Глава 29
На следующий день, после той беседы с Ноа, меня мучило странное послевкусие. Его слова о потере контроля, произнесенные необычно тихим голосом, глубоко засели в голове. Как человек, который привык к полной власти над каждой ситуацией, мог так искренне признаться в подобной слабости? Это делало его более человечным или более опасным? Мысль об этом не давала покоя.
Я проснулась, совершила утренние омовения и читала Фаджр, но даже в эти священные минуты его образ пробивался сквозь молитвы. Моя вера учила меня отдавать контроль Всевышнему, находить покой в Его предопределении, доверять Его мудрости. А для Ноа, кажется, это было самым страшным кошмаром - позволить чему-то или кому-то диктовать его путь. Эта пропасть между нами казалась теперь еще шире, еще глубже. И это знание, вместо того чтобы оттолкнуть, лишь сильнее запутывало меня в паутине этих запретных чувств.
Я поспешно собралась и выбежала из дома, стараясь отогнать дурные мысли. В школе я попыталась погрузиться в учебу, но его образ снова и снова всплывал перед глазами. Мне предстояло встретиться с ним для работы над проектом, и это ожидание тянуло меня, как невидимая нить. Я одновременно желала и страшилась этого момента, когда снова окажусь с ним лицом к лицу.
Пытаясь сосредоточиться, я листала конспекты, когда краем глаза заметила движение. Он. Ноа стоял у входа в библиотеку, облокотившись на дверной косяк. В руках у него был планшет, а взгляд скользнул по рядам, остановившись на мне. На его лице, как обычно, играла легкая, почти незаметная ухмылка. Никакой задумчивости, никакой растерянности - только привычная самоуверенность. Словно вчерашняя откровенность была лишь уловкой, частью его игры. Мое сердце пропустило удар. Он подошёл, и все вокруг словно замерло.
- Доброе утро, луноликая - произнес он, его голос был все так же спокоен и уверен. - Надеюсь, ты хорошо подумала о нашем проекте. У меня есть пара новых, вопросов для тебя.
- Доброе назойливый нарцисс, и у меня тоже.
Прошло два дня.
Два дня пролетели в тумане. Слова Ноа о "потере контроля" и его мгновенное возвращение к привычной маске самоуверенности преследовали меня. Мы встречались для работы над проектом, и каждая наша встреча была словно шахматная партия, где каждый из нас пытался просчитать ходы другого. Он был сосредоточен и эффективен, как всегда, но иногда, когда он думал, что я не смотрю, я ловила в его глазах отблеск чего-то другого - нечто неуловимое, что напоминало о той минутной уязвимости.
Мои собственные чувства метались между отторжением и странным, тревожным притяжением. Каждое утро я пыталась найти ответы в молитве, моля Всевышнего о ясности. "О, Аллах, направь меня на путь истинный," - шептала я, но сердце мое, казалось, все больше и больше тянулось в сторону, которая пугала. Разница в наших верах, в наших мировоззрениях, казалась непреодолимой стеной. Мои друзья и семья, мои устои - всё это говорило "нет". А что говорило мое сердце? Оно молчало, застывшее между двумя мирами.
Сегодня мне нужно было встретиться с ним снова. Я шла по школьному коридору, ощущая, как нервы натягиваются струной. Проект требовал нашего совместного присутствия в одной из библиотек. Когда я вошла, он уже был там. Лучи солнца, пробиваясь сквозь окно, падали на его волосы, создавая вокруг него нечто вроде ореола. Он повернулся, услышав мои шаги.
- Ассаламу Алейкум луноликая, - его голос был обычным, я была в шоке от услышанного. Он только что сказал ассаламу алейкум? Серьезно? Что это?
Моё сердце пропустило удар. На мгновение я забыла, как дышать, застыв на пороге библиотеки. Он только что... Он сказал "Ассаламу Алейкум"? С его губ оно прозвучало как нечто совершенно чужое, и в то же время невероятно личное.
