Глава 31
Айсун и Марселина уже давно погрузились в глубокий сон, и лишь я одна бодрствовала в тишине комнаты, воюя с чистым листом бумаги. Мне предстояло написать эссе о Ноа. Я часами перебирала мысли, исписывала страницы и тут же яростно перечёркивала их — нужные слова никак не шли на ум. «О Аллах, дай мне сил», — шептала я, чувствуя, как усталость давит на плечи. Я думала о нем слишком много, гораздо больше, чем он того заслуживал.
Наконец, вдохновение снизошло на меня, и я закончила. Текст получился по-настоящему сильным, резким, пропитанным моим истинным отношением. Конечно, я не собиралась льстить ему. О каком благородстве может идти речь, когда дело касается этого назойливого нарцисса? И все же, почему все мои мысли, как по кругу, возвращались к нему? Почему именно Ноа?
Я уже собиралась отложить ручку и наконец-то лечь спать, как вдруг тишину разрезал резкий звук уведомления. Экран телефона вспыхнул, ослепляя.
Назойливый нарцисс: «Луноликая, неужели ты еще не спишь? Мне безумно интересно, что же ты там обо мне написала».
Я тяжело вздохнула. Разумеется, кто еще мог потревожить мой покой в столь поздний час? Ладно, отвечу, иначе он не отстанет.
Айсима: «Не сплю. Как раз закончила эссе. Можешь засыпать со спокойной душой — ничего хорошего я там не оставила, так что не обольщайся».
Ответ прилетел мгновенно, будто он только и ждал моего сообщения.
Назойливый нарцисс: «Только плохое? Какая же ты колючая. А я ведь посвятил тебе столько приятных слов в своей работе... Прошу, напиши хотя бы одну добрую строчку обо мне, не будь такой злюкой».
Я невольно усмехнулась. Его самоуверенность была просто поразительной, но в этот момент она почему-то вызвала у меня не раздражение, а слабую улыбку.
Айсима: «Ладно, я проявлю милосердие и добавлю пару строк о твоих "достоинствах". Спокойной ночи».
Назойливый нарцисс: «Вот это уже другой разговор. Доброй ночи, Луноликая».
Отложив телефон, я вернулась к своему листку. Вздохнув, я перечитала написанное и, поддавшись секундному порыву, добавила в конце несколько искренних предложений. Теперь работа казалась завершенной. Перед сном мне отчаянно захотелось глотка свежего воздуха, чтобы остудить пылающие мысли.
*
От лица автора:
Айсима взобралась на подоконник и открыла окно. Ночной город дышал прохладой, а небо, усыпанное звездами, казалось бездонным. В это же самое время Ноа сидел в тени своего сада, прислонившись спиной к старой яблоне.
Их разделяли мили дорог и сотни невысказанных обид, но в этот миг они оба смотрели на одну и ту же луну. Серебристый свет заливал мир, делая все вокруг призрачным и нереальным. Они думали друг о друге — о том, насколько они разные, как два противоположных полюса, и о том, какая непреодолимая сила все равно тянет их друг к другу.
**
На следующее утро солнце светило слишком ярко, словно издеваясь над моим сонным состоянием. Кофе не помогал, а мысли о вчерашнем эссе и ночной переписке тяжелым грузом лежали на душе. Марселина и Айсун остались дома так как хотели быстро закончить с ранами. Когда я вошла в школьные коридоры, гул голосов показался мне оглушительным.
Я старалась не искать его глазами, но Ноа был из тех людей, чье присутствие ощущаешь кожей еще до того, как увидишь. Он стоял у своего шкафчика, небрежно прислонившись к стене и что-то весело обсуждая с друзьями. Но как только я прошла мимо, его взгляд — цепкий и внимательный — мгновенно переместился на меня.
— Доброе утро, Луноликая, — раздался его голос, — Надеюсь, ты не стерла те крупицы доброты, что обещала?
Я остановилась и, медленно повернувшись, встретилась с его глазами. Сегодня в них не было той привычной колючей самоуверенности, лишь искреннее любопытство.
— Считай, что тебе повезло. У меня было слишком хорошее настроение, чтобы окончательно разрушить твою репутацию, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, хотя сердце предательски ускорило ритм.
Урок обществознания начался с того, чего я боялась больше всего. Учитель объявил, что сегодня мы обменяемся работами и прочитаем эссе друг о друге вслух, чтобы «лучше понять восприятие личности в коллективе».
Когда листок Ноа оказался на моем столе, я почувствовала, как пальцы слегка задрожали. Его почерк был размашистым, уверенным, но удивительно аккуратным. Я начала читать, и мир вокруг словно перестал существовать.
