Глава 16
Мы замерли, прислушиваясь. Шаги приблизились, остановились прямо за дверью. Разговор стал четче, хотя слова все еще были неразборчивы. Казалось, кто-то спорит или обсуждает что-то важное. Мое сердце забилось бешено, отбивая тревожный ритм в груди. Дыхание перехватило.
Дверь резко распахнулась, и в проеме показался мистер Хан, наш классный руководитель. Его лицо было строгим, но в глазах читалась усталость и легкое недоумение. Он оглядел нас троих, и его взгляд задержался на мне.
– Девочки, – начал он, его голос был глухим и серьезным. – Ты… – он кивнул мне. – Тебя вызывает директор. И твоих опекунов уже оповестили. Они сейчас подъедут.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Опекуны. Это было самое страшное. Они так доверяли мне, так гордились моей скромностью и прилежностью. А теперь…
– А… а что с ними? – едва слышно спросила я, имея в виду Ноа и того парня.
Мистер Хан тяжело вздохнул. – Тот парень… его родители уже здесь. Директор принял решение временно отстранить его от занятий до выяснения всех обстоятельств. Скорее всего, его ждет исключение. Что касается Ноа Вилсона… он также отстранен на несколько дней за драку, вне зависимости от причин. Правила есть правила. Сейчас они оба с родителями в кабинете директора.
Марселина ахнула, а Айсун сжала мою руку. – Мы с тобой, – прошептала она.
– Не бойся, – добавила Марселина, пытаясь улыбнуться, но ее губы дрожали.
Мистер Хан, кажется, уловил их обеспокоенность. – Идите за мной, – сказал он мне, смягчив тон. – И, пожалуйста, будь готова рассказать всю правду. Мы знаем, что ты не виновата.
Эти слова немного успокоили меня, но страх перед встречей с опекунами и директором никуда не делся. Я вышла из комнаты, словно на эшафот, а Айсун и Марселина пошли за нами, хотя бы до поворота коридора, молчаливой поддержкой, которую я чувствовала всем сердцем.
Путь до кабинета директора казался бесконечным. Каждый шаг отдавался глухим стуком в голове. Я видела перешептывающихся учеников, их любопытные взгляды, полные осуждения или, что еще хуже, злорадства. Мой хиджаб, который раньше защищал меня от этих взглядов, теперь ощущался как еще один повод для сплетен. Я шла с опущенной головой, пытаясь сосредоточиться на словах мистера Хана: "Мы знаем, что ты не виновата".
Когда мы подошли к кабинету директора, дверь была приоткрыта. Оттуда доносились приглушенные голоса, среди которых я различила властный голос директора, гневные нотки мужского голоса – вероятно, отца того парня – и спокойный, низкий тон, который мог принадлежать Ноа. Сердце сжалось от его присутствия.
Я вошла, и все взгляды устремились на меня. В кабинете, помимо директора и мистера Хана, сидели мои опекуны – тетушка Айгуль и дядя Исмаил. Их лица были бледны, а глаза тетушки Айгуль покраснели. Рядом с ними сидели крупный мужчина с багровым лицом и худая, испуганная женщина – родители того, кто оскорбил меня. А в дальнем углу, чуть поодаль от всех, словно отгородившись невидимой стеной, сидел Ноа.
Его взгляд встретился с моим. В его глазах не было ни злости, ни испуга, ни даже той ярости, что я видела раньше. Только глубокая задумчивость и… беспокойство. Он чуть заметно кивнул, словно говоря: "Все будет хорошо". И это придало мне неожиданную силу.
Директор, сухощавый мужчина в очках, жестом пригласил меня сесть. – Расскажите, что произошло, – попросил он, его голос был официальным и строгим.
Я начала свой рассказ, и чем больше я говорила, тем увереннее становился мой голос. Я говорила о том, как меня схватили, о непристойном предложении, о том, как почувствовала себя оскорбленной до глубины души, как моя вера и честь были попраны. Я не скрывала удара, но объяснила, что это была отчаянная защита.
Мои опекуны слушали, держась за руки. Тетушка Айгуль всхлипнула, а дядя Исмаил, обычно сдержанный, сжал кулаки. Родители того парня были возмущены моими словами, пытаясь перебить меня, но директор жестко пресек их попытки.
– Итак, ты утверждаешь, что он приставал к тебе? – Директор посмотрел на меня поверх очков.
– Да, сэр, – твердо ответила я. – Он оскорбил меня.
Затем директор повернулся к Ноа. – Ноа, твоя версия.
Ноа поднял глаза. – Я видел, как он схватил ее, – его голос был глубок и спокоен, без тени эмоций, но его глаза ни на секунду не отрывались от моих. – Она ударила его. Он начал замахиваться в ответ. Я вмешался.
Его слова были краткими и емкими, лишенными какой-либо драматизации, но в них чувствовалась непоколебимая правда. Он не оправдывался, не просил снисхождения. Он просто констатировал факты.
Директор еще долго беседовал с родителями того парня, выслушивал объяснения мистера Хана. В итоге, после долгих споров и угроз со стороны отца обидчика, было решено, что я действовала в рамках самообороны. Моя репутация не пострадала, и это было огромным облегчением. Дядя Исмаил и тетушка Айгуль обняли меня, хотя их лица все еще были омрачены тревогой.
Того парня отстранили от занятий на неопределенный срок, а Ноа… ему все-таки назначили несколько дней отстранения за нарушение школьных правил и драку, несмотря на смягчающие обстоятельства.
Когда мы выходили из кабинета директора, я увидела, как Ноа встает. Его родители так и не появились, или же их вообще не вызвали – неясно. Он снова посмотрел на меня. Этот взгляд, полный какой-то необъяснимой связи, пронзил меня насквозь. Он был таким же загадочным и притягательным, как и его поступок.
Я знала, что этот день был лишь началом чего-то гораздо большего, и его имя, Ноа Вилсон, теперь было выгравировано в самом центре моей новой, неизведанной судьбы. Моя жизнь, предначертанная традициями, только что свернула на совершенно другую дорогу, и я не могла отделаться от ощущения, что именно он, этот странный парень с глазами цвета грозового неба, был тем, кто толкнул меня на этот путь. И я отчаянно хотела понять, почему.