Глава 7
Я вошла в аптеку, и меня тут же окутал специфический, стерильный запах — смесь антисептика, сушеных трав и чего-то неуловимо «больничного». После уличной сырости и пыли конюшни этот резкий аромат казался почти очищающим. Помещение было залито ярким, хирургическим светом, который отражался от глянцевого пола и сотен стеклянных баночек.
Я замерла перед бесконечными стеллажами. Серьёзно, почему здесь так много всего? Я чувствовала себя так, будто пытаюсь расшифровать древние манускрипты, а не просто купить пластырь. Мне нужен был «ремонтный комплект» для лица Умута, но перед глазами мелькали только средства от облысения, кремы для пяток и какие-то витамины в форме мишек.
«Так, Айсима, соберись. Ты только что обогнала Ноа Вилсона на лошади, неужели тебя победит полка с бинтами?» — подбодрила я себя, поправляя край своего изумрудного шарфа, который в этом ярком свете казался ещё насыщеннее.
— Что-то конкретное ищешь? — раздался за спиной мелодичный голос, чистый и звонкий, как колокольчик.
Я обернулась. Передо мной стояла девушка, которая выглядела так, будто сошла с доски Pinterest «Уютная осень». На ней был объемный бежевый свитер крупной вязки, в котором она казалась очень хрупкой, и простые серые джинсы. Волосы были собраны в очаровательно-небрежный пучок на макушке, а несколько прядей игриво обрамляли лицо. Её светлые глаза, подчеркнутые аккуратной темной подводкой, смотрели на меня с искренним любопытством.
Она была полной противоположностью Оливии — никакой агрессии, только мягкий свет и тепло.
— Да... — призналась я, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. — Не могу найти пластыри и какую-нибудь мазь от инфекции. Знаешь, такую, чтобы «бац — и всё зажило».
Девушка широко и искренне улыбнулась.
— Тогда тебе нужно пройти в самый конец, там всё для «боевых ранений»: бинты, антисептики и пластыри. А мазь, которая «бац», лежит прямо у кассы, на нижней полке.
— Спасибо тебе огромное! — я выдохнула с облегчением. — Ты просто мой навигатор в этом мире таблеток. Как тебя зовут?
— Марселина. А тебя?
— Меня зовут Айсима, — представилась я. Мы обменялись рукопожатием. Её ладонь была теплой, а улыбка — заразительной.
— Я недавно переехала, — поделилась она, пока я быстро перебирала упаковки. — Моя мама нашла здесь работу, она провизор в этой аптеке. А завтра у меня первый день в новой школе. Волнуюсь ужасно.
— Серьёзно? — я замерла с коробкой пластырей в руках. — Слушай, я тоже переехала совсем недавно и уже неделю как грызу гранит науки в местной старшей школе. Если увидишь там девушку в зеленом платке, атакованную вопросами учителей — это буду я.
Марселина рассмеялась, и этот смех был таким естественным, что я невольно улыбнулась в ответ.
— Ладно, Марселина, я очень спешу. У меня в машине сидит крайне нетерпеливый и весьма «украшенный» синяками брат, — сказала я, быстро направляясь к кассе. — Запиши мой номер! Раз уж мы обе «новенькие», будем держаться вместе. Если что — я покажу тебе, где в школе самая невкусная пицца и где лучше не попадаться на глаза местным «звездам».
Я быстро продиктовала ей цифры, Марселина ловко забила их в телефон.
— Записала! До завтра, Айсима!
— До завтра! — махнула я рукой на ходу.
Выбегая из аптеки с заветным пакетиком, я на секунду притормозила. «Хм... Да уж. Ну и дружелюбная же я стала. Сначала Ноа Вилсон делает мне комплименты, теперь я раздаю номер телефона в аптеке. Кажется, этот сумасшедший день решил превратить меня в мисс Конгениальность».
Я вышла на улицу, сжимая в руках заветный пакет. Сев в машину, я тут же наткнулась на ворчливый взгляд брата.
