Брошенная семья. Путь к счастью. D/J

Моя мать — монстр! А я до сих пор не желала видеть этого.

— Потому что так нужно, — отрезает. — Никогда и никому про него не говори! — добавляет строго.

— Я и не собиралась, — произношу еле слышно. Меня всю трясет. Я никак не могу справиться с эмоциями, что накрывают.

Иметь брата это прекрасно! Я очень рада, что он у меня есть!

Но узнать про него в двадцать с лишним… Это нечто.

— Юля? Что случилось? — Ко мне подходит Даня, смотрит внимательно с тревогой.

— Все хорошо, — отвечаю ему на автомате.

— Я вижу, — ухмыляется, не сводя с меня внимательного взгляда. — Кто там? — кивает на трубку. Милохин встревожен.

— Папа, — признаюсь. Даня тут же расслабляется. — У меня есть брат. Представляешь? — смотрю на Даню, ища поддержку в его лице.

— Брат? — удивляется. Он шокирован не меньше моего.

— Юля! — строго произносит папа. — Я же тебя просил!

— Пап, все нормально, — смотрю Милохину прямо в глаза. — Это Даня. Ему можно доверять.

— Уверена? — недовольно уточняет отец.

— Да, — вкладываю в свой ответ всю твердость, что есть. — Он не предаст.

— Очень на это надеюсь, — тихо добавляет папа. — Я скоро буду проездом у тебя в городе. Встретимся, поговорим. С внучкой познакомлюсь.

— А ты Ваню возьмешь с собой? — спрашиваю нерешительно. — Мне бы очень хотелось с ним встретиться, — признаюсь.

— Пока не получится. — Голос папы вновь становится напряженным. — Позже.

— Хорошо, — печально вздыхаю. Прощаюсь с отцом. — Вот как так, — смотрю на Даню. — Почему моя мать испоганила жизнь стольким людям, а сама живет припеваючи? Судьба даже не думает ее наказать.

— Уверена? — с лукавой ухмылкой задает вопрос Даня. Он внимательно смотрит на меня. — Она уже лишилась семьи. Совсем скоро мы ее лишим денег. Вот тогда и увидишь, как она будет жить.

— Не хочу, — произношу до того, как успеваю подумать. Внутри меня бушует протест.

— Чего именно? — терпеливо спрашивает Даня.

— Видеть ее не хочу, — поднимаюсь со стула, встаю напротив него. — Слышать о ней тоже. Вообще ничего не хочу! Противно.

— Успокойся. — Он кладет руки мне на плечи, смотрит в глаза. — С твоей матерью придется еще не один раз встретиться. Вот увидишь, совсем скоро она приедет сюда.

— Нет! — мотаю в разные стороны головой.

— Да, — печально кивает.

— Тогда я ее на порог не пущу! — заявляю категорично.

— Пустишь. — Взгляд Дани тяжелеет. — А потом сделаешь кое-что, — недобро щурится.

— Что же? — заинтересованно спрашиваю. Становится любопытно. Милохин что-то задумал! Не иначе.

— Ты добьешься от своей матери правды, — смотрит не моргая мне в глаза. — Выведешь ее на эмоции, добьешься, чтобы она тебе обо всем рассказала и только после этого выставишь прочь.

— Зачем? — не понимаю. От предстоящей встречи с матерью становится не по себе.

Я еще никогда в открытую с ней не конфликтовала. Всегда позволяла себе успокоиться, подумать над мамиными словами и решала, что в конечном итоге она права.

Ей как-то удавалось меня убеждать все эти годы. Я слепо верила ей.

Но не теперь!

Теперь я настроена жестко! Выведу ее на чистую воду, привлеку к ответственности! Другого шанса обеспечить себе и своей дочке безопасное будущее просто нет.

Как бы ни было страшно, я должна дать ей отпор.

— Какой толк, если она скажет здесь правду? — продолжаю допытываться у Дани.

— Макс завтра прослушку поставит, — шепчет на ухо тот.

Ахаю. Хочу сказать, что думаю по этому поводу, но Даня меня опережает. Кладет палец на мои губы.

— Ш-ш-ш, — смотрит прямо в глаза.

Киваю в ответ.