Я ждала. Ждала его объяснений, шутки, чего угодно, что развеяло бы эту неловкую, шокирующую тишину. Но он лишь смотрел на меня, и в его глазах не было ни насмешки, ни смущения. Лишь привычная глубина, которая сейчас казалась ещё более непроницаемой.
- Ваалейкум ассалам, - ответила я, заикаясь и всё ещё не веря услышанному.
Он заметил моё замешательство; лёгкая, почти неуловимая улыбка коснулась уголков его губ, как обычно.
- О нашем проекте... об эмпатии, - начал он, и в его голосе не осталось и намёка на прежнее приветствие. - Какое качество в человеке раздражает тебя больше всего?
Моё сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Пока я пыталась переварить слова, Ноа, не дожидаясь ответа, неспешно опустился на стул напротив и жестом пригласил меня сесть. Мы были в школьной библиотеке: высокие стеллажи, набитые книгами, служили надёжной преградой от посторонних глаз и звуков; мягкий свет лампы на столе обрисовывал его сосредоточенное лицо и делал глаза ещё загадочнее.
Я машинально опустилась на стул, чувствуя, как ладони вспотели. Его прямой вопрос заставил меня задуматься: о чём он на самом деле спрашивает - о себе, обо мне или о методе для проекта? Я устремила взгляд на его непроницаемые глаза, пытаясь прочесть скрытую мысль.
- Лицемерие, - произнесла я наконец, и голос мой удивительно уверенно прозвучал, хотя внутри всё ещё бушевал ураган. - Отсутствие искренности. Когда человек говорит одно, а думает или чувствует совсем другое; когда он надевает маску, скрывающую его истинное «я».
На моих словах Ноа шире улыбнулся.
- Знаешь, мы во многом похожи, - сказал он. После чего я невольно закатила глаза.
Марселина
После того как учитель выдал задание, мы с Максом так и не успели его толком обсудить. А когда я попыталась подойти и спросить, планируем ли мы вообще этим заниматься, он лишь скользнул мимо, даже не взглянув в мою сторону. На самом уроке я лишь делала вид, что слушаю, погрузившись в свои мысли и отчаянно желая оказаться где угодно, но только не здесь. Когда прозвенел спасительный звонок, я облегчённо выдохнула, мечтая поскорее оказаться дома. Но не успела я даже застегнуть рюкзак, как за спиной раздался знакомый голос.
- Марселина, верно? - прозвучал за моей спиной голос Макса, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.
Я резко обернулась, уставившись на него ошарашенно. Неужели этот человек наконец соизволил обратить на меня внимание?
- Да, - холодно бросила я, опуская взгляд и демонстративно продолжая запихивать учебники в рюкзак. - Что тебе нужно?
- Как это что? Задание же! - Макс усмехнулся, и его самоуверенная ухмылка тут же вывела меня из себя.
Я встретилась с его тёмно-зелёными глазами, в которых плясали искорки нахальства.
- И ты вспомнил об этом только сейчас? - голос мой дрогнул от негодования. - У нас остался всего один день! Мы ничего не успеем!
- Нет, успеем! - отрезал он, словно спорить было бесполезно. - Именно сейчас самое время!
Я уже открыла рот, чтобы что-то возразить, но он, не дав мне и слова сказать, схватил меня за руку. Рывком выдернув из-за парты, Макс буквально потащил меня из класса. Мы вылетели в коридор, оставляя за собой гулкие, спешащие шаги.
Я едва успела подхватить свою сумку, когда Макс, не ослабляя хватки, потянул меня за собой. Моё сердце бешено колотилось где-то в горле - то ли от неожиданности, то ли от его дерзкой стремительности.
- Куда мы так несёмся? - выдохнула я, почти спотыкаясь и пытаясь поспевать за его широким, уверенным шагом. Он не оглядывался, лишь крепче сжимал мою ладонь. Его кожа казалась на удивление тёплой, почти обжигающей.