«Тишина, в которой скрыта Вселенная»
"Если бы меня спросили, кто самый сильный человек из всех, кого я знаю, я бы, конечно, сначала назвал себя — ведь я безупречен. Но сразу после этого я бы указал на Айсиму.
Она — это воплощенное спокойствие, которое порой меня пугает. Айсима любит тишину так, как я люблю звук собственного голоса. Пока я заполняю пространство шумом, шутками и своим (признаю, ослепительным) присутствием, она просто... есть. Она — это глубина. Знаете, она из тех людей, кто никогда не пожалуется на сбитые колени или разбитое сердце. Она носит свою силу как невидимые доспехи, и большинство ведётся на это, думая, что она из стали.
Но я вижу больше. Я вижу, какая она хрупкая на самом деле, будто тонкий фарфор, который она тщательно прячет за своей добротой. Когда она думает, что никто не смотрит, в её глазах промелькивает та самая боль, о которой она никогда не скажет вслух. После того как она потеряла родителей, она выстроила свой мир заново, по кирпичику. И этот мир — семья. Для неё это не просто слово, это её святыня.
Иногда мне хочется специально её задеть своими колкостями, просто чтобы она хоть раз сорвалась, чтобы она позволила себе быть слабой. Но она лишь мягко улыбается в ответ. Она — тихая гавань для такого шумного шторма, как я. И, честно говоря, я бы отдал всё, чтобы эта её тишина никогда не была нарушена чем-то по-настоящему плохим.
Вывод:
Она кажется холодной, как лунный свет, и такой же недосягаемой. В её взгляде — вечный вызов, а в тишине, которую она хранит, скрыто больше слов, чем в самых толстых книгах. Она видит меня насквозь, и, признаться, это пугает и восхищает одновременно..."
Я замерла, едва переводя дыхание. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось в каком-то лихорадочном ритме. Эти строки не имели ничего общего с образом «назойливого нарцисса», который я так тщательно лелеяла в своих мыслях. Это были слова человека, который смотрел на меня гораздо внимательнее, чем я могла себе представить — он видел не просто одноклассницу, он видел мою суть, мои потаённые страхи и тихую гордость.
Тишину, возникшую в моей голове, внезапно разрезал голос учителя:
— Ноа, ты превзошел сам себя. Блестящая работа, очень зрелое и глубокое эссе! — Учитель одобрительно кивнул, и класс тут же взорвался дружными аплодисментами.
Ноа сидел с невозмутимым видом, лишь уголок его губ слегка дрогнул в едва заметной, торжествующей улыбке. Он купался в лучах славы, как и положено «королю школы», но его взгляд на долю секунды снова метнулся к моему столу, словно проверяя мою реакцию.
И именно в этот момент я кожей почувствовала чей-то тяжелый, обжигающий взгляд. Я медленно обернулась и столкнулась с глазами Оливии. В её зрачках застыл чистый, неразбавленный яд. Её лицо, обычно безупречно-кукольное, исказилось от неприкрытой злобы и ревности.
«Только не это», — пронеслось у меня в голове, и приятное тепло от слов Ноа мгновенно сменилось ледяным предчувствием беды. Я так долго и успешно избегала её общества, так искренне наслаждалась отдыхом от её вечных интриг и едких замечаний... Но теперь я видела: Оливия не оставит это просто так.
В это время Ноа читал моё эссе. Я искоса наблюдала за ним. Он быстро пробежал глазами по первым абзацам, где я безжалостно расписывала его самовлюбленность и навязчивость. На его губах играла привычная ухмылка. Но когда он дошел до тех самых строк, что я дописала глубокой ночью, его выражение лица изменилось.
«Шумный страж нашего контроля»
"Иногда мне кажется, что Ноа был создан из чистого хаоса и капельки избыточной уверенности в себе. Он назойлив, он может быть невыносимо самовлюблённым, и его сарказм порой напоминает острые иголки, которые он рассыпает повсюду, не особо заботясь о том, кто на них наступит. Да, он может бесить. На самом деле, он делает это профессионально.
Но за этим панцирем из гордости и шуток скрывается кто-то, кто умеет заставлять мир вокруг двигаться быстрее. В нем есть свет, который он так старательно прячет под маской эгоизма, и, возможно, этот свет — самое честное, что в нем есть."
Он медленно опустил листок, и наши взгляды встретились через всё пространство класса. В его глазах, обычно полных дерзости, больше не было ни капли привычной насмешки — лишь странное, тягучее признание.
