редким хихиканьем. Марселина, кажется, хотела провалиться сквозь землю, её щёки пылали ярче светофора. Майкл же, несмотря на свою недавнюю браваду, выглядел слегка смущённым, но довольным.
— Отлично, Марселина! Очень... искренне, — учитель Бин, кажется, пытался сдержать улыбку. — Теперь очередь Марселины!
Все взгляды обратились к Марселине. Она медленно подняла листок, который Майкл ей передал, словно это был приговор. Её руки слегка дрожали, а взгляд метался по классу, ни на ком не задерживаясь. Она глубоко вздохнула, словно перед прыжком с парашютом, и начала читать, её голос был чуть тише обычного, но с каждой строчкой становился увереннее.
— "Когда я впервые увидел Марселину, я подумал: "Ого, вот это девушка! Наверное, она из тех, кто может одной бровью сдвинуть гору, а взглядом заставить замолчать весь класс". Она казалась такой... неприступной, словно древний замок, который никто не осмеливался штурмовать. Я даже немного боялся к ней подойти, думая, что она ответит мне чем-то вроде "Не мешай мне думать о смысле бытия, смертный".
Класс захихикал. Марселина, сидевшая напротив, подняла бровь, и на её лице появилась лёгкая улыбка. Она, кажется, оценила моё описание.
— "Но потом, когда я узнал её поближе, я понял, что за этой маской "суровой мыслительницы" скрывается... самый настоящий плюшевый мишка. Да-да, плюшевый мишка! Она может быть очень внимательной, она слушает, когда ты говоришь, и даже иногда делает вид, что понимает мои шутки, хотя, наверное, в этот момент она думает: "Что за чушь он несёт?". Она умеет поддержать, даже если просто молча сидит рядом. А ещё, она очень любит... ну, я не буду раскрывать все её секреты, но скажу, что она очень ценит хорошее мороженое и иногда, когда никто не видит, танцует под старые поп-песни, представляя себя рок-звездой!"
Класс взорвался смехом. Даже учитель Бин не смог сдержать улыбки. Марселина покраснела, но её глаза сияли от смеха. Она посмотрела на Майкла, и в её взгляде читалось: "Ну, ты и даёшь! Откуда ты это знаешь про танцы?".
— "В общем, Марселина – это не просто человек, это целый набор сюрпризов. Она как коробка шоколадных конфет – никогда не знаешь, что тебе попадётся, но всегда приятно. И я очень рад, что мне посчастливилось узнать этого "плюшевого мишку" поближе. Она отличный друг и... иногда очень смешная, когда пытается быть серьёзной."
Марселина закончила читать, и класс аплодировал. Майкл, всё ещё красный, но улыбающийся, кивнул ей. Марселина, кажется, вышла из своего ступора и смотрела на нас с любопытством.
— Браво, Марселина! — воскликнул учитель. — Очень живо и... познавательно!
Марселина что-то пробурчала себе под нос, но выглядела довольной.
Мы с Айсимой переглянулись, широко раскрыв глаза. Надо же! Оказывается, мы совсем не знали свою подругу. Кто бы мог подумать, что за маской доброй ,и довольно замкнутой Марселины скрывается такой интересный человек. Это было открытие дня, если не века!
Я знала, что дальше очередь моя и Майлы. И поэтому, словно опытный охотник, стала разглядывать класс, выискивая свою "жертву". Майла сидела абсолютно спокойно, словно статуя Будды, надев на себя огромные наушники и, судя по всему, погрузившись в нирвану какого-то тяжёлого рока. Её спокойствие было таким показным, что я сразу поняла – долго оно не продлится. Мой внутренний голос уже потирал ручки, предвкушая шоу.
— Так, дальше Майла и Айсун! — голос учителя Бина прозвучал, как гром среди ясного неба. Но для Майлы он был, кажется, лишь лёгким шелестом ветра. Она продолжала увлечённо что-то рисовать в своём скетчбуке, даже не пошевелившись. Наушники на её голове были похожи на огромные чашки, полностью изолирующие её от бренного мира.
Учитель Бин, привыкший к разным выходкам своих учеников, сначала просто выжидающе смотрел на Майлу. Но когда понял, что его слова до неё не доходят, вздохнул.
— Майла! — сказал он чуть громче. Никакой реакции. — Майла, я сказал!
Некоторые ученики захихикали. Том, конечно же, не упустил случая.
— Учитель, она, наверное, в астрале! Или слушает, как её любимые демоны поют колыбельные! — ехидно прокомментировал он.
Майкл бросил на Тома неодобрительный взгляд, но тот лишь пожал плечами.
Учитель Бин подошел к парте Майлы.
— Майла, — он осторожно постучал по её столу.