- Туда, где мы сможем спокойно всё обдумать, - бросил он через плечо, не оставляя сомнений в своей правоте. Я поняла, что спорить бесполезно. Моя рука горела в его, и это ощущение было одновременно непривычным, даже тревожным, и странно будоражащим. Мы пронеслись по опустевшему школьному коридору: мимо закрытых дверей классов, мимо ярких, но обычно никем не замечаемых плакатов. Эхо наших шагов, словно набат, отражалось от стен, подчёркивая безумную спешку.
Наконец, мы оказались на улице. Холодный зимний воздух обнял меня, заставляя невольно поежиться. Макс не остановился, а лишь изменил направление, уверенно ведя меня по знакомой дорожке, ведущей от школы к центральной улице.
- Серьёзно, Макс, я не понимаю, что это за цирк! - я резко выдернула руку, когда мы замедлили шаг перед пешеходным переходом. Его взгляд задержался на мне, и я снова утонула в этих тёмно-зелёных глазах, теперь уже без прежней нахальной искорки, а с какой-то новой, сосредоточенной решимостью.
- Какой цирк? Мы просто собираемся сделать то, что должны, - спокойно ответил он, будто это было самое очевидное дело на свете. - Мне не нравится проваливать задания, даже если это групповая работа. И тебе, полагаю, тоже, Марселина.
Я удивлённо приподняла бровь. Обычно его мало волновали оценки, по крайней мере, так всегда казалось. Или он просто очень хорошо это скрывал.
- И ты об этом вспомнил всего за несколько часов до сдачи? - парировала я, демонстративно скрестив руки на груди.
Он лишь пожал плечами, на его лице появилась лёгкая, загадочная улыбка, от которой мне стало не по себе.
- Что ж, лучше поздно, чем никогда, - произнёс он. - К тому же, у меня есть одна идея. Уверен, тебе понравится.
- Что, ещё одна из твоих гениальных, но абсолютно невыполнимых идей? - я невольно усмехнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отступает, сменяясь лёгким, но отчётливым любопытством.
- Может быть, - Макс прищурился, сверкнув глазами. - Пойдём, расскажу по дороге. Есть одно место, где нас точно никто не отвлечёт.
Мы сидели в кафе. Молчание повисло между нами плотной, почти осязаемой стеной. Это молчание сводило меня с ума, и я, не выдержав, заговорила первой:
- Может быть, перейдём к заданию? Что же это за идея, о которой ты говорил? - попыталась я сказать нейтральным тоном, но, кажется, моё раздражение всё равно прозвучало в голосе.
- Итак, моя идея такова, - Макс отпил кофе, неторопливо глядя на меня. - Я буду задавать тебе вопросы, а ты отвечать. Потом мы поменяемся. И так по очереди, пока не закончим. Только есть одно условие: нам нужно максимально быстро всё обдумать. У меня не так много времени.
- Подожди, Марселина, - Макс отставил чашку. - Я не договорил о самом главном. Задание, которое нам выдали, - это не просто какой-то реферат или доклад. Учительница ясно сказала: мы должны узнать друг друга и на основе этого написать эссе. Представляешь? Эссе о нас, друг о друге.
Мои глаза расширились. Из груди вырвался изумлённый вздох.
- Что?! Узнать друг друга?! И... написать эссе? Ты серьёзно? Это какая-то психологическая пытка!
Фантомная ухмылка вновь коснулась губ Макса, но его взгляд оставался необычайно серьёзным.
- Именно! И моя идея с вопросами - не «гениальная, но невыполнимая», как ты выразилась, а самая логичная и быстрая. Как, по-твоему, мы узнаем друг друга за один день, если не будем общаться вот так? Это же не про формулы, Марселина. Это про... нас. - Он оперся локтями о стол, склонившись чуть ближе. - Так что, готова? Нам нужно начать прямо сейчас, если хотим что-то сдать. Иначе будет провал.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Узнать Макса? Написать о нём эссе? Это казалось чем-то из параллельной реальности. С одной стороны, я едва знала его, с другой - наши редкие пересечения всегда оставляли послевкусие раздражения. Но его взгляд был необычайно серьёзен, и я знала, что он не шутит. К тому же, перспектива провала пугала меня не меньше, чем перспектива личного общения с ним. Может быть, он не так уж и неправ. В конце концов, выбора у меня не было.
