Глава 6
Я вошла в огромный, сверкающий чистотой супермаркет, и меня тут же обдало таким ледяным дыханием кондиционеров, что я невольно втянула голову в плечи. Кто, во имя здравого смысла, додумался включить режим «Арктическая тундра» в и без того промозглую осеннюю погоду? Снаружи моросил дождь, превращая мир в серую лужу, а внутри администрация магазина явно решила заморозить покупателей до состояния полуфабрикатов.
Воздух был резким, пропитанным ароматом свежей выпечки, которая бессовестно дразнила мой пустой желудок, и едким запахом хлорки от только что вымытого пола. Я направилась к сияющей стене холодильников. Сквозь стеклянные дверцы на меня смотрели стройные ряды разноцветных бутылок. Мое горло всё ещё саднило, и мысль о ледяной газировке казалась преступной. Выбрав самую обычную бутылку воды без газа, я почувствовала, как пластик холодит пальцы.
«Отлично, — подумала я, — теперь у меня будет не только синяя шея, но и ледяные руки. Идеальный набор для осеннего депрессивного образа».
Я подошла к кассе. Молодая девушка-кассир с таким видом пробивала покупки, будто каждый «писк» сканера забирал частичку её души. Расплатившись, я поспешно развернулась, надеясь быстрее вырваться из этого морозильника навстречу к Умуту, и... со всего маху врезалась в чью-то грудь.
Удар был таким, будто я со разбега впечаталась в шкаф из красного дерева. Бутылка воды едва не совершила полет в отдел бакалеи, а я пошатнулась, чудом удержав равновесие. Мой зеленый шарф немного съехал от толчка, и я первым делом инстинктивно поправила его, проверяя, всё ли закрыто.
— Смотри, куда прешь! — грубый, хрипловатый голос обрушился на меня сверху, как лавина.
Я подняла взгляд. О Аллах, ну за что мне это сегодня? Это был Ноа Вилсон.
Он стоял передо мной, возвышаясь на добрую голову, а то и больше. Короткая стрижка каштановых волос, стильно зачесанных набок, ничуть не пострадала от столкновения, чего не скажешь о моем самообладании. Его светлая, почти аристократическая кожа делала скулы и подбородок еще более резкими, словно их высекал скульптор-перфекционист. Но глаза... тёмно-карие, почти чёрные, они смотрели на меня с таким нескрываемым вызовом, что мне захотелось либо провалиться сквозь землю, либо стукнуть его этой самой бутылкой воды.
Он был красив.
Не желая тратить остатки нервов на перепалку с этим заносчивым баскетболистом, я промолчала. Просто отвела взгляд, поправила сумку на плече и, гордо вскинув подбородок под своим изумрудным платком, поспешила к выходу. Мой внутренний голос кричал: «Беги, Айсима, беги, пока он не начал шутить про твой рост!»
Но не тут-то было. Властный оклик заставил меня замереть на месте, а сердце — неприятно ёкнуть.
— Эй, ты!
Я резко обернулась. Ноа Вилсон стремительно настигал меня в несколько широких шагов. В этом супермаркете он смотрелся как хищник в посудной лавке. Он догнал меня, и мы снова оказались лицом к лицу — он, весь такой идеальный и раздражающий, и я, закутанная в свою абаю, с саднящей шеей и диким желанием оказаться дома.
— Чего тебе? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. Кажется, хрипота от недавнего «знакомства» с пальцами Оливии придала мне тональность прокурора на важном процессе. — Я спешу, говори быстрее.
— Не рычи на меня, террористка, — с наглой усмешкой бросил он.
Эти слова прилетели как пощёчина. Серьёзно? «Террористка»? Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза так сильно, что увидела бы собственный мозг. Его уровень остроумия явно застрял где-то в эпохе кнопочных телефонов. Как же он меня бесил! Это сочетание идеального лица и абсолютно пустой, заносчивой головы было просто невыносимым.
Я глубоко вдохнула, стараясь, чтобы мой изумрудный платок не начал вибрировать от моего гнева.
— Я не собираюсь вступать с тобой в лингвистические баталии, Ноа. Говори, что хотел, и дай мне выйти из этого холодильника, пока я не превратилась в статую.
Он на мгновение осекся, явно не ожидая такого отпора, но быстро вернул свою маску «короля школы».