Майла вздрогнула, словно её выдернули из глубокого сна, и резко подняла голову. Её глаза, полные какой-то космической отрешённости, медленно сфокусировались на учителе. Она сняла наушники, и из них донёсся еле слышный, но очень агрессивный гитарный рифф.
— А? Что? — она оглядела класс, словно впервые попала сюда.
— Майла, твоя очередь читать эссе. Ты и Айсун, — терпеливо повторил учитель.
Майла бросила на меня взгляд, полный недоумения, а затем её глаза сузились. В них зажглись недобрые огоньки. Она явно вспомнила, что мы с ней "недолюбливаем" друг друга.
— Эссе? Какое эссе? — она сделала вид, что совершенно забыла о задании.
— То, которое ты написала о своём партнёре, Айсун, — с лёгким нажимом сказал учитель.
Майла медленно потянулась к своему рюкзаку, словно там сидел дракон, который мог в любой момент укусить. Она долго копалась, шурша бумагами, и, наконец, извлекла помятый листок. Вид у него был такой, будто его использовали в качестве подстилки для хомяка.
— Ну, кто первый? — спросила она, бросив на меня вызов.
Учитель Бин посмотрел на меня. Я, конечно, была готова к бою.
— Я могу начать, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально невинно.
Майла фыркнула, но кивнула. Я взяла свой листок, который, в отличие от Майлиного, был аккуратно сложен, и отдала ей. Она же протянула мне свой. Мой план мести уже начинал воплощаться.
— "Майла... Когда я впервые увидела Майлу, я подумала: 'Вот это личность!' — начала читать Майла. Все присутствующие смотрели и слушали, затаив дыхание. — Она выглядела так, словно только что сошла со страниц модного журнала, но при этом в её глазах читалась какая-то... особая искра. Да, она оказалась очень хорошей девушкой, на первый взгляд.
Но когда я узнала её поближе, я поняла, насколько обманчивым бывает первое впечатление. Я осознала, насколько она злопамятный человек. Я всегда стараюсь относиться к людям хорошо, но с ней... Это оказалось слишком невозможным. Даже когда я просто подошла к ней, чтобы обсудить это эссе, она, в мягком смысле, "избила" меня. Не знаю, что я ей сделала, но от общения с ней у меня остались лишь глубоко отрицательные впечатления. Её характер, словно ледяной ветер, пронзает до костей, оставляя после себя лишь холод и разочарование. Я так и не смогла найти в ней ни одной черты, которая бы вызывала симпатию или хотя бы понимание. Она — загадка, которую я не хочу разгадывать, и урок, который я усвоила слишком поздно."
Майла остановилась. Её голос дрогнул, а взгляд метнулся ко мне, полный недоверия и ярости. Она даже не пыталась скрыть своего шока. Учитель Бин, до этого момента наблюдавший за происходящим с невозмутимым видом, слегка приподнял бровь. Остальные ученики переглядывались, их лица выражали смесь любопытства и легкого испуга.
— Что это такое? — Майла наконец смогла выдавить из себя, её голос был низким и угрожающим. — Это... это не эссе! Это какая-то... клевета!
Я улыбнулась, стараясь выглядеть максимально невинно.
— Но это же эссе о твоей личности, Майла, — ответила я, пожимая плечами. — Разве не это было заданием? Я просто описала свои впечатления. И, кажется, довольно точно.
По классу пронесся едва слышный шепот. Некоторые хихикнули, другие выглядели ошеломленными моей дерзостью.
— Точно?! — Майла вскочила со своего места, её глаза горели. — Ты называешь это точным?! Ты просто... ты просто завидуешь! И придумываешь всякие гадости!
— Завидую? — я притворилась искренне удивленной. — Чему же? Твоей способности превращать любое общение в поле боя? Или, может быть, твоей склонности к "мягкому избиению" в ответ на безобидный вопрос?
Учитель Бин наконец решил вмешаться.
— Девочки, — его голос был спокойным, но в нём чувствовалась стальная нотка. — Прошу вас успокоиться. Майла, сядь, пожалуйста.
Майла, тяжело дыша, медленно опустилась на стул, но её взгляд не отрывался от меня.
— А теперь, — продолжил учитель, обращаясь ко мне, — твой черёд, Майла.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мой план мести был в самом разгаре, но теперь наступала моя очередь. Я знала, что Майла не оставит это просто так. И, судя по её выражению лица, её "эссе" будет не менее... ярким. Я приготовилась к ответному удару.
Я взяла листок из рук Майлы. Он был скомкан, будто его несколько раз сжимали и разжимали в кулаке, испещрен помарками и неровными строчками. В отличие от моего аккуратного текста, этот выглядел как исповедь, написанная наспех, в порыве эмоций. Я развернула его, стараясь не выдать своего волнения.
