...

До глубокой ночи он заставлял меня отрабатывать удары об огромную грушу, которая была почти такого же размера как я. Костяшки моих рук стерлись в кровь, я прокусывала свою губу раз двенадцать, но он все никак не хотел дать мне остановиться.

— Верхняя часть это глаза. Тыльной стороной ладони бьешь в область глазниц. Чуть ниже это шея, бьешь по кадыку пространством между большим и указательным пальцем. Другой рукой бьешь по задней стороне шеи, предплечьем. Третий удар в область паха, сгибаешь правую ногу в колени, во время удара приподнимаешься на носочек.

Мне казалось, что его слова мне будут ночью сниться. Сначала он заставил меня отрабатывать эти удары на груше, затем на нем. На Чонгуке оказалось больнее. Он остался недоволен. Обещал мне, что нападающий уснет, пока я буду вспоминать куда и как бить, но после полуночи все же отпустил спать.

На следующее утро тело болело, но не так сильно, как должно было быть. Мне даже удалось пробежать на две минуты больше, но в остальных тренировках я не особенно продвинулась. Чонгук отменил занятия в зале после обеда и вместо них повел меня в оружейную. У меня совершенно не было настроения. Я чувствовала себя жалкой, ни на что не способной, все тело болело, а глаза слипались от усталости. Он как обычно что-то рассказывал, показывал чем один вид оружия отличается от другого. Показывал пули, как заряжать, собирать и разбирать пистолет.
Я едва не уснула. Но Чонгук не отставал от меня.

На протяжении одной бесконечной недели он будил меня в пять утра и таскал на пробежки, как ни странно они мне начинали нравиться. С каждым днем мне удавалось пробежать все больше, хоть я все-так же безбожно отставала от Чонгука , но теперь хотя бы не падала. На съедение мутантам меня Чонгук больше не оставлял. Убивал их ножом, заодно, показывая мне приемы. Но я была слишком испугана их поведением для того что бы что-то запоминать. Далее мы завтракали и шли в тренажерный зал, где я по-прежнему большую часть времени падала и больно билась под его ударами, мне все никак не удавалось повторить хотя бы один из приемов мучителя. Я не переставала поражаться его выдержке. Несмотря на мои постоянные поражения, он продолжал говорить мне из раза в раз одно и тоже, заставлял повторять упражнения и провоцировал Этной, когда я хотела сдаться. После обеда, мы снова возвращались в зал, а вечером он учил меня собирать и разбирать оружие. Для меня он выбрал маленький пистолет, который легко сидел в моей руке, но все равно казался очень тяжелым. Он собирал и разбирал пистолет за шесть секунд, мне давалось в качестве нормы втрое больше времени, но я возилась почти минуту. После оружейной мы шли спать, но и там он мне давал заснуть, только получив свое.

Изредка, мне удавалось его отвлечь днем. Я напрочь забывала о своем стыде и скромности в его присутствии. Я провоцировала его, как бы ненамеренно раздеваясь и едва касаясь. Запрет на прикосновения еще действовал, но он делал вид, что верит мне, когда я говорила, что случайно его задела, проходя мимо. Мне нравилось наблюдать, как затрудняется его дыхание, от моих прикосновений, как напрягаются его плечи, как тяжелеет взгляд, нравилось, как он иногда смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Он в очередной раз разжигал во мне надежду и я была готова тренироваться подобным образом хоть годами, только бы наш «отпуск» не заканчивался.

В середине второй недели, я проснулась раньше Чонгука от тягучей боли внизу живота. Ощущения были знакомые, они подтверждали факт бесплодности Чонгука . Я сидела в ванной после водных процедур и долго размышляла о том, хотела бы я забеременеть от него. Ответ меня не радовал. Даже зная, что присутствие в моей жизни Чонгука долго не продлиться, мне бы хотелось забрать с собой частичку него. Я бы хотела сына с такими же серо-голубыми глазами и серьезным внимательным взглядом. Но я знала, что моим мечтам не суждено сбыться. Во-первых, Чонгук не мог иметь детей. Во-вторых, роди я ребенка, его бы отобрал Лазарь.

В дверь постучали.

— Уже почти пять, выходи, — послышался голос Чонгука . Меня посетила крамольная мысль. Я открыла дверь, всячески изображая страдание и держась за низ живота.

— Похоже, у меня выходной, — сообщила ему я. Если честно, мне казалось, что Чонгук презрительно скривит губы и заставит идти с ним на пробежку, но он просто вышел, оставив меня и не заправленную постель. Мои губы расплылись в улыбке. Похоже, у меня и правда выходной. Я удобно разлеглась в постели, собираясь выспаться за прошедшую неделю моих мучений.

