Глава 4
На следующее утро, едва закончив утренний намаз, я ощутила то самое хрупкое спокойствие, которое дает только молитва. Сквозь щели в дверях пробивались первые лучи рассвета, а с кухни доносился приглушенный, но ритмичный звук — кажется, Умут снова включил свои любимые турецкие хиты на минимальной громкости, надеясь, что никто не заметит его «музыкальной одержимости».
Ещё на середине лестницы меня накрыл бодрый шум. Войдя в кухню, я застала Альпа, Айсун и Умута в разгаре спора. Умут пританцовывал с ложкой в руке под какую-то заунывную, но энергичную песню про несчастную любовь в Стамбуле.
— Вас даже наверху слышно! — я прислонилась к дверному косяку. — Вы что, решили устроить дебаты или дискотеку в шесть утра?
— Айсима, ты ничего не понимаешь! Это же классика турецкого попа! — Умут сделал звук чуть громче, но, поймав мой ледяной взгляд, тут же выключил. Мы с Айсун музыку не слушали совсем, предпочитая тишину или чтение, а Умут… Умут был нашей семейной аномалией: он мог часами слушать турецкие песни, подпевая так, будто от этого зависела его жизнь.
— Умут, твои песни — это единственная причина, по которой я иногда хочу оглохнуть, — усмехнулась я, насыпав в тарелку хлопья.
— Злая ты, — притворно вздохнул брат, но тут же расплылся в улыбке. — Прыгайте в машину, доставлю в школу с комфортом! Обещаю, включу только те песни, где слов поменьше.
— Нет, спасибо, — хором ответили мы с Айсун.
— Твоя машина превращается в передвижной концертный зал Таркана, — добавила я. — Мы лучше пешком, в тишине и спокойствии. Сохраним рассудок перед уроками.
Завтракая под их нескончаемые подколки, я чувствовала, как домашнее тепло окутывает меня, пытаясь защитить от того, что ждало впереди. Поднявшись к себе, я начала готовиться к «выходу в свет». Мысль о школе отозвалась в животе противным, липким холодком. Каждый учебный день теперь напоминал выход на арену с голодными львами, но я была не из тех, кто выходит без доспехов.
Моими доспехами сегодня стала любимая изумрудно-зеленая абая. Ткань приятно холодила кожу, а в тон к ней я выбрала шарф, который завязала с особой тщательностью. В зеркале на меня смотрела девушка, которая выглядела спокойной и уверенной, хотя внутри всё дрожало.
— Зеленый — цвет жизни, — прошептала я своему отражению. — Надеюсь, сегодня меня никто не заставит об этом пожалеть.
Мы решили пройтись пешком. Свежий утренний воздух немного прояснил голову, но мысли всё равно, как назойливые мухи, возвращались к Оливии и её свите. Если Амелия рассказала правду, то сегодня «святая инквизиция» в лице чирлидерши и её верных баскетболистов-церберов обязательно явится в школу. Я буквально видела их лица, застывшие в масках самодовольства.
Что они сделают с Амелией, когда поймут, что вместо того, чтобы довести нас до слез, она плакала у меня на плече? Сердце сжалось, но уже не от страха за себя, а от тревоги за неё.
— Айсима, — прервала мои раздумья Айсун, её голос звучал немного обеспокоенно. Она то и дело поправляла лямку рюкзака, что всегда было верным признаком её внутреннего мандража.
— Слушаю, — отозвалась я, поворачиваясь к ней. Я старалась шагать уверенно, хотя мои ботинки предательски скрипели на чистом асфальте, словно тоже нервничали.
— Как думаешь, та самая Оливия, о которой рассказывала Амелия, вообще придёт сегодня? Ну, после триумфального возвращения с турнира? Воплотит ли она свои угрозы в реальность? Я так волнуюсь за Амелию, она вчера выглядела как человек, который случайно нажал «ответить всем» в позорном письме.
— Не знаю, скорее всего, — протянула я. — Такие, как Оливия, не пропускают моменты, когда можно эффектно появиться. Но если ты боишься за Амелию, не переживай. Мы теперь её личная служба безопасности. Зелёный десант в деле. Она не останется одна.