- Хорошо, - выдохнула я, сдаваясь. - Начнём. Только давай без твоих... странных замашек.
- Договорились, - Макс кивнул. - Тогда начнём. Первый вопрос... - Он ненадолго задумался, изучая моё лицо, словно пытался прочесть по нему правильный вопрос. - Что ты ценишь в людях больше всего?
Я моргнула, удивлённая такой прямолинейностью. Я ожидала чего-то менее личного, какого-нибудь вопроса про любимый предмет или хобби, а не такую глубокую зацепку. Моё первоначальное раздражение отступило, уступая место лёгкому замешательству.
- Что я ценю... - начала я, пытаясь собрать мысли. Глаза Макса не отрывались от моего лица, словно он мог увидеть мою душу. - Наверное, искренность. И честность. Чтобы люди не притворялись теми, кем не являются. И... ответственность. Если человек что-то обещает, он должен это выполнять. - Последние слова прозвучали с невольным укором, и я поймала себя на мысли, что говорю это, глядя прямо на него. - И ещё, пожалуй, умение слушать.
Макс кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он не усмехнулся, не стал подшучивать. Просто слушал, внимательно и молча. Его реакция, или точнее, её отсутствие, заставила меня почувствовать себя немного неловко.
- Понятно, - наконец произнес он, откидываясь на спинку стула. - Теперь твоя очередь. Задавай.
Я глубоко вздохнула, пытаясь придумать вопрос. Могла бы спросить о его странной манере решать дела в последний момент, но решила, что это будет слишком навязчиво и сведёт весь диалог к спору. Нужно было что-то, что могло бы раскрыть его.
- Хорошо. Тогда... - я немного наклонилась вперёд, пытаясь уловить в его глазах хоть что-то, кроме нахальства. - Что для тебя самое важное в жизни? То, без чего ты не представляешь своего существования?
Макс ответил не сразу. Он отвёл взгляд от меня, уставившись на улицу за окном кафе, словно искал ответ где-то там, среди прохожих и осенних листьев. Его брови слегка нахмурились, выдавая редкое для него задумчивое выражение. Я почувствовала, как моё любопытство нарастает. Каким бы самоуверенным и безразличным он ни казался, сейчас в нём проявилось что-то иное.
- Свобода, - наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне. Его тёмно-зелёные глаза встретились с моими, и в них не было искорки нахальства, лишь странная, почти серьёзная искренность. - Возможность делать свой выбор, даже если он кажется другим неверным. Не быть привязанным к чужим ожиданиям, к чужим правилам. И... - он запнулся, снова заглянув в чашку с кофе, - и возможность создавать. Не важно что - идею, проект, даже просто хорошее настроение. Чувствовать, что ты что-то привносишь в мир. Это, наверное, и есть самое важное.
Я слушала, затаив дыхание. Это было совсем не то, что я ожидала услышать от Макса. Свобода... В этом было что-то, что объясняло его тягу к спонтанным решениям, его нежелание следовать проторенным дорожкам. А создание... это, вероятно, объясняло его временами гениальные, хотя и трудновыполнимые идеи. В моей голове начала складываться более полная картина этого человека, и она была гораздо сложнее, чем я себе представляла.
- Понятно, - тихо сказала я, переваривая его слова. Мне захотелось спросить больше, копнуть глубже, но сейчас была его очередь.
- Мой вопрос, - Макс вернулся к своему привычному, более уверенному тону, но без прежней надменности. - Если бы ты могла изменить что-то одно в своём прошлом, что бы это было? И почему?