На часах три часа ночи, меня всю колотит от адреналина, у Дани сна ни в одном глазу. А ему надо поспать…

— Пойдем, — веду его за собой. Принимаю решение.

— Куда? — удивляется тот.

— Спать тебя буду укладывать, — улыбаюсь. — Как в старые добрые времена.

— Уверена, что справишься? — немного нервно ухмыляется в ответ.

— У нас выбора нет, — отвечаю ему, развернувшись на сто восемьдесят. — Завтра у тебя очередной сложный день.

— И у тебя тоже, — напоминает.

— Угу, — киваю. Кусаю губы. Надеюсь, мама пожалует не прямо с утра и люди Максима успеют поставить прослушку.

— Ты справишься, — словно прочитав мои мысли, заверяет Даня.

— Надеюсь, — тихо произношу. Страшно.

— Все будет хорошо, — обнимает меня.

— Обязательно, — закрывая глаза, растворяюсь в мужчине. Его тепло проникает в каждую клеточку моего тела, размораживает ее и придает сил. — Мы справимся, — шепчу.

— Иного быть не может, — добавляет. Слегка отстраняется. — Пойдем спать, — показывает на мою комнату. Там сладко спит Анечка. — Рано вставать.

— Пойдем, — обнимаю его. — Чур, ты спишь с краю! — улыбаюсь.

— Словно когда-то было иначе. — Он улыбается мне в ответ.

Данил

Я весь издергался с самого утра. То и дело смотрю на телефон, проверяю почту. Все тихо.

Ощущаю, как сердце сбоит в груди, и я ничего не могу с этим поделать. Сегодня будет очень сложный день.

— Данил Вячеславович, очнитесь! — взывает ко мне Высоцкий. — У нас с вами операция через тридцать минут.

— Да-да, — киваю на автомате и продолжаю думать о Юле.

Хочется бросить все, сорваться и немедленно уехать к ней. Лично проконтролировать установку видеонаблюдения, дождаться ее матери и побеседовать с ней. Самому!

Уверен, женщина многое мне поведает.

Но уезжать из отделения нельзя. Здесь меня ждут мои маленькие герои, мои пациенты.

— У Шумихиной как? — спрашиваю Лешу. — Ты проверял? Ее перевели из реанимации в палату?

— Да, перевели, — тут же включается в разговор. Смотрит на часы. — Тридцать минут назад.

— Капельницы принесли? Все в порядке? — продолжаю задавать вопросы.

Пытаюсь переключиться с личных проблем и войти в рабочее русло. Выходит с трудом.

— У Шумихиной все штатно. — Леха отрывается от монитора, слегка отклоняется в кресле и задумчиво смотрит на меня. — У Львова проблемы.

— Какие? — тут же напрягаюсь.

— Самостоятельного мочеиспускания нет.

— До сих пор? — удивляюсь. — Катетер когда сняли? Сколько прошло? — тут же смотрю на время.

— Катетер удалили четыре часа назад. Позывов нет, — рушит мои надежды своими словами. Я завтра собирался отправлять их домой. Теперь не выйдет.

— Как давно смотрели объем мочевого? — задумчиво кручу в руках карандаш.

После сложнейшей операции, которая потребовалась малышу, проблемы по урологии неудивительны. Мы иссекали свищ на шейке мочевого пузыря, а это крайне нежная и чувствительная зона.

Как бы хотелось, чтобы все обошлось… Но увы и ах. Не получилось.

— Час назад был сто пятьдесят, — озвучивает данные Высоцкий.

— Это много, — качаю головой. — Нужно возвращать катетер, — принимаю решение. — Нечего ждать. Иначе пиелонефрит ему обеспечен.

— Вернем, — кивает Леша. — Цистоскопию будем делать? — уточняет.

— Будем, — киваю. — Завтра. Запишешь?

— Без проблем, — соглашается. Я поднимаюсь с кресла.

— Пойду, проверю Львова, — выхожу из ординаторской, направляюсь в палату к маленькому пациенту. Все мои мысли заняты домом, но я силой воли переключаю их.

Постепенно удается погрузиться в рабочий процесс, и день протекает без новых эксцессов. Операция проходит ожидаемо быстро, для хирурга стому закрыть не так тяжело.

Гораздо сложнее маленькому пациенту. Его желудочно-кишечный тракт теперь единое целое, и участок отключенной при рождении кишки только-только начинает свою работу. Сфинктер тоже.