— Ладно, ладно. Остынь, — произнёс он, и в его голосе проскользнула интонация, которая должна была сойти за извинение, но звучала так, будто он делает мне огромное одолжение, просто разговаривая со мной. — Прости за Оливию. У неё... сложный характер. Она иногда теряет берега.
Я уже хотела было хмыкнуть, но он тут же добавил, и его голос стал холодным, как морозилка с пельменями за моей спиной:
— И молчи об этом. Если вздумаешь жаловаться или раздувать скандал — тебе не поздоровится. Это не просьба, это совет для твоего же блага
Он сделал шаг ближе, нависая надо мной своей спортивной фигурой.
— Ты девушка с характером, это я понял. Но твоё хамство мы с ребятами терпеть не будем. Надеюсь, ты всё усвоила?
В этот момент внутри меня что-то окончательно перегорело. Весь страх, вся боль в горле, всё унижение превратилось в чистую, ледяную ярость. Я посмотрела на него — на его дорогую куртку, на его идеальную прическу, на этот самоуверенный взгляд — и поняла, насколько он жалок.
Я издала короткий, гортанный смешок. Это был не смех радости, а звук абсолютного, искреннего презрения. Ноа нахмурился, явно сбитый с толку.
— Знаешь, Ноа... — мой голос был тихим, но в этой тишине супермаркета он прозвучал как удар грома. — Вы все настолько ослеплены собственным блеском, что всерьёз считаете себя королями этой школы. Но на самом деле... Ты, Оливия и все ваши «ребята» — вы просто кучка идиотов, которые до смерти боятся, что кто-то окажется сильнее вас морально.
Я поправила сумку на плече и посмотрела ему прямо в глаза, не моргая.
— Запомни это. И передай своей подружке: мой платок — это не слабость. Это броня, которую вам не пробить.
Я развернулась — четко, решительно, чувствуя, как подол моей абаи эффектно взметнулся по воздуху. Я зашагала к выходу, не оглядываясь. Я кожей чувствовала его ошарашенный, сверлящий взгляд в спину. Ноа Вилсон, привыкший, что все девушки либо тают от его улыбки, либо дрожат от его угроз, явно не знал, что делать с той, которая его просто... не заметила.
Вдали, мерцая на солнце, наконец-то показался темно-синий внедорожник брата. Я, собрав последние крохи сил, рванула вперед, словно за мной гнался не один Ноа Вилсон, а целая стая голодных волков. Добравшись до машины, я с шумом рванула дверь и практически упала на мягкое кожаное сиденье.
В салоне, как обычно, царила атмосфера стамбульского диско-бара: Умут вовсю наслаждался очередной порцией турецкой попсы, ритмично покачивая головой в такт.
– Ас-саляму 'алейкум, сестрёнка! – громко произнес Умут, пытаясь перекричать надрывный припев о неразделенной любви. — Ты чего такая запыхавшаяся? Кросс на физкультуре бежала или за скидками в супермаркете охотилась?
– Ваалейкум ассалам, брат, – ответила я, выдавливая из себя подобие улыбки. Я судорожно поправила свой изумрудный шарф, проверяя, не сполз ли он и надежно ли скрыты те жуткие следы на шее. Руки всё еще немного подрагивали. – Умут, — я постаралась, чтобы голос не сорвался, — я так соскучилась по Каре. Давай съездим к ней? Пожалуйста. Тишина и природа — это всё, что мне сейчас нужно. И, желательно, без турецкого радио по пути.
Брат на секунду убавил звук и подозрительно прищурился, глядя на мое бледное лицо.
— Ты же утром жаловалась, что у тебя голова раскалывается. А теперь — к лошадям? Или это был просто твой коронный номер, чтобы прогулять уроки?
— Нет, честно, боль почти прошла! — выпалила я слишком быстро, чувствуя, как лицо начинает гореть. — Свежий воздух — лучшее лекарство, ты же сам всегда так говоришь.
Я молилась, чтобы он не начал поправлять мой платок или внимательно рассматривать шею. Умут, к счастью, лишь вздохнул.
— Эээх, делать нечего. Ради твоего выздоровления я даже готов выключить этот шедевр, — он с наигранным сожалением щелкнул кнопкой магнитолы.
Двигатель басовито заурчал, и мы тронулись. Пятнадцать минут дороги пролетели в относительной тишине, если не считать того, что Умут всё равно продолжал тихонько мурлыкать мотив песни под нос. Наконец, мы приехали на наше любимое ранчо. Зеленые холмы, деревянные заборы — здесь воздух был другим, он лечил.
