Глава 21
Следующее утро началось, как обычно, с рутины: мы с Айсун привычно направились в школу. Огромное, гудящее здание, полное гомона и суеты, встретило нас знакомым шумом. Мы, следуя проторенным тропам, двинулись к нашим шкафчикам, чтобы забрать учебники, готовясь к очередному учебному дню.
И тут к нам подлетела Марселина. Ее лицо было бледным, а в глазах читалась явная тревога.
— Ассаламу Алейкум! — хором произнесли мы с Айсун.
— Ваалейкум ассалам, девочки… — Марселина с трудом отдышалась, не сводя с меня взволнованного взгляда. — Только что я видела Ноа. Представляете, срок его отстранения был всего две недели! Он уже вернулся!
Внутри меня все мгновенно закипело. Слова застряли в горле, но я все же выдавила сквозь стиснутые зубы:
— Ну и блеск! Назойливый нарцисс… Опять ты!
В этот момент оглушительно прозвенел звонок, разносясь по всем этажам. Коридоры мгновенно опустели, ученики разлетелись по своим классам.
— Девочки, пойдёмте! — позвала Айсун, уже делая шаг в сторону нашего кабинета.
— Я сейчас подойду, мне нужно в уборную, — ответила я, ощущая острую потребность хотя бы на минуту побыть одной и переварить эту ошеломляющую новость. Айсун и Марселина, понимающе кивнув, скрылись за дверями класса.
Мои шаги унесли меня в сторону уборной, но вдруг мой слух уловил обрывки чьих-то голосов. Любопытство, мощный двигатель необдуманных поступков, взяло верх. Я осторожно направилась в ту сторону, откуда доносились звуки. Внезапно я замерла. Передо мной, словно персонажи дурного сна, стояли Ноа и Оливия. Вот он, мой шанс! Возможность разгадать их тайный сговор, понять, что за интриги плетутся за моей спиной. Я мгновенно отшатнулась в тень, прячась за ближайшим выступом, и, затаив дыхание, прислушалась к их разговору.
— Милый, мы справляемся. Ты должен стараться сделать так, как я сказала. Есть хоть какой-нибудь прогресс? — сказала Оливия, нежно сжав руку Ноа.
— Да, но, Оливия, я не хочу больше продолжать эту игру. Ты сама знаешь, как мне тяжело быть с этой... девчонкой, — Ноа поморщился, затем продолжил: — И после того как она влюбляется в меня, что будем делать?
— Дальше мы разберёмся, это сюрприз, — потом она легко поцеловала его в щеку и, бросив на прощание улыбку, ушла в другую сторону, конечно, не заметив меня.
Меня словно обухом ударило. Кровь отхлынула от лица, и в голове мгновенно всплыли его недавние слова, его показная защита, это лицемерное «луноликая»... Но сейчас, слушая его, я понимала: он действительно меня не переваривал. Это не просто игра, это искреннее, неподдельное отвращение, завернутое в сладкий яд обмана. Теперь ярость смешивалась с острой, унизительной болью предательства, и внутри меня всё кипело от негодования. Мир вокруг померк, сузившись до одной точки – тех слов, что я только что слышала.
Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. Ноги внезапно ослабели, грозя подкоситься, но я, стиснув зубы, заставила себя двигаться. Нужно было уйти, исчезнуть, раствориться, пока никто не заметил моего потрясения. Как по мановению волшебной палочки, или скорее, в состоянии аффекта, я оказалась в той самой уборной.
Захлопнув за собой дверь, я прислонилась к ней спиной, ощущая холод металла. Мои дрожащие руки потянулись к крану, и ледяная вода, хлестнув по лицу, немного отрезвила. В зеркале на меня смотрело чужое, бледное лицо с широко распахнутыми глазами, полными боли и недоумения. Ноа… его Ноа… Всё это было ложью? Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение? Горький привкус обмана заполонил рот, и к глазам подступили слёзы, жгучие, не приносящие облегчения.
"Назойливый нарцисс", — повторила я про себя, и теперь это звучало не как оскорбление, а как горькая правда, обнажающая его истинную натуру. А "луноликая"… это же было не просто насмешкой, частью их отвратительной игры! Это была издевка, брошенная мне в лицо тем, кто испытывал ко мне лишь презрение. Он просто использовал меня, чтобы влюбить, а потом… потом "сюрприз". Какое отвратительное, жестокое слово.