— Ну тогда всё в порядке, — сказала Айсун, и на её лице появилась лёгкая, почти саркастическая усмешка. — Главное, чтобы нашему «десанту» самим не понадобилась эвакуация на вертолёте.
Мы с Айсун и не заметили, как за разговорами дошли до школы. Здание, окутанное пасмурным небом, сегодня напоминало замок злой колдуньи, которому явно не хватало только рва с крокодилами. Войдя внутрь, мы по привычке направились к своим шкафчикам. Внезапно тишина коридоров лопнула, как перекачанный воздушный шар.
Здание наполнилось таким шумом, будто в школу завезли бесплатную пиццу или как минимум группу BTS. Крики, визги и восторженные возгласы слились в одну нестройную какафонию:
— Они идут, смотрите! Ноа, ты легенда! Ты просто размазал их на поле! Ноа и Оливия — вы просто королевская чета! — раздавались голоса, пропитанные таким густым восторгом, что его можно было намазывать на хлеб.
Мы с Айсун переглянулись. В её глазах я прочитала: «Серьёзно?». В моих — «Испанский стыд». Это были те самые «герои», которые самоутверждаются, третируя тех, кто слабее. Мы попытались разглядеть эпицентр этого безумия, но путь нам преградила живая стена из школьников, которые застыли с телефонами в руках, словно перед ними проходил сам Юлий Цезарь.
— Пойдём отсюда, а то я сейчас заражусь этим массовым психозом, — шепнула я Айсун.
Мы проскользнули в класс и заняли свои излюбленные места в конце ряда — стратегически важная позиция для тех, кто хочет видеть всех, оставаясь при этом незамеченным. Я только успела выложить учебник, как над нашим столом сгустилась тень.
— Эй, вы обе, пересядьте отсюда быстро! — властно заявила высокая блондинка. Оливия Грейс собственной персоной. Она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала, но взгляд её хищных глаз портил всё впечатление. От неё пахло дорогим парфюмом и зашкаливающим самомнением. Она стояла, выпрямившись, и смотрела на нас так, будто мы были пятнами грязи на её безупречных белых кроссовках.
Вокруг мгновенно воцарилась тишина. Одноклассники замерли, предвкушая зрелище.
— Прости за грубость, — ответила я, медленно подняв голову и глядя ей прямо в глаза с максимально спокойным выражением лица, — но я здесь что-то не вижу гравировки с твоим именем. Насколько мне известно, в этой школе места занимают по принципу «кто первый встал, того и тапки». Так что этот стул ничем не отличается от любого другого в этом кабинете. Хочешь сидеть здесь? Приходи пораньше, завтрак в столовой всё равно не халяльный, время сэкономишь.
— Пересядьте быстро, а то пожалеете! — голос Сары (той самой блондинки) стал ещё более резким, напоминая скрип несмазанных петель, а глаза сузились, превратившись в две ядовитые щелочки.
— В этом я сильно сомневаюсь, — спокойно произнесла я. Внутри меня всё пело от внезапно проснувшегося азарта. — Знаешь, угрозы в девять утра — это плохой тон. Портит пищеварение и цвет лица. Попробуй после обеда, может, эффект будет лучше.
— Это мы потом посмотрим. Знай, я просто так этого не оставлю! — С этими словами она бросила на меня взгляд, который, будь он материальным, прожег бы в моей абайе дыру, гордо развернулась и удалилась, виляя бедрами так интенсивно, будто пыталась запустить в космос свою короткую юбку.
Прозвенел звонок, и класс начал заполняться. Общий гул напоминал рой рассерженных ос. Вдруг шум мгновенно стих, сменившись благоговейным шепотом. В дверях, как на красную дорожку, вошла пара. Он — высокий, с той самой «баскетбольной» походкой и высокомерной улыбкой человека, который уверен, что солнце встает исключительно по его расписанию. Она — Оливия. Стройная, с властным взглядом и кожей такой идеальной, что закрадывалось подозрение: не сделана ли она из высококачественного пластика?
К ним тут же подскочила Сара, её лицо мгновенно приняло подобострастное выражение верного пуделя.