— Айсун наверно хорошая девочка или плохая но мне как то на неё плевать поэтому и писать о ней нечего я не хочу так что — я дочитала до конца. В классе повисла гробовая тишина. Мой взгляд встретился с взглядом Майлы. В её глазах не было злости, только какая-то странная смесь триумфа и облегчения. Она, кажется, была довольна.
Учитель Бин медленно оглядел класс. Его лицо было непроницаемым.
— Что ж, — произнес он наконец, и его голос был удивительно спокойным. — Спасибо, девочки. Это было... весьма откровенно. И, надо признать, весьма эмоционально.
Он взял оба листка.
— Я думаю, нам всем есть над чем подумать. И, возможно, кому-то из вас стоит пересмотреть свои методы общения. - сказал учитель. После мы начили урок.
От лица Айсимы
На уроке обществознания Ноа не пришёл — странно. Почему я опять о нём думаю? Айсима, соберись, — я отмахнулась от назойливой мысли и вернулась в реальность.
После обществознания, где Майла и Айсун почти друг друга не убили, а Майкл с Марселиной то и дело обменивались улыбками, будто это был их личный сериал, нас ждал следующий урок — урок с нашим классным. А это означало начало той самой игры, в которую весь класс должен был сегодня сыграть. Игра — значит нервы, смех и, скорее всего, непредвиденные последствия.
Мы шли по коридору и остановились у шкафчиков, чтобы забрать тетради. Айсун, открывая свой шкафчик, жаловалась на Майлу с театральной жестикуляцией:
— Девочки, меня эта Майла достала! Представляете, учитель даже ничего ей не сказал. Ууух.
— Мдаа, пусть катится, — усмехнулась Марселина. — Зато теперь все знают, какая она на самом деле.
Я едва слушала: мысли где‑то глубоко заползли в свои норки. Медленно потянув за дверцу своего шкафчика, я думала о чем‑то совсем не о тетрадях. И тут — бах! — крышка моей бутылки заскользила по ладони, бутылка выскользнула и, словно мини‑фонтан, выплеснула воду на пол. Поток был настолько театральный, что даже тень от лампы сделала паузу.
В коридоре на секунду воцарилась паника комического свойства: кто‑то воскликнул «О, новый бассейн!», кто‑то предложил «Построить кораблик», и один из мальчиков уже приспособил сложенный лист бумаги в виде кораблика, который тут же поплыл по мокрой плитке, вызывая взрывы хихиканья. Айсун хлопнула меня по плечу:
— Ну давай, первооткрыватель бассейна, спасайся!
Вдруг прозвучал знакомый голос с хозяйственным оттенком — уборщица, которая всегда появлялась в самый нужный (и не очень) момент:
— Девочки, быстро уберите за собой, — сурово и деловито потребовала она, поглядывая на лужицу у моего шкафчика. — У меня перерыв короткий, порядок наведите!
Классной двери уже не было: ребята переглянулись, кто‑то ещё раз засмялся над «кораблекрушением», бросили пару подколов в мой адрес и как по команде разошлись по своим кабинетам. В коридоре осталась только я, мокрая тетрадь в руках, пластиковая бутылка на плитке и уборщица, которая уже тыкала в дверь с тряпкой в руках, подгоняя меня:
— Ну давай‑давай, показывай, что можешь. Быстро вытирай, а то я сама переупражнюсь!
Они ушли. Двери захлопнулись — и тишина стала такой плотной, что можно было различить, как капли воды ритмично стучат по плитке. Я глубоко вздохнула, схватила швабру и принялась мыть пол: круговые движения, аккуратные, чтобы не размазать чернила в тетради и не устроить ещё одно маленькое озеро. Пена под шваброй взбивалась белыми гребнями, трение швабры то и дело издавало визжащий звук, и каждое движение напоминало мне о том, насколько этот день непредсказуем.
Уборщица ушла. Я уже почти погрузилась в рутинный ритм — когда вдруг где‑то в коридоре зазвучали шаги. Я едва обернулась, не придавая этому значения, но голос, появившийся из ниоткуда, заставил меня замереть:
— Ого, луноликая, ты что, подменяешь уборщицу? — сказал Ноа, появившийся в дверном проёме, будто материализовавшийся из воздуха.
— Ха‑ха, очень смешно, — ответила я и повернулась к нему. С шваброй в руках я выглядела нелепо, и от собственной картины слегка улыбнулась — смешно было и мне самой.
Он подошёл поближе, оглядел влияние «наводнения» и, с притворной серьёзностью, произнёс:
— Ладно‑ладно. Но расскажи: что здесь случилось? Какой водопад ты тут устроила? Или ты тайно мечтала утопить школу?