Спать не хотелось совершенно, но я все равно провалялась в постели до обеда, благодаря, женскую физиологию. Когда я спустилась, застала Чонгука внизу, перед ним лежала странная коробочка.

— Что это?

— Связь с миром, — коротко ответил он, закрывая ее и убирая в чулан. Через его открытую дверь я заметила, что продукты, хранящиеся в этом доме, мы изрядно подъели. Чонгук был одет в свободные черные брюки и светлую футболку, судя по всему куда-то собирался.

— Ты в Федерацию? — озвучила я свою догадку.

Он кивнул.

— Можно с тобой?

— Ты будешь сидеть здесь, пока не уложишься в норматив сборки и разборки пистолета, — сказал он, выходя из дома.

Все мое настроение было испорчено. Зачем я только спустилась? Надо было и дальше делать вид, что я сплю. Я полазила в поисках еды и наткнулась на муку и замороженные ягоды. В моей голове мгновенно возник образ пирога. Электрическая духовая печь оказалась новой и нетронутой, пришлось поломать голову, что бы ее включить. Но мне все же удалось загрузить ее собранным пирогом.

Я нашла несколько книг по самообороне. Зачитавшись, я совершенно забыла о времени и вспомнила о задании Чонгука только когда уже стемнело. Находится одной в доме посреди леса, кишащего мутантами было дискомфортно. Хотя я знала, что окна практически не пропускают свет, а дом полностью звуконепроницаем. При этом двор был огорожен небольшой сеткой, по которой прокатывались электрические разряды. Мне было очень интересно, как они обеспечивают электроэнергией этот дом.

Я направилась в оружейную, нашла пистолет, отложенный Чонгука для меня, и долго его разбирала. А ведь еще и собрать надо. И уложиться в восемнадцать секунд. Через несколько попыток мне надоело. Я отложила его на стол перед собой в разобранном виде. Захватила одну из книг и поедая кусок пирога, разлеглась на диване. В таком виде, меня Чонгук и застал.

— Я так понимаю, норматив выполнен? — спросил он, скидывая на пол несколько огромных пакетов с едой. Я покраснела и отложила книгу.

— У меня никогда не получится, — хмурюсь я.

Чонгук садится рядом со мной, занимая собой весь диван и отбирает остаток моего пирога. Подозрительно принюхавшись, под моим обиженным взглядом, начинает его поедать, разглядывая мою книгу.

— Просто у меня нет мотивации, — поясняю ему я, положив перед ним весь оставшийся пирог и налив чай, словно заботливая жена. Нужно его задобрить, что бы он отказался от своей идеи сделать из меня солдата, — когда ты рядом, я чувствую себя в безопасности.

Чонгук молча ест пирог и даже не смотрит в мою сторону. Мои комплименты и подлизывания его мало волнуют. Решаю проверить работает ли мой метод и тяну руки к его плечам, но он останавливает меня взглядом. Тяжко вздыхаю и отсаживаюсь.

— И какая тебе нужна мотивация? — интересуется он.

— Не знаю, — теряюсь я, моя хитрость начинала выходить мне боком. Я всего лишь хотела, что бы он знал, что рядом с ним я счастлива, а он все перевернул, — например, ты мог бы ответить на любой мой вопрос.

Чонгук смотрит на меня с подозрением и встает.

— Хорошо. Уложишься в норматив, отвечу на ЛЮБОЙ вопрос.

Он уходит, а я остаюсь сидеть на месте. Вопросов у меня к нему полно, какой выбрать? Но затем сникаю. Можно даже не стараться, мне никогда не выполнить его условие.

Но мое упрямство не хотело оставлять меня в покое.

Я возилась с проклятым оружием целую ночь. Мне удалось сделать невозможное — вдвое сократить время. Теперь я собирала и разбирала это железное чудовище за тридцать секунд.

Вставшего рано утром Чонгука , это ничуть не впечатлило. Напомнив мне о том что норматив у нас восемнадцать секунд он ушел на пробежку. Я с тоской посмотрела ему вслед. Мне тоже хотелось пробежаться по утреннему лесу, но я тряхнула головой и продолжила свои потуги, пока не уснула на диване. Последствия бессонной ночи давали о себе знать.

Чонгук разбудил меня в полдень, велев одеваться, принялся ждать меня на улице. Быстро переодевшись я вышла к нему движимая любопытством. Мы пошли вниз по реке, туда где он обычно оставлял машину.