Я уже была готова вылететь из машины, но Умут придержал меня за локоть.
— Айсима, подожди. Мне тут Исса позвонил, у него машина заглохла на трассе, нужно выручать. Срочное дело.
— Опять Исса? — я на мгновение расстроилась. — Хорошо, надеюсь, ничего серьезного.
— Нет, просто его старая развалюха снова решила показать характер. Побудь здесь с Карой, я скоро вернусь. Покатайся, подыши, — брат махнул рукой и, эффектно развернув внедорожник, умчался, подняв облако пыли.
Я, словно бабочка, почувствовавшая долгожданную свободу, побежала к конюшне. Внутри было прохладно и пахло тем самым «лошадиным счастьем»: сеном, кожей и спокойствием. Солнечные зайчики весело прыгали по деревянным перегородкам. Я прошла в самый конец и увидела её. Моя белоснежная красавица Кара нетерпеливо всхрапнула, узнав меня.
Я подошла к ней и крепко обняла её теплую, бархатистую морду. Зарывшись лицом в её шею (стараясь не задеть больные места под платком), я вдыхала её родной запах. Казалось, весь ужас утра начал наконец-то испаряться...
— Айсима Джеймс собственной персоной. Неужели ты решила сменить гнев на милость и заняться верховой ездой?
Я замерла. Этот голос. Наглый, самоуверенный и до боли знакомый. Я медленно обернулась. У входа в стойло, вальяжно облокотившись на косяк, стоял Ноа. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала «Конный спорт для миллионеров»: расслабленная поза, ехидная усмешка и этот невыносимый блеск превосходства в карих глазах.
Мое настроение, которое только начало подниматься, рухнуло вниз со скоростью камня в колодец.
— Не твоё дело, нарцисс! — выпалила я, чувствуя, как внутри всё закипает. Кажется, лимит моего терпения на сегодня был исчерпан ещё на моменте с экономикой.
— Стоп, подожди, это ты мне? — Ноа притворно удивился, подняв одну бровь так высоко, что она чуть не скрылась за его стильной челкой. Он приложил руку к груди с таким видом, будто я только что обвинила его в краже государственной казны. В его тёмных глазах так и прыгали насмешливые искры.
— Нет, я к барану обращаюсь. Вон он стоит передо мной, копытом землю роет, — саркастично ответила я, обведя его взглядом с головы до ног. Я старалась вложить в это столько презрения, сколько поместилось бы в грузовик, но этого парня, кажется, пронять было невозможно.
Он лишь усмехнулся. Эта его самодовольная улыбка «я-знаю-что-я-красавчик» заставила меня сжать кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Ну тогда 1:1 в твою пользу, — он развел руками, изображая капитуляцию, хотя по его виду было понятно, что он чувствует себя победителем. — Но серьезно, «зелёная», как ты тут оказалась? Ты и конюшня — это как... ну не знаю.
— Я думала, ты умный парень, — я намеренно выделила слово «умный» такой едкой интонацией, что им можно было бы разъесть металл. — Скажи, зачем вообще люди приходят в конюшню? Чтобы на лошадях кататься, представь себе! Или ты думал, я здесь свидания назначаю сенокосилкам?
Мы замолчали. Наступила та самая тягучая, неловкая минута, когда мы обменивались взглядами-молниями. Если бы глаза могли стрелять, в конюшне уже бы вовсю полыхал пожар. Я первой прервала эту дуэль.
Резко развернувшись, я вернулась к Каре, которая уже начала тихонько пожевывать край моей абаи, намекая, что пора бы уже и делом заняться.
Я взяла Кару за повод и решительно повела её к выходу, стараясь чеканить шаг и всем своим видом показывать: «Ты — пустое место». Но этот назойливый тип, словно тень, не отстал. К моему огромному удивлению и раздражению, он пошел следом, ведя за собой огромного вороного жеребца. Конь был под стать хозяину: мощный, холеный, с такой блестящей шерстью, будто его каждое утро полировали воском.
Признаться честно, я была в шоке. Ноа Вилсон — звезда школы, капитан и просто ходячее эго — и вдруг в конюшне? Я представляла его максимум в барбершопе или в спортзале, но никак не здесь, среди опилок и запаха навоза.
— Подожди, — сказал он, когда мы вышли на свежий воздух. Его голос прозвучал неожиданно мягко, без того колючего высокомерия.
