Глава 20
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, обжигая кожу. Щеки вспыхнули так, что, казалось, их жар ощущали все вокруг. Как же я ненавидела его в этот момент! Неужели он не мог просто промолчать? Под взглядами стольких парней я буквально сжималась, чувствуя себя неправильной и выставленной напоказ. Мои щеки пылали не только от смущения, но и от острого ощущения неловкости, такого неуместного внимания.
Айсун рядом со мной опустила взгляд, а Марселина лишь раздраженно фыркнула, но никто из нас не сдвинулся с места, словно мы пригвождены были к земле этим криком. Секунды тянулись бесконечно долго, пока я боролась с желанием закрыть лицо руками и исчезнуть.
Ноа, словно и не замечая всеобщего внимания или нашей растерянности, легко подпрыгнул, схватившись за верхний край сетки, и его лицо появилось совсем близко, разделенное с нами лишь тонкой решеткой. На нем играла та самая самодовольная ухмылка, которая сводила меня с ума.
— Я знал, что вы здесь где-то, Луноликая! — прогремел он снова, будто наслаждаясь произнесенным вслух прозвищем. — Зачем стоите у забора, словно завороженные? Присоединяйтесь! Или боитесь, что не справитесь с моими бросками?
Какой же самодовольный тип! Он издевался надо мной, и я это чувствовала каждой клеточкой. Как будто это не он только что выставил меня посмешищем перед всей округой! Я не могла произнести ни слова, мой язык, казалось, прилип к нёбу. Единственным желанием было провалиться сквозь землю, исчезнуть. Все, чего я хотела, – это оказаться как можно дальше отсюда, от него, от этих любопытных взглядов, которые казались мне неприлично наглыми.
Резко повернувшись спиной к площадке, я потянула Айсун за рукав.
— Пошли! Сейчас же! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, даже не пытаясь скрыть свою злость.
Айсун послушно двинулась за мной, Марселина молча последовала за нами, на ходу бросив последний презрительный взгляд на Ноа. Я слышала, как он что-то крикнул нам вслед, но уже не разбирала слов, лишь натянутое до предела сознание твердило одно: бежать. Бежать подальше от его голоса, от его взгляда, от его невыносимого присутствия. Мне было отвратительно от одной мысли, что он видел меня в таком состоянии, что он позволил себе так со мной поступить. Какой наглец! Он нисколько не уважает ни меня, ни мои чувства, ни мою скромность! Это было не просто стыдно, это было оскорбительно.
Я чувствовала, как мои ноги почти отрываются от земли, неся меня прочь. Каждое мое движение было продиктовано желанием как можно быстрее стереть этот позорный момент из памяти. Мозг кричал: «Только бы подальше! Только бы не видеть его!»
— Эй! Луноликая, подожди! — Его голос снова пронзил воздух, на этот раз ближе, и я услышала, как он спрыгнул с забора. — Мне нужно с тобой поговорить!
Его слова догнали меня, словно липкие нити, цепляясь за нервы. Поговорить? С ним? В этот самый момент? Да он издевается! Что, по его мнению, мы могли обсуждать после того, как он устроил целое представление? Мой внутренний гнев кипел. Он ведь прекрасно знал, как я не люблю такое публичное внимание, особенно со стороны парней. Для меня, мусульманки, подобное поведение было не просто неловким — оно было глубоко неприемлемым, почти оскорбительным. Он буквально выставил меня напоказ, словно трофей.
Я даже не замедлила шаг. Моя рука крепко сжимала рукав Айсун, и я почти тащила ее за собой. Марселина, идущая чуть позади, тихо проворчала что-то вроде «Надо же, какой наглый».
— Нечего нам с тобой разговаривать! — крикнула я в ответ, даже не оборачиваясь. Мой голос дрожал от подавленного раздражения и стыда. Я чувствовала, как горят уши, а сердце колотится, словно пытаясь вырваться из груди. — Просто оставь меня в покое!
Его шаги затихли, и я лишь надеялась, что он понял намек. Мне было все равно, что он думает, что он чувствует. Единственное, чего я хотела, — это забыть этот инцидент, словно его никогда и не было. Да, он может быть хорош на баскетбольной площадке, но в обычной жизни он был настоящим бедствием, назойливым и невыносимым.
Мы почти бежали по узкой дорожке, ведущей от площадки, пока, наконец, гул его голоса полностью не растворился за спиной. Лишь когда я была уверена, что мы достаточно далеко, чтобы не быть услышанными и, главное, не быть увиденными, я замедлила шаг. Воздух вокруг все еще казался наэлектризованным, а на щеках горел невидимый отпечаток стыда.
— Ну и тип! — выдохнула Марселина, наконец, прервав молчание. — Он хоть понимает, как это выглядит?
Я лишь кивнула, мое лицо было каменным. Айсун, которая знала меня как никто другой – ведь мы двоюродные сестры и живем вместе – сжала мою руку.
— Его самодовольство меня просто выводит из себя, — добавила она, ее тон был полон возмущения. — Как будто ему все позволено.
Я не смогла ничего добавить, лишь глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Его слова, его настойчивость, его крик «Луноликая» перед всеми этими парнями... это было так неправильно. Это шло вразрез со всем, что я ценила, со всей моей скромностью, которую я старалась оберегать. Его поведение было не просто нетактичным; оно было откровенно неприличным, особенно для меня. Это внимание, такое публичное и навязчивое, вызывало во мне лишь отторжение и жгучий дискомфорт.
Оставшаяся часть дня была испорчена. Мы проводили Марселину до ее остановки, а потом вместе с Айсун, в молчании направились домой. Даже уютная атмосфера нашего жилища не могла стереть неприятный осадок.
Дома Айсун сразу же поставила чайник. Она знала, что мне нужно время, чтобы остыть, но и то, что я не смогу держать это в себе.
— Ну что он за человек, а? — нарушила она тишину, протягивая мне чашку с мятным чаем. — Неужели он не понимает, как это... неуместно?
Я отпила глоток, горячий напиток немного согрел горло, но не душу.
— Он просто... нарцисс. И абсолютно не уважает ничьих границ. Особенно моих, — проговорила я, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемой злости.
Айсун тяжело вздохнула, понимающе глядя на меня.
— Я знаю, родная. Я знаю, как тебе неприятно такое внимание. Особенно так... публично.
Даже после нашего разговора и успокаивающего чая, его образ не покидал меня. Я ушла в свою комнату, чувствуя, как усталость смешивается с не отпускающей злостью. Я рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку. Его голос, его смех, его назойливое прозвище — все это крутилось в голове, словно дурной сон.
— Ох, Ноа, — прошептала я в пустоту, чувствуя, как злость снова поднимается в груди. — Почему ты просто не можешь исчезнуть из моей жизни? Я так тебя ненавижу!
День закончился так же резко, как и начался этот неприятный инцидент. Усталость, смешанная с раздражением и обидой, окутала меня. Единственным желанием было уснуть и забыть все, надеясь, что завтрашний день не принесет новых встреч с этим невыносимым нарциссом.