Глава 22
После этого невыносимого дня я отчаянно хотела сбежать. Айсун, видя моё состояние, настойчиво предлагала пойти домой, но я упёрлась, отвергнув все её увещевания. Я остро ощутила потребность в единственном убежище, где могла найти покой – в конюшне, рядом с моей Карой. Дорога туда, хоть и заняла минут пятнадцать, пролетела незаметно, словно ноги сами несли меня прочь от школьных стен.
День выдался обманчиво красивым: небо было ясным, но в воздухе уже чувствовалась резкая осенняя прохлада, предвестница скорой зимы. Этот колючий ветер немного прояснял мысли, но не успокаивал бурлящую внутри бурю.
Наконец, я вошла в конюшню. Знакомый запах сена, свежего дерева и лошадей окутал меня, и я почувствовала, как много значит для меня это место. Быстрым шагом я направилась к стойлу Кары. Увидев её, такую спокойную и величественную, я вдруг поняла, как же сильно соскучилась. Уткнувшись лицом в мягкую, теплую гриву, я крепко обняла свою лошадь, вдыхая её неповторимый запах. В этот момент, прижавшись к Каре, я почувствовала такое облегчение, такой покой, что на мгновение все тревоги отступили.
Но вдруг… знакомый, ненавистный голос разорвал тишину, вырвав меня из этого хрупкого спокойствия.
— Луноликая? — произнёс Ноа, стоя прямо за моей спиной.
Ярость вспыхнула внутри меня с новой силой. Только что пережитая боль и унижение снова хлынули волной. Резко развернувшись, я взглянула на него, и мой голос дрожал от едва сдерживаемой злости.
— Валлах1и, я так хотела побыть одной! Как же ты мне надоел, почему ты всегда, словно злой рок, путаешься у меня под ногами?!
Его тон был полон насмешливого недоумения, когда он ответил:
— Луноликая, я тебя совсем не понимаю. Сначала ты в школе смотришь на меня и улыбаешься, потом вдруг на меня ругаешься. Я понятия не имею, что с тобой происходит. — Он сделал театральную паузу, и его губы скривились в самодовольной ухмылке. — А-а, подожди… неужели тебе я нравлюсь?
В этот момент я почувствовала, как внутри меня все буквально вскипело, словно кипяток в чайнике. Его наглое предположение, его самодовольство на фоне того, что я только что слышала, были невыносимы.
— Да я же тебе говорю! Говорю! Ты и правда назойливый нарцисс! — сквозь зубы процедила я, с трудом удерживая себя от того, чтобы не закричать. — Больше не появляйся передо мной! Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех!
Я уже развернулась, чтобы уйти, но его пальцы сомкнулись на моём локте, обжигая кожу из-под ткани. Я инстинктивно вздрогнула, словно прикоснулась к чему-то отвратительному. Резко повернувшись к Ноа, я выдернула руку с такой силой, что он отшатнулся.
— Луноликая, подожди! В чём причина? Почему ты так ненавидишь меня? — Его взгляд, мгновение назад надменный, теперь казался искренне озадаченным, что только подлило масла в огонь.
Моя выдержка иссякла. Весь день, вся эта мучительная игра, его лицемерие, его отвращение… Всё это взорвалось внутри меня. Не отдавая себе отчёта в том, что говорю, слова сорвались с губ, опережая всякую мысль, выплескивая всю боль и ярость.
— Ага! Я знаю ваш план с Оливией! Так что теперь можешь хорошенько поразмыслить. Ответ на свой вопрос ты уже получил. Теперь твоё дело — оставить меня в покое!
Последние слова я выплюнула ему в лицо, и моё дыхание прерывалось. Он стоял, словно громом поражённый, а его самоуверенная маска наконец-то рухнула. В его глазах читалось чистое потрясение. Но мне было плевать. Я больше не могла притворяться.