Вопрос Макса застал меня врасплох. Прошлое... Обычно я старалась не думать о нём слишком много, особенно о том, что изменить уже невозможно. Но сейчас, под его пристальным взглядом, который словно проникал прямо в душу, мне пришлось столкнуться с этим лицом к лицу.
Я опустила глаза, уставившись на свои сцепленные пальцы. Тяжёлое воспоминание волной накатило на меня, сжимая сердце. На мгновение мне показалось, что я задохнусь.
- Я... я бы сказала кое-что своему отцу, - мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом, совсем не похоже на обычный, уверенный тон. Он выдавал всю ту боль, которую я тщательно прятала. - Сказала бы, что очень-очень сильно его люблю.
Я почувствовала, как ком подступил к горлу. Дышать стало трудно, а в глазах защипало. Я сглотнула, пытаясь сдержать подступающие эмоции, но это было бесполезно. Небольшая пауза повисла в воздухе, наполненная только моими неровными вздохами.
- Он... - я подняла на Макса наполненные влагой глаза, но не дала слезам пролиться. - Он умер, когда я была маленькой. Совсем неожиданно. И я так и не успела сказать ему этого вслух. Мне всегда казалось, что будет время. Что он всегда будет рядом. И вот... это самое большое сожаление в моей жизни. Не высказанные слова.
Я снова опустила взгляд, пытаясь взять себя в руки. Никогда раньше я не говорила об этом с таким человеком, как Макс, да и вообще мало кому открывала эту рану. Но почему-то сейчас, в кафе, под его внимательным, хоть и молчаливым, взглядом, это прозвучало так естественно, так необходимо. Макс не перебивал, не выражал сочувствия громкими словами, просто сидел, внимательно слушая. И это его молчание было куда ценнее любых слов. Он просто был рядом.
Макс молчал. Его лицо не выражало ни сочувствия, ни неловкости, ни, тем более, усмешки. Просто спокойное, сосредоточенное внимание. Он лишь кивнул, едва заметно, словно подтверждая, что услышал, понял и принял мои слова. Это было странно, но именно его невозмутимость помогала мне справиться с подступившим комом в горле. Он не давил, не утешал, а просто позволял мне быть собой, даже такой уязвимой.
Я выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Небольшая пауза повисла между нами, наполненная тихим шумом кафе и биением моего сердца. Наконец, Макс нарушил её, его голос был чуть тише обычного, но по-прежнему ровным.
- Спасибо, что поделилась, Марселина. Это... это важно.
Я подняла на него глаза, и на этот раз увидела в его тёмно-зелёных глубинах не нахальство, а что-то похожее на уважение и, возможно, даже лёгкую грусть. Он выглядел более человечным, чем когда-либо раньше.
- Теперь моя очередь, - сказал он, словно возвращаясь к заданию, но атмосфера уже была совсем другой. Она наполнилась чем-то более глубоким, чем просто необходимость выполнить работу. - Какой твой самый большой страх? Не что-то из детства, вроде темноты, а что-то... что действительно беспокоит тебя сейчас.
Я снова задумалась. Страхов у меня хватало, но какой из них был самым большим? Я прокручивала в голове различные сценарии: провал на экзаменах, одиночество, потеря близких... Но один из них стоял особняком, постоянно подспудно тревожа.
- Потерять... себя, наверное, - медленно начала я, пытаясь сформулировать мысль. - Стать кем-то, кем я не являюсь. Поддаться давлению, ожиданиям других. Раствориться в чужих мнениях и потерять свою индивидуальность, свои стремления. Перестать быть Марселиной.
На этот раз, когда я закончила, я посмотрела прямо на Макса, готовая увидеть его реакцию. Он слушал внимательно, и когда я закончила, его взгляд наполнился чем-то, что я не смогла сразу расшифровать. Было ли это понимание? Возможно, потому что в его собственной тяге к свободе я увидела отголоски того же страха.
