Глава 19
Утро следующего дня наступило с ощущением неизбежности. Айсун заболела; оказалось, вчерашнее недомогание было не просто усталостью, а настоящей болезнью. Тот вчерашний день... Он врезался в мою память глубоко и надолго, оставив после себя горький, неизгладимый след.
Пятнадцать минут пути до школы пролетели незаметно или, наоборот, тянулись невыносимо долго — я была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить. У входа меня ждала Марселина. Мы обменялись объятьями и коротким, напряженным взглядом и направились внутрь здания.
Мы едва успели пересечь порог, как Оливия, словно призрак, выросла перед нами, намертво преградив путь. Мгновенно коридорная суета стихла. Все взгляды, словно по невидимому сигналу, обратились на нас, предвкушая скандал.
Оливия, не сдерживая ярости, резко толкнула меня в плечо, отчего я пошатнулась.
— Ты — жалкое ничтожество! — прошипела она, ее глаза метали молнии. — Как тебе это удалось?! Как?! Из-за тебя он расстался со мной! Что, черт возьми, он в тебе нашёл, интересно? А, погоди, неужели ты и вправду думаешь...
Она не успела договорить. Ярость, копившаяся во мне, вырвалась наружу. Без раздумий моя ладонь наотмашь врезалась в ее щеку. Резкий, оглушительный звук удара эхом разнесся по притихшему коридору. От силы пощечины ее голова резко отлетела в сторону, а на бледной коже мгновенно проступил алый, жгучий след.
Оливия, ошеломленная, замерла на мгновение, прижимаясь рукой к пылающей щеке. Ее глаза, еще минуту назад полные ярости, теперь горели от унижения и боли. В них плескался целый океан ненависти, но что-то в них дрогнуло, прежде чем она успела ответить.
Марселина, которая до этого стояла молча, напряженно наблюдая за разворачивающейся сценой, тут же шагнула вперед, прикрывая меня собой. Ее взгляд, обычно мягкий и теплый, теперь был суров и предупредителен, направлен прямо на Оливию.
- Уходи, Оливия, – ее голос звучал тихо, но властно, не оставляя места для возражений. - Ты ведешь себя недостойно.
Но Оливия, казалось, не слышала. Ее взгляд теперь не только полный злобы, но и какого-то дикого, загнанного страха, был прикован ко мне. На ее губах появилось дрожание, словно она пыталась произнести что-то, но слова застревали в горле.
- Ты... ты пожалеешь, – наконец выдавила она, ее голос был хриплым, почти шепотом, но в нем звучала угроза, от которой по спине пробежал холодок. - Это еще не конец.
С этими словами она резко развернулась и, почти спотыкаясь, бросилась прочь, оставляя за собой лишь тишину, нарушаемую лишь учащенным дыханием стоящих в коридоре учеников. Постепенно, словно пробуждаясь от шока, они начали перешептываться, их взгляды, полные любопытства и сплетен, теперь обращались ко мне.
Я стояла, ощущая, как дрожат мои руки, и с трудом переводя дыхание. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в ушах. Горячая, обжигающая волна стыда и страха накатила на меня, но одновременно с этим, где-то в глубине, появилось странное, зыбкое чувство облегчения.
Марселина обняла меня, ее объятия были крепкими и успокаивающими.
- Ты молодец, – прошептала она, прижимая меня к себе. - Иногда приходится отвечать.
Я уткнулась лицом в ее плечо, пытаясь унять дрожь. Утро действительно наступило, и оно принесло с собой не только болезнь Айсун, но и эту бурную, болезненную схватку, которая, как я чувствовала, только начиналась. И горький след от вчерашнего дня теперь, кажется, только углубился, смешиваясь с пеплом новой, не менее горькой битвы.
****
Очередная неделя пролетела незаметно, оставив всё как по-старому. Теперь каждое утро мои глаза невольно выискивают Камиля, человека, к которому я испытываю чувства, совершенно неуместные и даже запретные. Айсун, напротив, расцвела: ее здоровье окрепло, придав ей новую, жизнерадостную полноту.
Сегодняшний день выдался очень ясным и солнечным, хотя зимний холодок уже ощутимо давал о себе знать. Да, приближалась моя самая любимая пора года — зима. Я обожаю снежки и, конечно же, катание на коньках. Именно поэтому, в предвкушении зимних забав и пользуясь выходным днём, мы с Айсун решили отправиться на прогулку.
Мы неспешно брели по тротуару, увлеченно разговаривая о самых разных вещах. В какой-то момент мы решили зайти в магазин, чтобы приобрести что-нибудь вкусное. Я выбрала себе освежающий яблочный сок, а Айсун – насыщенный вишневый.
Вооружившись нашими напитками, мы направились к Марселине, чтобы и она присоединилась к нам. К нашему удивлению, мать Марселины оказалась женщиной необычайной доброты. Мы опасались, что она проявит строгость, возможно, даже попытается разлучить нас, запретив дочери с нами дружить. Но, к нашему счастью, она встретила нас объятиями и произнесла такие теплые и искренние слова, что все наши опасения рассеялись. Сразу стало ясно, в кого такая добрая и открытая Марселина. Мы шли, погруженные в непринужденную беседу, обсуждая всякую всячину, когда Марселина вдруг предложила:
— Давайте свернем к баскетбольной площадке. Она совсем рядом, можно немного поиграть.
— А разве там не будут парни? — с сомнением спросила Айсун.
— Посмотрим, если они будут там, просто уйдем, — ответила Марселина, и мы уверенно двинулись в сторону площадки.
Перед нами открылась действительно эстетичная уличная площадка, которая излучала особый, притягательный колорит. Она была обнесена высоким ограждением из металлических сеток. Мы подошли совсем близко, остановившись прямо у ее края.
— Уф, тут парни играют, — протянула Марселина, явно разочарованная, обернувшись к нам.
— Подождите, это разве не Ноа там играет? — вдруг воскликнула Айсун.
Я резко повернулась, и сердце екнуло: да, это был он. Ох, как же не хотелось мне его видеть! Мы завороженно наблюдали за игрой, и, признаться, Ноа играл безупречно, словно прирожденный профессионал. Его броски были невероятно меткими, каждый раз отправляя мяч точно в кольцо. Да, отрицать было бессмысленно — он был чертовски хорош.
— Давайте тогда уйдем, — вынырнув из своих мыслей, предложила я.
— Давайте, — глубоко вздохнув, согласилась Айсун.
Но прежде чем мы успели развернуться, раздался его голос:
— Луноликая? — прогремел он, явно заметив нас.
Он прокричал это так громко, что все игроки на площадке разом обернулись в нашу сторону. Обжигающий стыд волной нахлынул на меня. Ох, назойливый нарцисс! Как же ты меня бесишь!