— Айсима, насчёт самовлюблённости ты попала точно в цель, — усмехнулся учитель, нарушая воцарившуюся тишину.
Ноа медленно перевёл взгляд на него, вскинув брови в притворном возмущении.
— Ну, учитель, только вы не начинайте! Эта девушка и так напоминает мне об этом почти каждый божий день, — проговорил он, указав на меня с интонациями обиженного ребёнка, хотя в углу его губ всё ещё играла лукавая улыбка.
Класс взорвался хохотом, а учитель, довольно рассмеявшись, громко подытожил:
— Вы оба большие молодцы, работа проделана блестяще!
Его слова утонули в шквале аплодисментов, но триумф прервал резкий звонок. Учитель поспешно собрал бумаги:
— Остальные работы разберём на следующем уроке! — и с этими словами скрылся за дверью.
Я начала собирать вещи, когда Ноа оказался совсем рядом. В суматохе перемены его голос прозвучал неожиданно тихо и интимно:
— Луноликая, — произнес он, ловя мой взгляд. — Ты всё-таки меня пощадила.
Я закинула сумку на плечо и одарила его мимолётной, едва уловимой улыбкой.
— Тебе просто повезло, что у меня сегодня чудесное настроение.
Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом вышла в коридор. Я кожей чувствовала, что он следует за мной, сохраняя дистанцию в пару шагов. Но стоило мне повернуть за угол, как мир вокруг словно замер. Я интуитивно пошатнулась, ощущая, как воздух застревает в легких.
Только не это. Том Дэвис?
Он вернулся? Но как?! Шок парализовал меня, выбивая почву из-под ног. Слова рассыпались, мысли превратились в хаотичный шум. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на человека, которого надеялась никогда больше не встречать.
Ноа, шедший следом, мгновенно считал моё смятение. Он подошёл вплотную, и я почувствовала, как от него повеяло холодной решимостью. Их последняя встреча была далёкой от мирной — тогда Ноа буквально вбил Тома в землю, защищая меня.
Я боковым зрением увидела, как у моего «назойливого нарцисса» до белизны в костяшках сжались кулаки. Весь его шутливый тон испарился, уступив место пугающей, первобытной ярости.
Том стоял в нескольких метрах от нас, прислонившись к стене с тем самым выражением лица, которое я так надеялась забыть. Тот же холодный, оценивающий взгляд, от которого мне всегда хотелось поплотнее поправить хиджаб, словно его глаза могли осквернить саму мою суть. Когда он увидел меня, его губы тронула ленивая, ядовитая улыбка.
— Привет, Айсима. Ты всё так же прекрасна в своем смирении, — его голос прозвучал вкрадчиво, и от этого приторного тона у меня по спине пробежал мороз.
Я почувствовала, как во мне закипает смесь страха и праведного гнева, но не успела вымолвить ни слова. Ноа мгновенно переместился, перекрывая Тому обзор. Он встал перед ним — высокая, непоколебимая стена, отделяющая мой мир от этого человека.
В отличие от их прошлой встречи, Ноа не бросился в драку сразу. Он замер, и это пугающее спокойствие было гораздо страшнее криков. Его кулаки были сжаты, но он не прикасался ко мне, уважая ту дистанцию, которую я всегда соблюдала.
— Я думал, ты усвоил урок, Дэвис, — голос Ноа был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — Или ты настолько глуп, что решил проверить моё терпение дважды?
Том усмехнулся, хотя в его глазах промелькнула тень опасения. Он прекрасно помнил, на что способен Ноа, когда дело касалось моей защиты.
— Тише, герой. Я здесь на законных основаниях. Мои родители уладили вопрос с моим «недоразумением», — Том выделил последнее слово, бросив короткий взгляд из-за плеча Ноа на край моего платка. — Я просто хотел поздороваться со старой знакомой.
— Для тебя она не «знакомая», — отчеканил Ноа, и я увидела, как на его шее вздулась жилка. — Для тебя её не существует. Ты не будешь дышать с ней одним воздухом, не будешь произносить её имя своим грязным ртом. Если я еще раз увижу, что ты находишься в одном коридоре с ней — я сделаю так, что твои родители не смогут тебя «уладить» ни в одной больнице мира.
Воздух в коридоре, казалось, наэлектризовался. Ноа стоял неподвижно, олицетворяя собой саму ярость, сдерживаемую лишь присутствием меня за его спиной. Том, почувствовав, что атмосфера становится слишком опасной, медленно поднял руки в притворном жесте капитуляции.
— Ты стал слишком серьезным, Ноа. Но береги её... пока можешь, — бросил он и, развернувшись, скрылся в толпе учеников.