- Понимаю, - произнёс Макс, его голос был почти задумчивым. - Это... это сильный страх. Знакомый. Моя очередь?
АЙСУН
- Майла, подожди! Мы должны выполнить это задание, ты же знаешь. Я ни за что не хочу получить плохую оценку в выпускном классе по этому предмету, так что пошли. - Мой голос дрогнул от скрытого раздражения. Мы до сих пор ни разу не обсудили проект, и это бездействие меня буквально выводило из себя.
- Да кто ты вообще такая, а?! - голос Майлы прозвучал как пощечина. - Я не собираюсь делать задание с тобой, террористка! Иди со своими подружками, со своим мусорным пакетом на голове. - Меня затопила волна ярости, такой обжигающей, что перед глазами все поплыло. Майла попыталась проскользнуть мимо, но я перехватила ее, впиваясь пальцами в ее темные, словно вороново крыло, волосы. Айсима была чертовски права, назвав меня вспыльчивой. Я рванула ее на себя, и в ответ раздался лишь пронзительный визг.
- Ты психованная! Отпусти меня, психопатка! - завизжала Майла. Мне на мгновение стало сладостно от ее страха, от осознания своей власти.
- Еще раз я услышу от тебя подобные слова в мой адрес или в адрес моей веры, - прошептала я, склонившись к ее уху, - и я больше не остановлюсь. - Майла визжала еще громче, но мы были в пустой гардеробной. Никого, кроме нас. Никто не слышал.
Внезапно, быстрее, чем я успела осознать, Майла вырвала свою прядь из моей хватки, резко оттолкнув меня. Я потеряла равновесие и рухнула на жесткий пол.
- Смотри на меня, чертовка, - прошипела Майла, криво ухмыляясь. - Ещё раз приблизишься ко мне, и тебе будет очень несладко. А теперь получи то, что заслужила. - С этими словами она набросилась на меня, нанося удары по животу. Каждое попадание отдавалось тупой, разрывающей болью. Я пыталась свернуться клубком, защититься, но не могла ни встать, ни даже просто помешать ей. Боль пронзала каждую клеточку тела, парализуя меня. В голове стучала лишь одна мысль: «Айсун, почему ты не ушла? Почему не бросила это чертово задание и эту бешеную Майлу?»
Майла не просто била - она буквально обрушила на меня шквал яростных ударов. Я отчаянно сопротивлялась, пытаясь закрыть голову руками, свернуться в клубок, но её кулаки находили новые цели, пронзая моё тело острой, жгучей болью. Каждый удар отзывался глухим стоном, и мир перед глазами плыл. Я цеплялась за сознание из последних сил, стискивая зубы, пока боль разрывала меня изнутри.
Внезапно, так же резко, как и началась, атака прекратилась. Майла тяжело дышала, её силуэт застыл надо мной. Затем её голос, пропитанный холодной, леденящей злобой, прошипел:
- Надеюсь, ты получила урок, чертовка.
После этих слов она развернулась и медленно, почти бесшумно, начала удаляться. Её силуэт растворялся в полумраке гардеробной, а звук шагов вскоре совсем затих, оставив меня одну в тишине, наполненной лишь моей пульсирующей болью и нарастающим страхом.
Внезапно до меня донеслись шаги. Я попыталась быстро подняться, но силы покинули меня, и я рухнула на пол. Шаги приближались, нарастая, заглушая стук собственного сердца. Несмотря на отчаянные попытки, я не могла встать.
И вдруг в дверном проёме гардеробной появился незнакомый парень. С трудом, но мне всё же удалось подняться на ноги. Его взгляд, полный изумления, скользнул по мне. Конечно, не удивительно. Побитая, растрёпанная девушка, едва держащаяся на ногах, - зрелище не для слабонервных. Я попыталась усмехнуться, но получилась лишь болезненная гримаса.
Он окинул меня серьёзным взглядом, затем заговорил, его голос звучал твёрдо, но с нотками участия:
- Ассаламу Алейкум. С тобой всё в порядке? Нужна помощь?