Меня словно прорвало. Последние слова я выплюнула ему в лицо, и моё дыхание прерывалось. Он стоял, словно громом поражённый. Его надменная полуулыбка исчезла, а самоуверенная маска окончательно рухнула. Глаза Ноа расширились, в них читались чистое потрясение и паника, его лицо мгновенно побледнело. Он сделал шаг назад, будто я ударила его, и весь его привычный апломб испарился, оставив лишь растерянность.
На секунду мы замерли, обмениваясь взглядами, полными шока с его стороны и измученной ярости — с моей. Эта секунда казалась вечностью. Затем, не дожидаясь ни его реакции, ни оправданий, я резко развернулась. Мне было плевать, что он почувствовал, мне было плевать на его растерянность. Главное, что я сказала правду, хотя бы для себя. Внутри меня всё ещё бушевал ураган, но слова вырвались на свободу, и это принесло странное, горькое облегчение.
Я не оглядывалась. Мои шаги, до этого тяжёлые, теперь казались лёгкими и быстрыми, словно я наконец сбросила с себя непосильный груз. Я бежала прочь от конюшни, от Ноа, от его лживого взгляда, не разбирая дороги, лишь бы оказаться как можно дальше.
Вечернее небо уже наливалось чернилами, и резкий осенний ветер хлестал по щекам, но я не чувствовала холода. В моей голове крутились только его слова: «Как мне тяжело быть с этой девчонкой». И осознание, что это было не просто частью игры, а его истинное отношение, обжигало сильнее любого мороза. «Ненавижу вас», — снова прозвучало в моей голове, и на этот раз не только в адрес Ноа, но и Оливии.
Шагая по пустеющим улицам, я вдруг осознала свою уязвимость. Оставаться одной в таком состоянии было опасно, да и время было позднее — скорее всего, меня уже искали. Я ускорила шаг, почти перешла на бег, стремясь как можно скорее добраться до дома. Но только не это… Вдалеке, под тусклыми фонарями, показались несколько тёмных силуэтов. Сердце ёкнуло, когда я поняла — это были пьяные мужчины.
Холодная волна страха окатила меня с головы до ног, но я отчаянно старалась не поддаваться панике. Я крепче сжала ремень рюкзака и попыталась обойти их, прижавшись к стене, но они уже заметили меня. Сквозь шум ветра донёсся грубый окрик: «Девушка!» Мои ноги вросли в землю.
Они приближались, медленно, раскачиваясь, и каждый их шаг отдавался в моей груди глухим ударом. Вот они уже стояли передо мной, перегородив дорогу. Запах алкоголя ударил в нос. Я инстинктивно подалась назад, пытаясь найти лазейку, но один из мужчин, широкий и небритый, схватил меня за запястье. Его пальцы сомкнулись на моей руке, словно стальной капкан.
Я была потрясена до глубины души, каждая клеточка тела кричала о желании вырваться, но его хватка была железной. Я дёрнула руку, но бесполезно. Он держал меня крепко, с пугающей силой.
— Деньги есть? — прохрипел он, его взгляд был мутным и недобрым.
Слова застряли в горле. Я стояла, оцепенев от ужаса, не в силах пошевелиться.
— Да не ври, — вмешался другой, с мерзкой усмешкой. — Мы знаем, что есть. Давай по-хорошему, или же мы поможем тебе их найти.
Я дрожала так сильно, что зубы стучали. Молитва застыла на губах, я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Но вдруг… хватка на моём запястье ослабла. Мужчина, державший меня, с громким кряхтением отлетел в сторону, врезавшись в другого и повалив обоих на землю. Я была ошеломлена, в глазах потемнело. Когда я резко повернулась, моё сердце пропустило удар. Прямо передо мной, словно появившись из ниоткуда, стоял он… Камиль. Его лицо было напряжено, глаза горели яростью.
— Чёрт бы тебя побрал! Ты чего, сумасшедший?! — прорычал, поднимаясь, тот, кто только что лежал на земле.