Я остановилась и резко развернулась. Мой изумрудный платок эффектно взметнулся на ветру. Я посмотрела на него так, как смотрят на очень надоедливое насекомое, которое никак не хочет улетать. Всё, чего я хотела — это тишины, ритмичного стука копыт и возможности забыть про синяки под шарфом.
— Чего тебе еще, Ноа? — процедила я сквозь зубы. Мои слова были острыми, как свежезаточенная сабля. — У тебя что, батарейка в телефоне села и тебе некому селфи отправить?
— Не злись так, чекнутая.
— Я сейчас тебе так дам! — бросила я через плечо, даже не удостоив его взглядом.
Я ускорила шаг, надеясь, что мои длинные полы абаи не запутаются в траве и я не совершу позорное падение на глазах у этого типа. Но Ноа, как приклеенный, не отставал. Его вороной жеребец шел рядом с Карой, и это выглядело как какая-то странная кавалерийская прогулка: я в своем изумрудном облаке и он — весь такой из себя «король прерий». Когда мы, наконец, вышли на широкое, залитое предзакатным солнцем поле, я резко остановилась.
— Зачем ты за мной тащишься, Вилсон? У тебя что, своего маршрута нет? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал холоднее, чем тот кондиционер в супермаркете.
— Хочу проверить, насколько реально твоё умение держаться в седле, — он одарил меня совершенно серьезным взглядом, но в глубине его темных глаз всё ещё плясали те самые бесячие озорные огоньки. — Или ты только на словах такая грозная?
— Пфф, ты мне вызов бросаешь? — я насмешливо вскинула бровь. — Предупреждаю сразу: проигрывать ты будешь больно для своего самомнения.
— О, это мы еще посмотрим, как ты запоёшь, когда я буду ждать тебя у финиша с победным кофе! — Он вдруг издал какой-то дикий победный клич, от которого Кара даже удивленно прянула ушами. Его улыбка стала еще шире, обнажая ровные зубы.
— Ага, не выпендривайся, «ковбой», — фыркнула я. — Смотри, чтобы твой конь не испугался моей скорости.
Мы ловко запрыгнули в седла. Я почувствовала привычную мощь Кары под собой. Я указала на старый, раскидистый дуб на другом конце поля, который одиноко возвышался на горизонте.
— Кто первый коснется ветки — тот и спец. Поехали!
Мы сорвались с места одновременно. Земля буквально вздрогнула под копытами. Ноа сразу вырвался вперед. Его темная фигура на вороном жеребце казалась единым целым, они неслись, как грозовая туча. Я же нарочно придержала Кару.
Это был мой фирменный трюк, отточенный годами соревнований с Умутом. Брат всегда велся на это: я давала ему почувствовать вкус победы, позволяла уйти в отрыв, чтобы он расслабился и перестал выжимать из лошади максимум. Психология, господа! Ноа, судя по всему, тоже решил, что «зеленая» безнадежно отстала.
Когда до дуба оставалось метров пятьдесят, и Ноа уже, наверное, сочинял победную речь, я наклонилась к самому уху Кары.
— Ну что, родная, покажем этому нарциссу, кто тут настоящая королева?
Кара словно ждала этого момента. Она рванула так, что ветер засвистел в моих ушах, а края моего шарфа превратились в изумрудное знамя, летящее за спиной. Мы пронеслись мимо Ноа на такой скорости, что он, кажется, даже не успел моргнуть.
Бум! Я прилетела к дубу первой, резко осадила Кару и победно вскинула руку вверх.
Через секунду подоспел запыхавшийся Ноа. Мы оба замерли на мгновение, глядя друг на друга, а потом... мы просто рассмеялись. Сначала это был тихий смешок, но уже через секунду наш хохот заполнил всё поле. Это было так странно и так... правильно. Весь стресс этого ужасного дня, страх перед Оливией, боль в горле — всё это на мгновение растворилось в этом смехе.
— Вот видишь, я же говорила! — сказала я, когда дыхание немного восстановилось. В моем голосе звенела неприкрытая гордость. — Я спец, а ты просто пыль глотал.
— Ладно, ладно, сдаюсь, — Ноа вытер выступившую от смеха слезу и покачал головой. — Всё-таки соглашусь, ты чертовски хороша в этом. 2:1 в твою пользу, Джеймс.
Мы снова рассмеялись. Напряжение, которое весь день висело между нами колючей проволокой, вдруг растаяло. Мы просто сидели в седлах под сенью старого дуба, и атмосфера стала какой-то легкой, почти дружеской.
