Глава 26
ГЛАВА 26
Айсун осталась в школе вместе с Марселиной по каким-то причинам. А я шла домой, стараясь максимально быстро пройти знакомые улицы, но ноги будто прилипали к асфальту. Каждое слово Ноа, каждый его взгляд, каждый оттенок его голоса снова и снова прокручивались в голове, создавая водоворот из чувств. Гнев, который я так надежно хранила, испарился, оставив после себя лишь растерянность и непонятное, тревожное волнение. Что он имел в виду под «я заинтересован в тебе и в твоей вере»? И почему это так сильно меня затронуло?
Я брела, опустив взгляд, так что едва не врезалась в кого-то. Подняв глаза, я увидела перед собой Камиля. Он стоял, опершись плечом о стену дома, с сумкой через плечо, и выглядел на удивление… задумчивым. Обычно он был таким энергичным, улыбчивым, а сейчас его лицо было серьезным. Увидев меня, он выпрямился, и на его лице появилась легкая, но искренняя улыбка.
— Айсима! — воскликнул он, его голос был теплым и приветливым. — Ассаламу алейкум. Куда так бежишь, вся в своих мыслях?
Он сделал шаг навстречу, его взгляд скользнул по моему лбу.
— Ого! Что это у тебя? Шишка? Ты что, головой в стену билась? — в его голосе прозвучало легкое беспокойство.
Я невольно прикрыла лоб ладонью.
— Ваалейкум ассалам, Камиль, — ответила я, стараясь выглядеть как можно более спокойно. — Нет, не в стену. Просто на физкультуре неудачно мяч прилетел.
Камиль чуть нахмурился.
— Физкультура? Да уж, с этими вашими уроками… Ну и как ты? Сильно болит?
Он смотрел на меня с таким искренним участием, что мне стало немного неловко. Его беспокойство было таким простым, понятным, без всяких подводных камней.
— Да нет, уже почти не болит. Просто… неприятно, — я слабо улыбнулась.
— Понятно, — кивнул Камиль. — Ну, держись. Дома приложи что-нибудь холодное.
Он сделал паузу, как будто что-то обдумывая.
— Слушай, я хотел тебя кое о чем спросить, — сказал он, его голос стал чуть серьезнее. — Ты сегодня… какая-то сама не своя. Как будто что-то произошло. И вообще, ты же знаешь, я за тебя всегда волнуюсь.
Его проницательность застала меня врасплох.
— Просто… устала, — неубедительно соврала я, отводя взгляд. Я не могла ему сейчас рассказать. Не могла рассказать ему о Ноа, об игре, о его утреннем сообщении. Это было слишком сложно, слишком запутанно.
Камиль молчал несколько секунд, внимательно изучая мое лицо. Казалось, он пытался прочитать мои мысли.
— Ладно, — наконец сказал он, его голос был положенным. — Я не буду давить. Просто знай, что если тебе что-то нужно или ты захочешь поговорить… я всегда рядом. Я твой друг, Айсима. И я волнуюсь за тебя.
Его слова были простыми, но они прозвучали так искренне и тепло, что на мгновение я почувствовала себя защищённой. Рядом с Камилем все казалось таким понятным и безопасным.
— Спасибо, Камиль, — я посмотрела на него, и на этот раз моя улыбка была уже более искренней. — Я знаю.
Он улыбнулся в ответ, и в его глазах мелькнула искорка, которая всегда была в нем.
— Ну ладно, не буду тебя задерживать. Иди домой, приложи что-нибудь к шишке и отдыхай. Увидимся завтра.
— Увидимся, — ответила я, и мы разошлись.
Я уже почти подошла к своему дому, когда снова услышала голос Камиля.
— Айсима! Подожди! — Он догнал меня, запыхавшись. Видимо, он что-то забыл сказать или решил все-таки что-то добавить.
Я обернулась. На его лице было какое-то странное выражение – смесь волнения и нерешительности.
— Что-то случилось, Камиль? — спросила я, почувствовав лёгкую тревогу.
Он глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями.
— Да. То есть, нет… просто… я понял, что не могу это держать в себе. Особенно после того, как увидел тебя сегодня. Ты же мой самый близкий друг, Айсима.
Я кивнула, ожидая. Мое сердце забилось чуть быстрее. Что же он хочет сказать?
— Я… я женюсь, Айсима, — произнес он, и эти слова повисли в воздухе, оглушая меня своей неожиданностью.
Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Женюсь? Камиль?
— Что? — выдавила я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Ты… ты шутишь?
На его лице не было и тени шутки. Он выглядел серьезным, даже немного смущённым, но не шутил.
— Нет, Айсима, я не шучу. Это правда. Родители договорились. Девушку зовут Зайнаб. Она… она из хорошей семьи. Я ее уже видел пару раз, она… милая.
Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Мой мир, который только что был расколот надвое между Ноа и Камилем, теперь рухнул окончательно. Камиль… женится? Мой Камиль? Тот Камиль, который всегда был рядом, который всегда понимал, несмотря на короткий срок знакомства?
Неожиданная, обжигающая боль пронзила грудь. Это было не горе от утраты любви, нет. Это было осознание того, что что-то необратимо изменилось. Как сильно я к нему привыкла.
— Но… когда? — мой голос прозвучал чужим, тонким.
— Скоро, — ответил Камиль, его взгляд стал немного отстранённым. — Через пару месяцев, наверное. Еще не все детали утрясли. Я просто… не мог не сказать тебе. Ты первая, кому я это сообщаю, помимо семьи.