На этот раз Чонгук пригнал черный джип с огромными шипованными колесами, без стекол на окнах.

— Что мы будем делать? — не сдержала я любопытства.

— Тебе понравится, — обещает мне он.

Первый час, я готова проклинать Чонгука . Мы ездим по проселочным дорогам, затем он заставляет меня заезжать на разные кочки, затем усложняет задачу, заставляя подниматься в гору. Я несколько раз была уверена в том что мы перевернемся. Закрывала глаза, убирала руки с руля и кричала. Чонгук останавливал автомобиль на каком-нибудь обрыве и заставлял меня прийти в себя. Привлеченные шумом автомобиля мутанты, даже попытались пару раз напасть, в этот раз Чонгук не церемонился и стрелял на поражение.

— Если убиваешь человека, то стреляешь либо в голову, либо в сердце, если целишься в мутанта, то стреляешь в голову, — заявил мне он, после очередного убитого мутанта. Я закивала, но убивать никого не собиралась.

В течении второго часа, когда я уже привыкаю к неожиданно появляющимся монстрам, едва удерживающему горизонтальное положение автомобилю, рычащему подо мной двигателю и преодолеваемым препятствиям, я действительно начинаю получать удовольствие от экстремального вождения. На высокой скорости поднимаюсь на гору и отпустив тормоз, качусь назад, при этом крича от получаемого адреналина. Эмоции хлыщут из меня. Я улыбаюсь и радуюсь, словно ребенок, под подчеркнуто равнодушным взглядом Чонгука .

Когда мучитель велит ехать в направлении дома, я сникаю, но подчиняюсь.

Дома я продолжаю свои попытки собрать оружие, мне удается сократить время на полсекунды, а этого мало. Я плетусь в комнату и залезаю под одеяло.

— Ты уже сдалась? — слышу сонный голос Чонгука с другого конца кровати.

— Никогда, — излишне горячо отвечаю ему я.

Через два дня, мне наконец удается уложиться в норматив. Я не верю в цифры секундомера и дважды проверяю, прежде чем, с восторженными криками броситься на поиски Чонгука .

Чонгук в тренажерном зале. Восхищенно застываю на месте, когда залетаю туда и вижу своего мучителя, поднимающего штангу, лежа на спине.
Его руки напряжены, вены вздуты, под кожей перекатываются мышцы, а по телу струится пот.

— Ух, — вырывается у меня и я смущенно отвожу глаза, напоминая себе о том что я скромная девушка. И вообще, много раз видела Чонгука в подобном виде. Но бешено бьющееся сердце и тяжесть внизу живота, долго не дают мне успокоиться. Чонгук , заметив меня, откладывает штангу и начинает вытираться полотенцем. Я делаю ошибку и случайно смотрю на него. Лицо снова заливает краской. Его, кажется, забавляет эта ситуация.

— Что там с твоими «выходными»? — лениво интересуется он.

— Еще день, — тяжко вздыхаю я.

— Ясно, — отвечает он и, к моему сожалению, одевается. Плетусь за ним в гостиную комнату.

Он садится на диван, перед столиком с собранным пистолетом и внимательно на меня смотрит. Мне, наконец, удается взять себя в руки и с торжественным видом, я вручаю ему секундомер. Укладываюсь в норматив и выгнув бровь, ожидаю похвалу. Его лицо равнодушное, как будто мой подвиг, стоящий мозолей на руках и нескольких бессонных ночей, ничего не значит.

— Следующий норматив двенадцать секунд, — говорит он, поднимаясь с дивана.

У меня открывается рот от удивления. И это все? А где моя похвала? Хоть бы поцеловал в благодарность. Злобно испепеляю его взглядом, пока он пьет воду.

— Задавай свой вопрос, — говорит он, опираясь о кухонный стол и сложив руки на мощной груди. У меня снова вылетают все мысли из головы. Я так хотела узнать об ополченцах, спросить, как он отправил письмо в Девятый город, хочу узнать, где сейчас Лазарь и долго ли мы здесь пробудем, хочу у него спросить, зачем он меня так упорно тренирует, но с языка срывается другое:

— Что ты подумал, когда увидел меня в первый раз?

Его лицо по-прежнему равнодушно. Он молчит минуту, прежде чем, ответить.

— Может, я скажу завтра? — предлагает он.

Его предложение только распаляет мое любопытство. Если не хочет отвечать, значит, есть что скрывать .

— Нет, сейчас, — настаиваю я.