Малышу предстоит новый тяжелый путь. А нам останется лишь наблюдать. И ждать. Внимательно изучать показатели, чтобы избежать осложнений, которые, к сожалению, не редкость. Увы.

Вибрация сотового застает меня в самом неподходящем месте. Приходится экстренно выключать звук и выходить из зоны облучения. Ирригографию Воскресенский доделает без меня, он сможет.

— Привет, — принимаю вызов как только могу. Отхожу в самый дальний конец коридора. — Что-то случилось?

Я просил не отвлекать меня без необходимости и знаю, что Юля просто так не нарушит данное слово. Она как никто другой теперь понимает, насколько сложна и важна моя работа.

— Привет. — В динамике раздается напряженный голос девушки, совсем рядом сопит Анечка. — Все в порядке. Не переживай, — тут же заверяет. — Просто хотела сказать, что твой брат все закончил.

— Понятно, — немного расслабляюсь.

— Надеюсь, я не сильно тебя отвлекла, — говорит извиняющимся тоном.

— Все нормально, — отмахиваюсь. — Анечка как?

— Кушает, — отвечает с лаской. — Скоро будем укладываться спать.

— В остальном все спокойно? — решаю уточнить. Мало ли.

— Да, все в порядке. — Я даже сквозь расстояние чувствую, как она улыбается. — Что на ужин приготовить?

— Что хочешь, — пожимаю плечами. — Мне не принципиально.

— Я знаю. Но все же хочу сделать тебе приятное, — продолжает настаивать на своем.

— Если хочешь сделать приятно, то… — задумываюсь. — Картошки с мясом пожарь. В морозилке найдешь, там должен быть замороженный кусок.

— Я его уже нашла, — говорит моя егоза. — Пожарю картошки. Ты вовремя будешь?

— Не знаю, — отвечаю честно. — Как выйду из центра, отпишусь.

— Хорошо, — соглашается. Она прекрасно знает, что обещать что-либо с моей работой глупо.

В трубке повисает напряженная тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием.

— Ты как? — все же решаю спросить.

В ожидании ответа сердце начинает чаще биться в груди. Беспокойно мне что-то в последнее время. Хоть для этого есть все основания и удивляться подобному состоянию глупо, сегодня как-то особенно нехорошо.

— Нормально, — произносит еле слышно. — Страшно только, — выдыхает.

Ее признание словно режет лезвием по сердцу. Лишь груз колоссальной ответственности за маленьких пациентов держит и не позволяет все бросить и кинуться к ней.

— Не бойся, Юля, — прошу ее. — Я всегда буду рядом.

— Я знаю, — печально вздыхает. — Просто соскучилась, — признается мне.

— Вечером буду, — обещаю.

— Мы тебя будем ждать. — В ее голосе столько тепла, что я невольно улыбаюсь. — Ой, кто-то звонит, — слышу звук дверного звонка. — Наверное, Максим забыл инструменты, — быстро говорит. — Я сейчас открою.

— Юля! — Тревога с новой силой рвется наружу. — Ты уверена, что это Макс?

— Он только что ушел, — бросает мне бегло. В трубке повисает пауза. — Дань, я в дверной глазок посмотрела, — шепчет тихо и с ужасом. — Это не Максим.

— А кто же? — спрашиваю не своим голосом. Хотя прекрасно знаю ответ.

— Там моя мать.

Юлия

Не открывать! Ни в коем случае не открывать!

Это первая мысль, которая мелькает в голове. Затем в динамике раздается напряженный до невозможности голос Дани.

— Юля, ты здесь? — спрашивает он. Его голос аж вибрирует. Мое сердце вот-вот остановится от страха.

— Здесь, — шепчу, едва двигая губами.

— Отнеси Анечку в комнату, положи в кровать и закрой дверь. Ключ хорошо спрячь, — дает наставления мой мужчина.

Слушаю его голос, и мне становится чуть легче. Я понимаю, что не одна. У меня есть поддержка.

Вместе мы справимся!

— Хорошо, — произношу, покидая коридор. — Я все сделаю.

Спешу в свою комнату, бережно кладу дочку в кроватку и тихо молюсь, чтобы она не проснулась. Не знаю как, но в столь напряженной обстановке Анечка смогла уснуть. Моя маленькая малышка.