Когда он ушел, тяжесть, давившая на грудь, немного отступила. Ноа не обернулся сразу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы усмирить внутреннего зверя. Наконец, он медленно повернулся ко мне. Его взгляд, только что обещавший расправу, мгновенно смягчился, наполнившись искренней тревогой.
— Луноликая, — тихо позвал он, заглядывая мне в глаза, но по-прежнему не нарушая дозволенного пространства. — Ты в порядке?
Я судорожно выдохнула, поправляя сумку на плече. Мои руки слегка дрожали.
— Я... я не ожидала, что он вернется. После всего, что он сделал...
Ноа сделал глубокий вдох, его плечи опустились, но взгляд остался твердым.
— Слушай меня. Ты под моей защитой. Он не коснется тебя даже словом, я обещаю тебе это. Я знаю, как для тебя важен покой, и я не позволю ему его нарушить.
Он пошел рядом со мной, сохраняя почтительную дистанцию, но я чувствовала его незримую поддержку так ясно, будто он держал меня за руку. В этот момент его привычная маска самовлюблённого парня окончательно спала, открывая того, кому я, несмотря на все свои правила, начинала доверять.
— Идем в класс, — добавил он тише. — И не смей из-за него терять свое чудесное настроение, о котором ты говорила в классе. Тебе оно слишком идет.
Мы вошли в класс вместе, и гул двенадцатого класса — наш последний год, финишная прямая — на мгновение стих. Все взгляды обратились к нам. В выпускном классе слухи разлетались быстрее, чем сообщения в мессенджерах, и новость о возвращении Тома Дэвиса уже наверняка вибрировала в карманах каждого второго ученика.
Я прошла к своей парте, чувствуя, как взгляды одноклассников сканируют моё лицо, пытаясь найти на нём следы страха или смятения. Как мусульманка, я всегда старалась быть примером спокойствия и выдержки, но сегодня мой внутренний мир напоминал растревоженный улей.
Ноа не пошёл к своему обычному месту в конце кабинета. Вместо этого он демонстративно отодвинул стул за партой прямо позади меня. Грохот ножек стула о линолеум прозвучал как выстрел, заставив шепотки окончательно замолкнуть.
— Ты сядешь здесь? — тихо спросила я, не оборачиваясь, лишь слегка наклонив голову в его сторону.
— Здесь обзор лучше, — бросил он своим привычным небрежным тоном, но я знала истинную причину. Он ставил себя между мной и остальным классом. Между мной и дверью, в которую в любой момент мог войти Том.
Прозвенел звонок на урок литературы. Дверь распахнулась, и в класс вошёл учитель, а следом за ним — медленно, с вызывающей уверенностью — Том. Учитель кивнул ему, указывая на свободное место в противоположном ряду.
— Итак, класс, как вы уже заметили, мистер Дэвис снова с нами в этот выпускной год. Надеюсь на ваше благоразумие и продуктивную работу, — сухо произнес педагог, открывая журнал.
Я чувствовала на себе взгляд Тома — липкий, неприятный, торжествующий. Я непроизвольно сжала пальцы на коленях, стараясь дышать ровно, как учила мама. «Твое достоинство — это твоя крепость, Айсима», — всплыли в голове её слова. Но крепость сейчас подтачивала дрожь.
Вдруг я услышала короткий скрип ручки по бумаге сзади. Ноа что-то писал. Через секунду на край моего стола осторожно, так, чтобы не коснуться моих пальцев, лег сложенный листок.
Я развернула его под партой.
«Дыши. Его здесь нет. Для тебя его не существует. Я за твоей спиной».
Эти несколько слов, написанных его размашистым, почти небрежным почерком, подействовали лучше любого успокоительного. Я почувствовала, как напряжение в плечах начинает спадать.
Весь урок я ощущала присутствие Ноа за спиной. Он не пытался заговорить со мной или привлечь внимание, он просто был. Его присутствие ощущалось как невидимый барьер, о который разбивались все ядовитые ухмылки Тома. Ноа, который всегда казался мне воплощением эгоизма, сейчас добровольно взял на себя роль молчаливого стража.
Когда учитель вызвал меня к доске для разбора сложной цитаты, я на мгновение замерла. Чтобы выйти, мне нужно было пройти мимо ряда, где сидел Том.
Я встала, поправив складки платья. В классе воцарилась неестественная тишина. Когда я поравнялась с местом Тома, он нарочито выставил ногу в проход, преграждая мне путь, и вскинул на меня взгляд, полный немого вызова.
