Глава 25
Следующий день наступил неожиданно рано, разбудив меня задолго до привычного часа. Не знаю, что именно вырвало меня из сна – предчувствие, тревога или просто беспокойный покой перед рассветом. Я инстинктивно направилась в ванную комнату, чтобы совершить омовение, хотя до утреннего намаза оставалось ещё добрых двадцать пять минут. Моё тело двигалось по привычке, в то время как разум блуждал в предрассветной тишине.
Автоматически потянувшись к телефону, я проверила уведомления. Тишина. Ничего нового, никаких вестей. И всё же, словно под гипнозом, пальцы сами собой набрали его имя, открывая чат Ноа. Зачем? Зачем я это сделала? Я не понимала своего безумия, этой неконтролируемой тяги к пустоте, к тому, что могло бы быть. Ощутив жгучий стыд за свою слабость, я поспешно закрыла его чат и отложила телефон.
И тут же раздался короткий, но пронзительный звук входящего сообщения. Сердце ёкнуло – кто бы это мог быть? Ведь никто не пишет мне в такое время. Разблокировав экран, я увидела имя отправителя: «Назойливый нарцисс». И мгновенно, словно по заказу, мысль о нём пронзила моё сознание. «Ох, Ноа…» – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается в предчувствии чего-то неизбежного.
Я вошла в чат, и его сообщение мгновенно заполнило экран:
Назойливый нарцисс: «Луноликая, доброе утро! Я знаю, ты, наверное, уже проснулась для утренней молитвы. Так вот, я хотел подробно рассказать тебе обо всём. Мы с Оливией затеяли эту игру, чтобы ты влюбилась в меня – ты ведь уже догадалась. Но уже после той первой нашей встречи, когда мы гонялись на лошадях, ты меня по-настоящему заинтересовала. Дальше всё шло своим чередом, но вскоре я осознал, что это была безумная, грязная игра, которую нельзя продолжать. Поэтому я начал от неё отказываться. Знай: ты заинтересовала меня не только своей личностью, но и твоей религией, твоей верой. Надеюсь, ты всё услышала… и поняла».
В этот момент я оцепенела. Мне буквально нечего было сказать. Я была в огромном шоке. Да, я догадывалась об игре, но то, что Ноа от неё отказался, стало для меня полным откровением, чего я совершенно не ожидала. Я оказалась в тупике, совершенно не зная, как реагировать на услышанное. Но тут же раздался призыв к намазу, и я услышала шаги – все собирались на молитву. Едва спустившись, Альп, который явно ещё не до конца проснулся, посмотрел на меня сонными глазами и произнёс:
— Айсима, ты давно проснулась?
— Да нет, недавно, — ответила я, всё ещё находясь в оцепенении от прочитанного сообщения.
После намаза настало время отправляться в школу – ту самую, которую я люто ненавидела. На уроках мои мысли неотступно возвращались к Ноа и его признанию. Я едва могла сосредоточиться. Похоже, его сегодня не было, и это только усиливало моё беспокойство. К следующему уроку, физкультуре, я идти совершенно не хотела. Но выбора не было.
Физкультурной формы не оказалось ни у меня, ни у Айсун. Нас, конечно, поругали, но мы не придали этому значения: я терпеть не могла носить эти широкие спортивные штаны. Мальчики, как обычно, играли в баскетбол. И вдруг среди них я заметила Ноа. Не знаю почему, но моё сердце тут же забилось бешено, словно пытаясь вырваться из груди. Что это со мной происходит в последнее время? Ужас!
После мы с девочками отошли к скамейке, пока учитель отсутствовал. Мы сидели втроём, когда я случайно повернула голову и наши взгляды встретились. Он улыбался так искренне и широко, что я, вспыхнув, тут же отвела взгляд. Мы втроём держались немного в стороне от остальных. Вдруг к нам подошёл учитель и предложил то, что я меньше всего хотела слышать:
— Девочки, вы будете играть в волейбол с мальчиками. Девочки против мальчиков, — объявил учитель.
Предложение учителя прозвучало как приговор. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, а в груди закипает глухое сопротивление. Волейбол? С мальчиками? Это было последнее, чего я желала в данный момент, особенно когда Ноа был рядом, и я всё ещё переваривала его утреннее сообщение. Мои подруги, Айсун и третья девочка, тоже явно не горели желанием играть, переглядываясь с испугом.
— Но у нас нет формы! — пискнула Айсун, пытаясь найти хоть какое-то оправдание.
— Ничего страшного, играем так! — отмахнулся учитель, его голос не терпел возражений. — Девочки, на эту сторону! Мальчики, на ту! Быстро!