Не отнимая телефона от уха, делаю то, что Даня мне говорит. Мысли все собрались в одну кучу и забились в угол. Внутри все дрожит.

В дверь снова раздается настойчивый стук. Вновь квартира наполняется трелью дверного звонка.

Шумно.

С тяжелым сердцем выскакиваю из спальни, закрываю ее на ключ. Прислушиваюсь.

Все в порядке, дочка спит. Умничка моя! Не проснулась.

Маленькая моя, поспи пока. Прошу!

Не реагируй на крики и ругань.

Забегаю в комнату Дани, прячу ключ под его матрас. Уж где-где, а здесь его точно никто искать не станет.

— Все. Сделала, — произношу на выдохе.

— Умница моя, — говорит ободряюще. — А теперь в бой!

— Угу, — киваю. Решительности во мне нет совершенно.

— Помни, о чем я тебе говорил, — продолжает наставлять. — Выведи ее на эмоции. Заставь говорить. — Голос с надрывом. — Я буду рядом с тобой. Всегда!

— Спасибо, Даня, — благодарю его. Сердце глухо бьется в груди. Дышать трудно.

— Все будет хорошо! Слышишь? — продолжает меня убеждать. — Все будет хорошо, Юля!

— Угу, — киваю. — Я подошла к двери.

Прощаюсь с Даней, завершаю вызов. Делаю глубокий вдох.

— Юлька! Я знаю, что ты там! — раздается разгневанный голос матери с лестничной клетки. — Живо открывай!

Передергивает от звука ее голоса. Противно и страшно.

Но я заставляю себя взяться за ручку и открыть входную дверь.

— Здравствуй, — холодно здороваюсь. — Тебя прекрасно слышно. Незачем орать.

Стараюсь вести себя максимально уравновешенно. Но, кажется, своим спокойствием только сильнее ее бешу.

— Ты меня еще смеешь отчитывать? — шипит разъяренно. Делает шаг вперед.

Не знаю, что со мной, но я в сторону не отхожу. Не хочу пускать мать за порог.

Квартира Дани чистая и светлая, а если мать зайдет, то испортит ее. Нутром чувствую.

— Я констатирую факт, — отрезаю. На провокацию не ведусь, но и молчать больше не собираюсь. — Зачем пришла? — смотрю на женщину, упрямо сжав губы.

— В квартиру не впустишь родную мать? — кивает за мое плечо.

— Нет, — отрезаю.

— Ах ты неблагодарная тварь! — вновь повышает голос.

Мать пытается привлечь внимание соседей, но я-то знаю, что зря. В квартирах на нашей лестничной клетке никого нет. Все уехали по делам, люди работают.

Максим, когда устанавливал камеры, встретил нескольких из них и потом поделился со мной информацией. Просил быть предельно осторожной.

— Если я неблагодарная тварь, то кто же ты? — задаю провокационный вопрос. — Белая и пушистая?

— Не тебе меня судить! — шипит. — Я делала все в твоих интересах!

— Да ладно? — У меня вырывается усмешка. — Оказывается, отказаться от дочери было в моих интересах? — не могу скрыть сарказм.

— Да! — выкрикивает.

— Неужели, — усмехаюсь. Меня пробирает на нервный, истерический смех. Сюрреализм какой-то!

— Надо было отказаться от больного ребенка и здоровую дочь родить! — цедит сквозь стиснутые зубы, напирая на меня. — Ничего ты не понимаешь!

— А если бы родился мальчик, то я должна была бы от него отказаться? — с вызовом спрашиваю у нее. — Прямо как ты, когда я училась во втором классе?

Мне прилетает ощутимая пощечина. От неожиданности на миг перехватывает дыхание, а на глаза наворачиваются слезы.

Щека горит. Я в шоке.

Закусываю губу до крови, поворачиваю голову обратно. И смотрю на женщину, что подарила мне жизнь.

Какая же она гадина на самом деле…

Все девочки с детства мечтают быть похожими на своих матерей. Я же… Никогда и ни за что не хочу быть, как она!

Эгоистичной, самолюбивой тварью.

— Ты отказалась от сына, когда родила. Ведь так? — припираю ее к стене вопросом.