— Я подумал, что хочу тебя.

Мне не удается скрыть удивления. Лазарь говорил, что за двадцать пять лет жизни, у него была только Этна и другие женщины его никогда не интересовали. Я несколько секунд смотрю на его спокойное лицо, вспоминая, его бездушные глаза, холодные руки, удерживающие беспомощную Чонху в нашу первую встречу. Как она падает, ударившись головой о стену. Вспоминаю, как он выдирает меня у Зика, его угрозы, нашу поездку к Конраду и его демонстрацию с разорванной на мне одеждой. Значит, причина всему произошедшему мое вульгарное платье. И успей я переодеться в тот день, он бы не обратил на меня внимания и я была бы сейчас в Федерации, в каком-нибудь борделе. Но в эту версию словно что-то из его поведения не укладывается.

— Это из-за того платья? — затаив дыхание спрашиваю я.

— Это уже второй вопрос, а ты все еще не укладываешься в норматив, — бросает он и медленно идет на второй этаж.

Я бужу его в пять утра, сонная, взлохмаченная и злая. Он поднимается в кровати, потирая глаза. Я снова вручаю ему секундомер и с важным видом прямо на кровати собираю и разбираю пистолет в назначенный им новый норматив.

— Девять секунд, — заявляет мне он, ложась обратно на живот.

— Что? — я снова злюсь, — это нереально. Знаешь, с каким трудом я сошла с тринадцати секунд на двенадцать? Я думала, уже никогда не получится!

Он никак не реагирует. Закрывает глаза и снова собирается спать.

— Ты должен мне ответ, — не отстаю я от сонного парня. Он недовольно открывает глаза и смотрит на меня.

— Все дело было в вульгарном платье? — повторяю я вопрос.

— Сначала я думал, что да, оказалось, что нет, — туманно отвечает он, снова собираясь спать. Я не выдерживаю, забираюсь на него и заложив его руки за спину, делаю силовой захват, как он меня недавно учил. Он еле сдерживает улыбку, лежа на животе, но вырываться не спешит.

— Чонгук ! — кричу я, — объясни нормально. Я целую ночь не спала, что бы услышать ответ!

В порыве гнева, я кажусь себе очень опасной, приподнимаю его руку, увеличивая болевые ощущения. Ему явно надоедает этот цирк и через мгновение он валит меня на кровать, придавливая своим весом. Мои руки он удерживает над головой и пристально смотрит мне в глаза с подчеркнуто равнодушным выражением.

— Ты чуть не сорвала мое задание. Я мог думать только о тебе и твоем долбаном платье, поэтому разорвал его перед охраной Конрада, что бы убедиться что ты обыкновенная баба, но стало только хуже. В коридоре, охранник, что вел нас, постоянно на тебя поглядывал. Словно хотел забрать что-то мое. Это жутко раздражает, знаешь ли.

— Ты дал мне свой плащ. Я думала из-за холода, — шепчу я. Он улыбается. Его ухмылка жестокая и злая, он словно едва удерживает своего монстра, — но почему ты меня тогда отпустил?

— Хотел, что бы ты убралась подальше и не путала мысли. Позже, после задания я бы тебя сам нашел, но ты попалась солдатам Федерации.

— То есть ты отпустил меня, что бы потом найти самому? — скривилась я, — я была о тебе лучшего мнения. Думала, ты спасал меня от Зика. Мне было больно, между прочим, — я обиженно закусываю губу, вспоминая свои унижения в административном корпусе, и стараюсь не смотреть в его лицо. Он разворачивает меня к себе силой, схватив за подбородок.

— Я не умею по-другому, Лиса, — тихо говорит мне он. Его глаза впервые выглядят не равнодушными, а наивными, почти детскими.

Это звучит так искренне, что вся моя злость мигом проходит. Я тянусь к его губам и целую. Он снова рвет на мне одежду, я не успеваю возразить, а когда он начинает касаться меня, то уже ничего не имеет значения, кроме него. Снова заполнившего собой весь мой мир.
Когда мне удается выбраться из-под него, я снова ухожу в размышления.

— Лазарь сказал, что тебя за всю твою жизнь тянуло только к Этне. Получается, что и ко мне тоже, — я говорю это не без удовольствия.

— К Этне меня никогда не тянуло, — отвечает он, поднимаясь с кровати.

— Но ты же с ней спал! — кричу я ему.

— Девять секунд, — напоминает мне он, исчезая за дверьми ванной. Я от злости бросаю в нее подушку. Вечно он надо мной издевается.

💜💜💜
87⭐️