Я поразилась его словам. Мусульманин? Вот это да! Неожиданно. Конечно, делиться подробностями избиения с совершенно незнакомым парнем я не собиралась. Всё же, с трудом, я ответила:
- Ваалейкум ассалам.
Живот немилосердно ныл от ударов, и я, медленно передвигаясь, попыталась пройти мимо него. Но он остановил меня:
- Ты не сможешь идти одна. Подожди.
- С какого перепуга я должна идти с совершенно незнакомым мне человеком? БаракаЛлаху фикум за беспокойство, но не стоит, я вызову подруг, - резко ответила я.
В ответ на мои слова он медленно подхватил свою куртку и рюкзак, затем уверенно шагнул ко мне.
- Ва фики. Но если ты упадёшь, будет только хуже. Мы подождём твоих подруг вместе, - твёрдо заявил он.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он тут же перебил:
- Возражений я не принимаю.
Я замерла, сжимая губы. Спорить с ним было бесполезно, да и сил на это попросту не оставалось. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в животе, а голова кружилась от слабости. Я посмотрела на него исподлобья, но моя попытка выразить недовольство, вероятно, выглядела жалко и беззубо. Он же стоял передо мной, высокий и непоколебимый, с рюкзаком на плече и курткой в руке, его взгляд по-прежнему был серьёзен и сосредоточен.
- Хорошо, - выдохнула я, голос прозвучал хрипло и устало. - Но только до приезда подруг.
Он кивнул, словно это было само собой разумеющимся. Ни тени торжества, ни превосходства - лишь спокойное принятие. Высокий, лет семнадцати-восемнадцати, с тёмными, слегка растрёпанными волосами и пронзительным взглядом глубоких глаз, он выглядел серьёзным и сдержанным. Его черты лица были правильными, а подбородок - волевым.
- Давай, присядь. Или хотя бы обопрись о стену, - предложил он, делая небольшой шаг в сторону, чтобы дать мне больше пространства и не нависать.
Я последовала его совету, медленно опустившись на ближайшую скамейку, оказавшуюся в школьной гардеробной. Холодная поверхность сиденья немного успокаивала пульсирующую боль. Достав телефон дрожащими руками, я набрала номер Айсимы.
- Алло, Айсима? Ты можешь приехать? Я... я в школе, в гардеробной, - я старалась говорить как можно спокойнее, но голос всё равно выдавал моё состояние, предательски дрожа на высоких нотах. - Да, это долго объяснять. Приезжай быстрее, пожалуйста. И Марселине напиши, пусть тоже подойдёт, если сможет.
Он наблюдал за мной, не отводя взгляда, но и не вмешиваясь в разговор. В его тёмных глазах не было ни любопытства, ни осуждения, лишь спокойная, сосредоточенная готовность. Его присутствие было странным - одновременно успокаивающим и раздражающим. Я чувствовала себя абсолютно уязвимой, и это злило. В то же время, его спокойная уверенность внушала какое-то странное чувство безопасности, которого у меня давно не было. Тишину нарушали лишь мои прерывистые вдохи и его ровное, почти бесшумное дыхание. Время тянулось невыносимо медленно.
Я сжала телефон в руке, пытаясь подавить дрожь, пробежавшую по телу.
- Они скоро будут. Минут через пять, - пробормотала я, скорее себе, чем ему, отводя взгляд.
Он лишь коротко кивнул.
- Хорошо. Я подожду с тобой.
И так мы сидели - вернее, я сидела, а он стоял, опираясь плечом о стену, его фигура казалась крепкой, но без излишней массивности - скорее атлетической. В напряжённой, давящей тишине мы ждали. Я чувствовала его пристальный взгляд, но не поднимала головы. Мне было стыдно за свой вид, за свою слабость, и одновременно я испытывала странную, необъяснимую благодарность к этому незнакомцу, который, несмотря на все мои возражения, решил остаться рядом.