— Просто невнимательность, — объяснила я. — Я оставила бутылку открытой — плохо закрутила крышку, и вся вода вылилась на пол.
Я снова наклонилась, чтобы тереть пятно, когда почувствовала, как кто‑то лёгким движением забирает швабру у меня из рук. Он не касался меня — просто аккуратно взял инструмент, будто боялся нарушить моё личное пространство.
— Давай, я уберу, — спокойно сказал он.
— Ты придурок? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Если шутишь — это не смешно. Не выпендривайся и верни швабру.
Я инстинктивно протянула руку, ожидая, что он отдáст её.
— Знаешь, луноликая, ты не замечаешь, когда тебе помогают. Просто помолчи, — сказал он. Я хотела возразить, но, встретившись с его взглядом, промолчала. Глаза у него были задумчивые и усталые — вовсе не в духе того назойливого нарцисса, которого я знала. Мне стало тревожно: не случилось ли с ним что‑то.
Когда он закончил убирать лужу, он повернулся ко мне.
— Куда это выкинуть? — спросил он.
— Дай‑ка сюда, — ответила я и, стараясь не прикасаться к его руке, взяла швабру и поставила на место. Потом обернулась.
— Эм, спасибо большое, Ноа, — сказала я.
— Незачто. Урок давно начался? — спросил он.
Я хотела было поинтересоваться, почему он пропустил обществознание, но решила, что это моё не касается.
— Да, — ответила я, — до конца урока осталось где‑то двадцать минут, — и лишь тогда меня осенило, что сейчас идёт занятие классного руководителя. Мы пошли по коридору: он — впереди, я — сзади. Он был погружён в мысли, лицо всё так же рассеянное и огорчённое. «Где тот уверенный в себе нарцисс?» — пронеслось у меня в голове. Надеюсь, с ним всё в порядке.
Мы подошли к классу. Ноа в джентльменской манере открыл мне дверь — и я почувствовала, как у меня внутри зашевелилось от стеснения; это было странно приятно. Я вошла, он шагнул следом. Как только мы переступили порог, весь класс обернулся. Даже Оливия бросила на нас свой привычный гневный взгляд — как же она меня раздражала.
— Учитель, извините за опоздание. Можно сесть? — сказал Ноа. Учитель кивнул, и мы прошли на свои места.
— Так, слушайте, — начал учитель с улыбкой, — Ноа Айсима, вы как раз вовремя: все уже забрали свои листы, остались только ваши.
Моё сердце вдруг сделало двойной кульбит. Рядом Айсун, которая сидела со мной, улыбнулась; я наклонилась к ней, чтобы прошептать.
— Тебе попалась девочка? — спросила она тихо.
— Да, и ещё какая — самая лучшая. Иди, возьми свой, — ответила она с поддразнивающей улыбкой.
Учитель продолжил:
— Подойдите оба.
Я встала; мои шаги казались необычно бесшумными, а в классе воцарилась напряжённая тишина — все затаили дыхание. Мы с Ноа подошли к его столу; на нём лежали две бумажки, и я почувствовала, как в горле пересохло от волнения. Я протянула руку и взяла листок, за мной то же самое сделал Ноа. Странно — он был каким‑то отстранённым, словно заперт в собственной вселенной; это было совсем не похоже на того уверенного в себе парня, которого я знала, и меня это тревожило.
Мы вернулись на места. Я развернула листок и увидела имя — имя той, кому я должна была подарить что‑то ценное. Когда я прочла, сердце словно ушло в пятки. Нет, это не она.
На бумажке чётко и ясно было написано: Оливия. Лицо моё исказилось от возмущения; хотелось вскочить и потребовать у учителя поменять листы, но я понимала, что он не согласится — это было бы неправильно и несправедливо по отношению ко всему классу. Я глубоко вздохнула, внутри всё горело от злости. Я посмотрела на Ноа: доволен ли он? Нельзя было ничего понять по его лицу — он оставался такой же загадкой, и это ещё больше распалило моё недовольство. Айсун внимательно следила за моей реакцией, глаза её блестели от заинтересованности.
— Ну кто попался? — прозвучал её голос, слишком громкий для шёпота, и учитель услышал.
— Айсун! Говорить друг другу, кто кому попался, нельзя, — строго предупредил учитель. — Я же просил.
— Извините, — виновато промямлила Айсун. Учитель мягко улыбнулся и кивнул.
— Ладно, дети, вы свободны, — сказал он, и напряжение в классе постепенно растаяло. Мы стали собираться. Мы с девочками вышли из школы, а имя Оливии всё ещё отдавало тяжёлым эхом в моей голове.