— Уходите. Немедленно! — голос Камиля был низким и угрожающим, наполненным такой силой, что мне стало не по себе. — Иначе пожалеете, что вообще родились на свет!
Его слова подействовали. Трое мужчин, явно не ожидавшие такого отпора, быстро переглянулись. Заметно побледнев, они, спотыкаясь, поспешно ретировались, растворяясь в вечерней темноте, пока их силуэты совсем не исчезли.
Я стояла, оцепенев, мой взгляд был прикован к Камилю. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась, но глаза, до этого пылавшие яростью, теперь смотрели на меня с глубокой тревогой. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки дрожали, а ноги отказывались держать. Словно подкошенная, я опустилась на землю, пытаясь унять неконтролируемую дрожь.
Камиль мгновенно присел рядом, его лицо было необыкновенно серьёзным и заботливым.
— Ты в порядке? Они тебя не тронули? — его голос звучал непривычно мягко, в нём не было и тени обычной высокомерности. Моя кожа всё ещё горела от прикосновения того мужчины, но теперь ощущалась лишь холодная пустота от пережитого ужаса.*
Я не могла говорить. Только отрицательно покачала головой, пытаясь вдохнуть полной грудью. Слёзы, которые я так тщательно сдерживала весь день, хлынули неудержимым потоком – слёзы от ужаса, от пережитого унижения, от внезапного облегчения и от осознания, что меня спасли. Я закрыла лицо руками, пытаясь скрыть свою беспомощность, но Камиль не отстранился.
Он молча посидел рядом, позволив мне выплакаться. Его присутствие сейчас было единственным якорем в этом бушующем море эмоций. В этот момент я воздала хвалу Аллаху за то, что Он послал мне помощь в самый критический момент. Наконец, когда я немного успокоилась, он мягко произнёс:
— Тебе нельзя одной ходить по вечерам. Давай, я провожу тебя домой.
Я лишь кивнула, не в силах возразить. Сейчас я не хотела быть одна, даже если рядом был тот, кто ещё утром вызывал у меня стойкое неприятие. Мы молча пошли в сторону моего дома, сохраняя некоторую дистанцию, которую я неосознанно поддерживала.
Тишина была тяжёлой, но не давящей. Я шла, полностью погружённая в свои мысли. Всего за один день моя жизнь перевернулась с ног на голову. Предательство Ноа, которое выжгло меня изнутри, и теперь это нападение, от которого меня спас… Камиль. Как странно устроена жизнь. Аллах Всевышний испытывает нас, и порой помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь, напоминая о Его милости и мудрости. Я просила Его о сабре — терпении, и Он даровал мне не только стойкость, но и неожиданную защиту.
Когда мы подошли к моему дому, я остановилась.
— Спасибо… Камиль, — мой голос был хриплым. — Ты… ты спас меня. Пусть Аллах вознаградит тебя.
Он лишь коротко кивнул, его взгляд снова стал более сдержанным, но в нём всё ещё читалась забота.
— Будь осторожна. Ассаляму алейкум.
Не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в темноте так же внезапно, как и появился. Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не исчез. Дверь дома встретила меня мягким светом изнутри. Я зашла, и привычный уют показался чужим после всего, что произошло.
В своей комнате я снова упала на кровать. Голова раскалывалась, а душа болела от множества противоречий. Теперь к гневу на Ноа и Оливию добавилось смутное, непонятное чувство к Камилю. Он был моим спасителем, но в то же время — чужим, не-махромом. Как примирить эти ощущения? Жизнь, казалось, только начинала показывать свои настоящие краски, и они были намного сложнее и мрачнее, чем я когда-либо могла себе представить. Но я знала одно: я должна быть сильной. Завтрашний день придёт, и я встречу его с поднятой головой, уповая на милость Всевышнего и прося Его о помощи и руководстве