— Почему так долго? — пробурчал он, поглядывая на часы. — Я уже успел прослушать весь новый альбом Эдисa. Дважды! Ты там что, диплом фармацевта защищала?
Я ничего не ответила. Всё ещё кипела от обиды за его «я упал» и за то, что он держит меня за дурочку. Достав мазь, я выдавила щедрую порцию на ватный диск.
— Повернись, — скомандовала я тоном сердитой матушки.
— Ой, только давай без фанатизма... Ай! Аккуратнее! — взвизгнул он, когда я приложила мазь к его разбитой брови. — Ты меня лечишь или пытаешься добить то, что не доделали те парни?
— Потерпишь, «герой», — холодно отозвалась я, намеренно игнорируя его жалобы. Я надеялась, что под давлением моей ледяной вежливости он расколется и всё расскажет, но Умут только сжимал челюсти. Закончив с мазью, я с особой тщательностью приклеила пластырь — так, чтобы он выглядел максимально нелепо на его мужественном лице. Будет знать, как скрывать от меня правду.
Я откинулась на сиденье, достала наушники и включила нашид. Глубокий, спокойный голос исполнителя и отсутствие инструментов мгновенно создали вокруг меня защитный кокон. Мелодия окутала меня спокойствием, вытесняя из мыслей наглую улыбку Ноа и ледяные пальцы Оливии.
До дома мы доехали в гробовой тишине. Как только машина остановилась, я выскочила и сразу поднялась на второй этаж. Моя комната встретила меня уютом: мягкими подушками, запахом чистого белья и ровными рядами книг. Но задерживаться было некогда — время молитвы поджимало.
Я почти выбежала из комнаты и едва не врезалась в Айсун. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене. Её вид меня напугал: глаза были какими-то затуманенными, полными смятения и странного, лихорадочного блеска.
— Айсун, — я сделала шаг к ней, — всё в порядке? Ты на себя не похожа.
— Всё хорошо, — она дернула плечом, избегая моего взгляда. — Просто... просто устала. День был длинный.
— Ты уверена? Надеюсь, эта стерва Оливия не подходила к тебе после того, как я ушла? — я сжала её руку, пытаясь заглянуть в глаза.
— У меня всё хорошо! — вдруг взорвалась она, выдергивая руку. — Просто оставь меня в покое, Айсима! Не надо за мной ходить и вечно опекать!
Она с такой силой хлопнула дверью нашей комнаты, что по стенам, казалось, прошла вибрация. Я осталась стоять в пустом коридоре с открытым ртом. Что это было? Моя добрая, тихая Айсун никогда не повышала на меня голос. Сердце неприятно кольнуло, но я заставила себя выдохнуть. Сейчас — только я и Всевышний.
«Бисмил-ляяхь. Аллаху акбар», — я подняла руки к ушам, чувствуя, как внутри разливается долгожданное умиротворение. Четыре ракаата. Я читала Аль-Фатиху, и каждое слово отзывалось в сердце истиной. В земном поклоне я на секунду задержалась дольше обычного, просто дыша этим спокойствием, которое дарует только молитва.
После намаза я открыла Коран. Мелодика арабских слов успокаивала лучше любого лекарства. Я погрузилась в чтение, чувствуя, как душа снова становится цельной.
Через час я всё же решилась подойти к Айсун. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене.
— Айсун, милая... — начала я тихо.
— Я сказала: оставь меня! — прокричала она, даже не оборачиваясь. — Уйди, пожалуйста!
Я застыла, так и не договорив. Эта резкость была настолько ей не свойственна, что мне стало по-настоящему страшно.
Я долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, кутаясь в одеяло. Перед глазами, как в калейдоскопе, крутились события дня: синяки на шее под зеленым шарфом, скачка на Каре, Ноа, сказавший, что я красивая, и Умут с разбитым лицом.
Но сильнее всего меня терзал вопрос: что случилось с Айсун? Почему моя лучшая подруга вдруг превратилась в колючего ежа? Неужели Оливия всё-таки дотянулась и до неё, пока я была на ранчо? С этими тревожными мыслями, под аккомпанемент дождя за окном, я провалилась в тяжелый, беспокойный сон.