В голове хаотично метались мысли, яростно сталкиваясь, как осколки разбитого стекла. Что теперь делать? Поддаться гневу и совершить необдуманные поступки? Или проявить сабр — терпение и стойкость, не опускаясь до их уровня? Я не могу позволить им увидеть мою слабость, дать им повод торжествовать. Моя вера учит меня уповать на Всевышнего, но и не быть пассивной жертвой. Нет, я не стану жертвой.
Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешеное сердцебиение, и тихо произнесла про себя: "ИншаАллах" – "на всё воля Всевышнего". Мои пальцы крепко сжались в кулаки, но уже не от бессильной ярости, а от решимости. Хорошо. Пусть играют. Но я научусь быть актрисой получше их. Я буду наблюдать. Я буду ждать. И я разгадаю, что за "сюрприз" они для меня приготовили. А потом… тогда они пожалеют, что решили играть со мной, ведь Аллах – лучший из планировщиков, и Его справедливость непременно восторжествует.
Собрав всю свою волю, я оторвалась от стены. Взгляд мой стал твёрдым, хотя внутри всё ещё бушевал ураган. Пора идти на урок. Пора начать свою игру.
Собрав всю свою волю, я оторвалась от стены. Взгляд мой стал твёрдым, хотя внутри всё ещё бушевал ураган. Утерев последние слёзы, я глубоко вдохнула и открыла дверь. Пора идти на урок. Пора начать свою игру.
Коридор встретил меня непривычной тишиной, лишь из-за закрытых дверей классов доносились приглушенные голоса учителей. Я шла по нему, стараясь не выдать своей дрожи, каждый шаг казался невыносимо тяжёлым. Мои лёгкие горели, будто я пробежала марафон, а сердце всё ещё отчаянно колотилось, пытаясь вырваться из груди. Внутренне я молила Аллаха о сабре — терпении и ясности ума, чтобы суметь выдержать это испытание и не сорваться. Мне нужно было надеть маску, крепкую и непроницаемую, чтобы никто, особенно Ноа и Оливия, не смогли прочитать мою боль.
Дверь нашего класса казалась неприступной крепостью, за которой ждала новая реальность. Я сделала ещё один глубокий вдох, выпрямила спину и с едва уловимой улыбкой на лице толкнула её.
В классе было шумно, как всегда. Марселина и Айсун, заметив меня, тут же вопросительно посмотрели. Их взгляды были полны беспокойства, которое я сейчас меньше всего могла вынести. Мне не нужны были вопросы, мне нужна была лишь полная невидимость.
— Что так долго? — шепнула Айсун, когда я села рядом, стараясь выглядеть абсолютно обыденно.
— Живот прихватило, — без запинки соврала я, чуть нахмурившись для пущей убедительности. — Уже лучше.
Марселина внимательно посмотрела на меня, но, видимо, убедившись в моей "обычности", лишь сочувственно кивнула. "Хорошо", — подумала я. "Первый раунд выигран".
Мой взгляд невольно скользнул по классу. Ноа сидел на своём обычном месте, в паре рядов от нас. Его взгляд встретился с моим, и на его губах появилась та самая, назойливая полуулыбка, которая раньше заставляла моё сердце трепетать, а теперь лишь вызывала острое желание отвернуться. Он, конечно, не знал, что эта улыбка для меня теперь словно клеймо предательства. Я ответила ему почти такой же, чуть холодной, но достаточно небрежной, чтобы он не заподозрил ничего.
Тяжело. Это было невыносимо тяжело — смотреть на него, знать правду и играть в эту отвратительную комедию. Но я должна. Я буду играть свою роль безупречно. Буду наблюдать за каждым его движением, за каждым словом Оливии. И я узнаю, какой "сюрприз" они для меня приготовили.
Внутри меня уже выстраивался план. Я не буду показывать свою уязвимость. Вместо этого я буду искать их слабые места. Буду изучать их, как учебник по анатомии. Ведь если они решили сыграть со мной, то пусть знают, что я не из тех, кто легко сдаётся. И я молила Аллаха, чтобы Он даровал мне сил и мудрости пройти это испытание, сохранить достоинство и выйти из этой грязной игры победительницей. Ведь Он — Лучший из планировщиков, и Его план всегда самый верный.
Урок начался. Я открыла учебник, но буквы расплывались перед глазами. Мои мысли были далеко, погружённые в анализ услышанного, в поиск стратегии и в решимость противостоять. Игра началась. И я не собиралась проигрывать.