Сердце пропустило удар. Но прежде чем я успела что-либо предпринять, сзади раздался ледяной голос Ноа:
— Дэвис, убери ногу. Живо.
Это не было криком. Это был приказ хищника, который не привык повторять дважды. Весь класс затаил дыхание. Даже учитель замер с мелом в руках.
Том медленно, с напускным безразличием, убрал ногу, но в его глазах вспыхнула ненависть. Я прошла к доске, чувствуя, как внутри растет странная сила.
Урок тянулся мучительно долго. Каждое движение Тома — скрип его стула, шорох бумаги или намеренно громкий шепот с кем-то из старых приятелей — отзывалось во мне дрожью. Но стоило мне почувствовать это, как я слышала мерное дыхание Ноа за спиной или видела, как он нарочито громко переворачивает страницу, напоминая о своём присутствии.
Когда прозвенел финальный звонок, возвещающий о конце учебного дня, класс наполнился привычным хаосом. Том поднялся первым. Проходя мимо моей парты, он на секунду замедлил шаг. Он ничего не сказал — учитель всё ещё был в кабинете — но его взгляд, скользнувший по моему лицу, был полон негласного обещания. Это был взгляд человека, который считает, что ему всё сойдет с рук.
— Даже не думай, Дэвис, — не оборачиваясь, бросил Ноа. Его голос был сухим и коротким, как щелчок затвора.
Том лишь усмехнулся и вышел, оставив после себя тяжелый шлейф дорогого парфюма и дурных предчувствий.
Я медленно начала собирать книги, чувствуя, как силы покидают меня. В двенадцатом классе и так хватало давления — подготовка к экзаменам, выбор университета, бесконечные ожидания учителей и родителей. Возвращение Тома было последним, что мне сейчас требовалось.
— Эй, — тихо позвал Ноа.
Я подняла глаза. Он стоял у своей парты, закинув рюкзак на одно плечо. В его облике снова появилось что-то от того прежнего, самоуверенного Ноа, но в глубине глаз застыла холодная сосредоточенность.
— Не позволяй ему занять место в твоих мыслях. Он этого не достоин, — сказал он, выходя вместе со мной в коридор.
— Легко говорить, Ноа. Ты не знаешь, каково это — ждать удара в спину, — ответила я, поправляя сумку. — Моя вера учит меня терпению и прощению, но... я человек. И мне просто страшно, что всё начнется заново.
Мы шли по школьному двору. Январское солнце светило ярко, но не грело, отражаясь в снежных сугробах. Ноа шел чуть впереди, закрывая меня от холодного ветра, и в этом жесте было столько естественной опеки, что я невольно засмотрелась на его затылок.
— Знаешь, в чем твоя ошибка, Луноликая? — он остановился у ворот школы и повернулся ко мне. — Ты думаешь, что должна справляться с этим в одиночку, потому что ты сильная, потому что ты «правильная». Но даже самым сильным крепостям нужны стражи.
Он сделал полшага ко мне, всё еще соблюдая ту дистанцию, которую я считала священной.
— Я не прошу тебя менять твои принципы. Я не прошу тебя прощать его или ненавидеть. Просто позволь мне быть тем, кто разберётся с этой грязью. Это не твоя битва, это моя. С того самого момента, как я первый раз ударил его за тебя, это стало личным.
Я посмотрела на него — на этого парня, которого весь колледж считал заносчивым нарциссом, живущим ради собственного отражения. И впервые я увидела за этой маской нечто иное. Глубокое, честное и пугающе надежное.
— Почему ты это делаешь? — вырвалось у меня. — Я ведь никогда не была к тебе особенно добра. Я критиковала тебя, я называла тебя самовлюбленным...
Ноа вдруг тихо рассмеялся, и этот смех был искренним, без тени привычной издёвки.
— Именно поэтому, Луноликая. Ты единственная, кто видит меня настоящего. И если ради того, чтобы ты продолжала смотреть на меня так же — без страха и с этой своей колючей честностью — мне нужно будет стереть Тома Дэвиса с лица земли... что ж, считай, что я уже начал.
Он кивнул в сторону машины брата, стоявшей неподалеку.
— Езжай домой. А завтра... завтра я буду ждать тебя здесь же.
Я села в машину, в зеркале заднего вида я увидела его фигуру. Он стоял у ворот, высокий и непоколебимый. Буря приближалась, я знала это. Том не отступит просто так. Но теперь я знала и другое: за моей спиной стоит человек, который готов приручить этот шторм ради одного моего взгляда. И, возможно, это было самым важным открытием моего выпускного года.