От лица Ноа
Я бросил ключи от машины на мраморную консоль в прихожей и, не разуваясь, прошёл в свою комнату. В доме было тихо — родители снова были на каком-то благотворительном ужине, который им самим, скорее всего, был до смерти скучен.
Я упал на кровать прямо в одежде, уставившись в потолок. Перед глазами до сих пор стояла картинка: поле, закатное солнце и эта девчонка в изумрудном платке, летящая на своей лошади так, будто за ней гонятся сами черти.
2:1. Она меня сделала. Сделала красиво, технично, с тем самым дерзким прищуром, от которого у меня почему-то перехватило дыхание сильнее, чем от самой скачки.
Вибрация телефона в кармане прервала мои мысли. Сообщение от Оливии.
Оливия: Ну что, «ковбой»? Как успехи? Помни: она должна влюбиться в тебя по уши. Я хочу видеть её раздавленной, когда ты её предашь у всех на глазах. Не подведи меня, Ноа.
Я поморщился и отшвырнул телефон на подушку. Наш план. План, который казался таким забавным и простым в начале недели. Оливия была в ярости из-за того, что Айсима посмела огрызнуться. «Проучи её, Ноа. Заставь её сердце разбиться на тысячу осколков. Пусть она поймет, что в этой школе правила устанавливаем мы».
Я согласился. Почему нет? Очередная игра, легкая добыча. Но сегодня... сегодня всё пошло не по сценарию.
Я вспомнил её смех под тем старым дубом. Резкий, искренний, без этой фальшивой кокетливости, к которой я привык. Когда она смеялась, она не пыталась казаться лучше или красивее — она просто светилась изнутри. И я ляпнул это... «Ты очень красивая, когда смеешься». Черт, это не было частью игры. Это просто вырвалось, потому что в тот момент это было правдой.
Она не просто «новенькая». Она — Айсима. Девчонка, которая обогнала меня на лошади, назвала «бараном» и даже не моргнула.
И её глаза... Когда она смеялась под дубом, я впервые разглядел их по-настоящему. Они были не просто светлыми. Они были синими. Глубокий, холодный синий цвет, как зимнее небо или арктический лед. На фоне её изумрудного платка эти синие глаза горели так ярко, что мне на мгновение стало трудно дышать. Я никогда не видел такого сочетания.
Это было... гипнотически.
Я перевернулся на спину и снова взял телефон. Рука сама вбила в поисковик её имя. Мне нужно было знать, что оно значит. Почему оно звучит как заклинание?
«Айсима — значение имени».
Я открыл первую попавшуюся статью.
«Имя имеет тюркское происхождение. Состоит из двух основ: "Ай" (луна) и "Сима" (лицо, облик). Общее значение
— "Луноликая", "Красавица, подобная луне"».
Я замер, перечитывая это слово.
Луноликая.
Это подходило ей идеально. Бледная, чистая кожа, эти невероятные синие глаза и свет, который она излучает, даже когда пытается казаться колючей и неприступной. Луна, которая светит в темноте, но до которой невозможно дотянуться рукой.
— Луноликая... — прошептал я, глядя в окно на настоящий лунный диск, пробивающийся сквозь тучи.
Оливия хочет, чтобы я погасил этот свет. Она хочет, чтобы я разбил это «лунное лицо» о суровую реальность нашего мира. Но, глядя в потолок, я поймал себя на мысли, что мне больше не хочется быть тем, кто причинит ей боль.
Впервые в жизни мне захотелось не выиграть спор, а просто снова увидеть, как в этих синих глазах зажигаются искры искреннего смеха. И это пугало меня больше, чем любая угроза Оливии. Потому что если Айсима Джеймс влюбится в меня — это будет по плану. Но что, если я уже начал влюбляться в неё?
Я закрыл глаза, но снова увидел её — в зеленом шелке, верхом на Каре, с синими глазами, полными триумфа.
— Игра началась, Луноликая, — тихо сказал я сам себе. — Только я уже не уверен, кто из нас охотник, а кто — жертва