И вдруг он замолчал. Его взгляд, до этого веселый и дерзкий, вдруг стал серьезным и каким-то слишком внимательным. Он смотрел на меня так, будто видел впервые — не «дерзкую новенькую», не «террористку», а... меня.
— Ты очень красивая, когда смеёшься, Айсима, — тихо сказал он.
После его слов я почувствовала, как жар опалил мои щеки. Сердце заколотилось так бешено, будто решило устроить сольный концерт в моей груди. Мне никогда не делали комплиментов парни... Ну, если не считать Умута, который иногда говорил, что я «ничего такая» для девчонки, когда хотел выпросить лишний кусок пирога. А тут — Ноа Вилсон, человек-катастрофа, говорит такое.
Это было так неожиданно, что я не знала, куда деть взгляд. Я начала судорожно разглядывать гриву Кары, словно видела её впервые в жизни. Как раз в этот момент мой телефон, лежащий в кармане абаи, завибрировал. Я выхватила его, как спасательный круг.
— Алло, Айсима, — голос брата в трубке был каким-то тяжелым и отрывистым.
— Да, я слушаю, — ответила я, пытаясь успокоить дыхание, чтобы он не подумал, что я только что убегала от маньяка.
— Приходи на стоянку. Я приехал.
— Хорошо.
Я сбросила вызов, даже не попрощавшись по телефону.
— Пока, назойливый нарцисс! Надеюсь, к следующей встрече твоё эго немного похудеет, — бросила я Ноа, стараясь вернуть себе привычный колючий тон. Это был единственный способ скрыть то, как сильно у меня дрожат руки от смущения.
— Пока, Айсима, — он снова широко улыбнулся, и в его глазах блеснуло что-то такое... мягкое? — Ноа Вилсон был очень рад, что ты составила ему компанию. Не забудь покормить Кару сахаром, она сегодня заслужила его больше, чем ты!
Я закатила глаза (моя коронная реакция на его наглость) и поспешила прочь. Добежав до стоянки, я рванула дверь нашего внедорожника.
— Фух, Умут, ты не представляешь, какой... — я осеклась на полуслове.
Слова застряли в горле. Я замерла, не успев даже закрыть дверь. Умут сидел, откинувшись на сиденье, и его лицо... о Аллах. Его нижняя губа была сильно разбита, кровь уже подсохла темной коркой на подбородке. Над правой бровью зияло глубокое рассечение, а скула начала стремительно опухать, приобретая багрово-синий оттенок.
— Умут?! Что это? Кто это с тобой сделал? — я едва не закричала. Моя рука потянулась к его лицу, но я замерла, боясь причинить боль.
— Никто, ничего не сделал... просто упал, — пробормотал он, не глядя на меня. Он попытался включить свою любимую турецкую музыку, видимо, чтобы заглушить мой допрос, но я тут же ударила по кнопке выключения.
— Упал? — я в упор посмотрела на него. — Ты упал лицом на чьи-то кулаки? Не ври мне, Умут! Я не маленькая девочка, чтобы слушать эти сказки про «упал-очнулся-гипс». С кем ты подрался? С тем «другом», которому нужна была помощь?
— Айсима, успокойся! Ни с кем я не дрался! — он наконец посмотрел на меня, но тут же поморщился от боли. Его глаза бегали, он явно что-то скрывал.
— В аптеку. Быстро! — скомандовала я таким тоном, что даже наш папа бы не рискнул спорить.
— Да всё нормально, заживет как на собаке...
— Умут, если мы сейчас не обработаем эти раны, у тебя начнется инфекция, и я лично расскажу маме, что ты устроил гладиаторские бои! Поехали!
Брат тяжело вздохнул, понимая, что я не отстану. Он завел мотор, и мы тронулись. Пока мы ехали к ближайшей аптеке, я смотрела в окно, а в голове крутились воспоминания.
Я непроизвольно коснулась своей головы под платком. Там, скрытая под волосами и тканью, до сих пор была небольшая шишка — след от камня, который бросил в меня соседский мальчишка, когда мы были маленькими. Умут тогда, не раздумывая, бросился на него. Он всегда был таким. Мой защитник. Моя стена. Несмотря на то, что мы могли спорить из-за его ужасного музыкального вкуса или того, кто съел последний йогурт, он никогда не позволял никому обижать меня.