С обречёнными вздохами мы поплелись на площадку, где уже стояла сетка. Каждый шаг давался с трудом, мои ноги казались ватными. Краем глаза я видела, как мальчики возбуждённо переговариваются, предвкушая лёгкую победу. Ноа стоял в центре их группы, высокий, уверенный, и я почувствовала, как снова вспыхиваю румянцем. Зачем он так на меня действует? Это было невыносимо.
Учитель быстро объяснил правила, которых мы и так не горели желанием слушать. Мне досталась позиция у сетки, что означало ещё больше неловкости и страха ошибиться. Первый же мяч, поданный мальчиками, пролетел мимо меня, а я даже не успела среагировать. Я почувствовала горячий стыд, но учитель лишь буркнул: «Активнее, Айсима!»
Игра началась, и это было сплошное мучение. Мои движения были скованными, неуклюжими. Мяч выскальзывал из рук, я не могла нормально подать, мои ноги казались чужими. Я старалась избегать взгляда Ноа, но это было почти невозможно. Он был слишком заметен, слишком динамичен, его движения были такими плавными и сильными. Несколько раз он подавал прямо на меня, и каждый раз моё сердце пропускало удар. Я кое-как отбивала мяч, но он тут же улетал в сторону или оказывался в сетке.
Мальчики явно наслаждались, громко смеялись и подбадривали друг друга. Девочки же играли вяло, постоянно ошибались. Мы явно проигрывали. В какой-то момент, когда мяч летел мимо меня, я невольно поймала его взгляд. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах читалась какая-то смесь... чего? Озорства? Интереса? Я не знала, но этого было достаточно, чтобы я сбилась с толку и пропустила очередной мяч.
— Подача Ноа! — крикнул учитель.
Сердце грозило выпрыгнуть из груди. Он стоял на дальней стороне площадки, готовясь к подаче. Он поднял мяч, подкинул его вверх, и я замерла, следя за каждым движением. Его сильная рука ударила по мячу, и тот, свистя, полетел прямо в нашу сторону. Он был высоким и мощным, казалось, летел прямо на меня. Я отчаянно выставила руки, но мяч оказался слишком быстрым, слишком сильным. Он ударился мне прямо в лоб, с гулким звуком, от которого у меня потемнело в глазах. Я пошатнулась, прикрывая лицо руками.
Вся площадка замерла. Я слышала смешки мальчиков, прервавшиеся на полуслове, встревоженные возгласы девочек.
— Айсима, ты в порядке?! — раздался голос Айсун.
Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но быстро моргнула, стараясь удержать их. От боли и стыда. Подняв голову, я посмотрела в сторону Ноа. Он стоял неподвижно, его лицо было лишено обычной улыбки, а глаза смотрели на меня с нескрываемым беспокойством. Это длилось всего секунду, но я успела уловить его реакцию.
— Всё нормально, — пробормотала я, прикрывая ладонью лоб, на котором, я уверена, ещё виднелась шишка. От боли уже почти не осталось и следа, но стыд за собственную неловкость и нахлынувшее волнение были невыносимы. — Ничего страшного.
Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моему лбу, а затем задержался.
— Только не говори, что это из-за меня, — по его губам скользнула лёгкая улыбка, и я увидела, как он с трудом сдерживает смех, глядя на шишку. И меня это страшно раздражало. Он попытался сдержаться, но не смог – его охватил приступ смеха, сначала тихий, потом громче, искренний и совершенно неуместный. Я стояла, скрестив руки на груди, испепеляя его взглядом, пока он не успокоился. Когда смех, наконец, стих, и он вытер слезы с глаз, я произнесла:
— Ты такой бессердечный, — сказала я, а затем пробормотала, почти неслышно, но так, чтобы он точно услышал: — Назойливый нарцисс.
Его улыбка тут же сползла с лица, и он серьёзно посмотрел на меня.
— Хорошо, извини. Я правда не специально, клянусь, — сказал он, его голос снова стал серьёзным, но уголки губ чуть заметно дрогнули в подобии улыбки.
Наступила неловкая пауза. Шум коридора казался оглушительным. Он всё ещё смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то, что я не могла расшифровать. Это не было обычной насмешкой или самодовольной улыбкой «назойливого нарцисса». Это было… искреннее беспокойство. И что-то ещё.
Он сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен.
— Увидимся, Луноликая.
И, не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в толпе мальчиков. А я осталась стоять посреди коридора, как громом поражённая. Его извинения, странный смех, а затем этот взгляд, смешанный с напоминанием о его утреннем сообщении – всё это вихрем пронеслось в моей голове, оставив после себя ещё больше вопросов, чем ответов. Моя жизнь действительно сделала крутой поворот, и я понятия не имела, куда он меня ведёт