— Оливия, я так рада тебя видеть! — почти взвизгнула она, бросаясь обнимать свою «королеву».
— Сара, ты же знаешь, что я не люблю лишних тактильных контактов, — прохладный голос Оливии подействовал как ушат ледяной воды. Она изящно отстранилась, поправляя невидимую пылинку на плече.
Сара, покраснев от унижения, метнула в нашу сторону злобный взгляд и что-то быстро зашептала Оливии на ухо, активно жестикулируя в сторону нашей парты. Оливия медленно повернула голову. Её взгляд встретился с моим, и на секунду в воздухе будто проскочила электрическая искра. Она направилась к нам. Её парень, Ноа Уилсон, вальяжно развалился за соседней партой, закинув длинные ноги в проход. Он смотрел на нас с ленивым интересом, словно мы были гладиаторами на арене, а он — императором, решающим, в какую сторону повернуть большой палец.
Привет, я Оливия, — представилась она. Её лицо озарилось лучезарной, почти ангельской улыбкой. Если бы я не знала о её «художествах» от Амелии, я бы подумала, что передо мной милейшее создание, которое в свободное время спасает котят и вышивает крестиком.
Привет, — сухо отрезала я. Мой голос звучал как захлопнувшаяся металлическая дверь.
Пожалуйста, не могли бы вы пересесть? — Оливия чуть наклонила голову набок, выглядя максимально учтиво. — Понимаешь, это наше традиционное место. Здесь... лучший свет.
Увы и ах, — я развела руками с притворным сожалением. — Мы с Айсун уже обжились. Тут отличный вид на доску и очень удобные ножки у стола. Нам здесь нравится, так что пересаживаться мы не планируем.
В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как Ноа перестал жевать свою жвачку. Все ждали взрыва.
Ладно, тогда сидите здесь, — внезапно сказала Оливия. Её улыбка не дрогнула ни на миллиметр, но глаза остались холодными, как арктический лед.
Оливия?! Что на тебя нашло? Почему мы должны... — Сара чуть не задохнулась от возмущения.
Сара, успокойся. Пойдем сядем на другое место, — спокойно перебила её Оливия и, не оборачиваясь, направилась к середине ряда. Ноа проводил её удивленным взглядом — видимо, кротость его девушки не входила в сегодняшний сценарий.
В этот момент в класс влетел учитель.
Здравствуйте, ребята! Простите, задержался на совещании, — он бодро бросил сумку на стол. — Директор поручил нашему классу особое задание!
Всем? — раздался чей-то голос с галерки.
Да, всему классу. Но подробности позже, — учитель открыл учебник. — А теперь — экономика. Пишем тему: «Экономическая жизнь общества».
Дальше началось томительное испытание скукой. Голос учителя монотонно убаюкивал: «Производство, распределение, обмен... материальные блага... преобразование природных ресурсов...». Я смотрела в окно на серые облака и думала о том, что Кара сейчас, наверное, тоже скучает в конюшне. Айсун рядом что-то усердно записывала, хотя я была уверена, что она просто рисует цветочки на полях, чтобы не уснуть.
Наконец, прозвенел звонок. Толпа учеников ломанулась к дверям, как будто в школе объявили учебную тревогу. Мы с Айсун не спеша собрали вещи и направились к выходу, но путь нам преградили.
Как в дешевом кино, в дверном проеме выросли Сара и Оливия. Но теперь маска «доброй феи» с лица Оливии сползла. Её губы были плотно сжаты, а глаза метали молнии. Сара же и вовсе выглядела так, будто готова была вцепиться мне в волосы.
— Вы думали, это была просьба? — прошипела Сара, делая шаг вперед. — Вы здесь никто. Пыль под ногами.
Я посмотрела на них, потом на Айсун, и медленно поправила свой зеленый шарф.
— Похоже, лекция по экономике прошла мимо вас, девочки, — спокойно сказала я, чувствуя, как внутри просыпается та самая ледяная уверенность. — Вы забыли про главный закон рынка: спрос на ваше мнение равен нулю, а предложение сидеть тихо — ограничено. Пропустите нас