Я смотрела на него, а в голове проносились обрывки воспоминаний. И вдруг все это казалось таким далеким, таким нереальным. Камиль женится. А я… я остаюсь одна на своем распутье.
Слезы, которые я так старательно сдерживала на физкультуре, теперь подступили к горлу. Я чувствовала себя преданной, хотя понимала, что это абсурдно. Он ничего мне не обещал. Он был просто другом. Но эта новость ударила по мне с такой силой, словно я только что потеряла что-то очень важное, о чем даже не подозревала, что владею.
— Я… я тебя поздравляю, Камиль, — пробормотала я, стараясь выдавить из себя хоть какую-то правдоподобную улыбку. Но она, должно быть, выглядела жалко. — Пусть… пусть у вас все будет хорошо.
Он посмотрел на меня с легкой грустью, словно чувствуя мою растерянность.
— Спасибо, Айсима. Я… я надеялся, что ты порадуешься.
— Конечно, порадуюсь, — быстро ответила я, слишком быстро. — Просто… неожиданно.
Неожиданно. Это было самое мягкое слово, которое я могла подобрать. Внутри меня все перевернулось. Один мой путь – понятный, безопасный, с надёжным другом Камилем – только что был закрыт. И теперь передо мной остался только один – тот, что вел к Ноа, к неизведанному, к игре, которая, возможно, вовсе и не закончилась. И эта мысль, вместо того чтобы пугать, почему-то наполнила меня странной, отчаянной решимостью.
Я попрощалась с Камилем, стараясь не выдать свое состояние, и поспешила домой. В своей комнате я рухнула на кровать. Слезы хлынули сами собой, горячие и горькие. Это были слезы не только от шишки на лбу, не только от обиды на себя, но и от потери чего-то очень важного, чего-то, что я до сегодняшнего дня воспринимала как должное. И пока я плакала, в голове пронеслась единственная мысль: теперь мне нечего терять.
Слёзы постепенно стихли, оставив после себя лишь жгучую сухость в глазах и ощущение полного опустошения. Я лежала, прижавшись к холодной подушке, и единственное, что пульсировало в моей голове, было это обжигающее осознание: теперь мне нечего терять. Нечего защищать, нечего оберегать. Тот надёжный берег, куда я всегда могла бы вернуться, исчез. Камиль, мой Камиль, с его тёплой улыбкой и простым беспокойством, уходит в другую жизнь – жизнь, предписанную ему свыше, и за ним закрывается дверь к спокойствию, к предсказуемости, к тому, что казалось моим кадар¹.
Всё. Остался только Ноа. Только эта безумная, непонятная игра, о которой я пыталась забыть, от которой отталкивалась всеми силами, спрашивая себя, не является ли это предопределением. Но теперь… теперь не было смысла сопротивляться. Если это воля Аллаха, я приму её. Не как жертва, не как испуганная девочка, а как тот, кто ищет ответы в Божественном замысле. Мне нужно было понять. Понять его, понять, что он задумал, и главное – понять, почему Аллах допустил это в моей жизни.
Я медленно поднялась с кровати, ощущая себя опустошенной, но в то же время странно освобождённой. Подойдя к зеркалу, я увидела своё заплаканное лицо, опухшие глаза, покрасневший лоб с заметной шишкой. Это было лицо человека, который только что пережил личное крушение. Но в глубине глаз, сквозь боль, мелькнул новый, острый огонек – огонек решимости, рожденной из глубокого смирения.
"Я заинтересован в тебе и в твоей вере", – его слова эхом отдавались в ушах. Раньше они вызывали лишь гнев, недоумение и подозрение. Теперь – жгучее любопытство. Что это значит? Каким образом он может быть заинтересован в моей покорности Аллаху, в моей личности? Он пытался меня сломать, запутать, а теперь говорит о какой-то заинтересованности, которая касается самой сути моего существования как мусульманки? Или это просто очередной шаг, чтобы испытать меня?
Я провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Смыв с лица остатки слёз холодной водой, я почувствовала, как вместе с ними смывается и часть прежней Айсимы – той, что боялась, что пряталась, что надеялась на тихую гавань. Эта гавань затонула. И теперь я была в открытом море, где мне предстоит полагаться только на Его милосердие и на свою веру.
Завтра. Завтра я увижу его снова. И я не буду прятаться. Не буду избегать его взгляда. Я буду смотреть ему прямо в глаза, пытаясь разгадать его загадку, прощупывая границы его игры и ища знамения от Всевышнего. Мне нужны ответы. И если для этого придётся войти в его игру с головой, то так тому и быть.
Мой телефон, лежавший на тумбочке, вдруг завибрировал. Я вздрогнула. Взяла его в руки, предчувствуя, что это может быть он. Сообщение от Ноа.
«Надеюсь, ты хорошо отдохнула. Завтра будет интересный день. Приготовься».
Всё. Это был не вопрос, не просьба, а констатация факта, вызов. Мой взгляд скользнул по экрану, и на губах появилась слабая, почти безумная улыбка. Интересный день, значит? Хорошо. Я готова. Теперь я была готова ко всему. Конец предопределённого спокойствия с Камилем означал начало моей собственной игры. И Ноа еще не знал, на что способна Айсима, которой нечего терять, и чья вера, в соответствии с кадар, будет её единственной защитой и источником силы.
___________________________________________
1) Кадар — это вера в то, что всё в мире происходит по воле и мудрости Аллаха, это предопределение всего сущего.