— Да! — вспыхивает. — И ты должна была сделать именно так же!

— Я ни за что не откажусь от своего ребенка, каким бы он ни был! — вспыхиваю.

— Ну и дура! — кричит на меня.

— Почему? — спрашиваю. — Ответь мне!

— Не твоего ума дело! — смотрит на меня не моргая. В глазах чистая злость и ничего больше.

Как странно… Я только сейчас понимаю, что в них никогда не было ни толики тепла.

Только алчная жажда наживы.

— Тебе ведь не я нужна, — понижаю голос. — Тебе нужно лишь состояние, которое принадлежит мне. И только.

— О да, — соглашается со мной. — Неужели тебя просветили? — усмехается. — Данечка постарался?

— Уж всяко не Сава, — отрезаю. — Вот скажи, он все знал? — Кажется, меня уже больше ничего не сможет шокировать. Но я не права.

— Естественно, — фыркает. — Без его участия ничего бы не вышло!

— Как это? — ахаю. Не понимаю.

Неужели Савелий изначально все знал? Так все было подстроено?..

Все! С самого начала!

— Зачем? Зачем так со мной? Ведь я живой человек! Моя дочка тоже, — не моргая смотрю на нее. Из глаз текут проклятые слезы, но я их больше не сдерживаю.

Стоящая передо мной женщина для меня умерла. Навсегда.

Больше у меня нет матери.

— Потому что ты всего лишь моя дочь. Марионетка! Не больше, — фыркает. — Раз у тебя нет своих мозгов, так я буду думать за тебя. Как видишь, у меня получается отлично!

— А дочка? — Мои глаза огромны от шока. — Моя дочь?

— Больные дети нам не нужны, — отрезает. — Это отбросы, — заявляет презрительно. — Даже животные не выхаживают хилое потомство. В этом плане они гораздо умнее, чем мы, люди.

— Раз так, то тебе самое место в зоопарке! — заявляю категорично. — Ты чудовище, мама. Не подходи никогда больше ко мне! Видеть больше тебя не желаю!

— Ошибаешься, милая, — цедит с леденящей душу улыбкой. — Совсем скоро ты будешь думать совсем иначе!

Она подает кому-то сигнал. Вдруг, словно из ниоткуда, из-за спины моей матери вырастает Савелий, движется прямо на меня.

Я в испуге отпрыгиваю назад, стараюсь захлопнуть дверь, но мой пока еще действующий муж выставляет руку вперед. В ней баллончик. Он его распыляет.

Случайно вдыхаю отравленный воздух и понимаю, что рассудок ведет.

Падаю вперед, наваливаюсь на дверь. Щелчок.

Перед глазами темно. Разум меркнет.

***
— Очнитесь! Очнитесь! — слышу сквозь вату в ушах. Пытаюсь пробраться сквозь нее, но у меня ничего не выходит.

Слабость в теле оказывается гораздо сильнее. Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза. Даже разозлиться на себя не могу! И меня это… не бесит.

Пытаюсь пробудить злость, но, кажется, она уснула вечным сном. Ничего не помогает.

Нужно очнуться. Но блин… Как?

Как это сделать?!

— Юля! Открой глаза! — Над моей головой раздается встревоженный голос Максима.

Меня усиленно тормошат, в нос ударяет резкий противный запах. Отмахиваюсь.

— Давай, давай, — приободряет незнакомый голос. Снова тормошат. — Просыпайся!

На лицо падают капли холодной воды, она попадает в нос, и на мгновение перекрывает дыхание. Делаю резкий глубокий вдох через открытый рот, сажусь. С трудом удается разлепить веки.

— Очнулась, — выдыхает кто-то с облегчением. Смотрю на нее. Женщина какая-то, ее я не знаю.

— Где я? — хмурясь, осматриваюсь по сторонам. Сердце тревожно бьется в груди.

С беспокойством всматриваюсь в лица людей, что находятся рядом, нахожу Максима и немного расслабляюсь.

Раз он здесь, то со мной все в порядке. У Савелия и матери ничего не вышло.

Можно выдохнуть.

Вокруг меня знакомая обстановка. Те же обои на стенах, та же верхняя одежда на вешалках, то же зеркало на стене. Правда, оно почему-то разбито.

Значит, я смогла закрыть дверь и не впустила родственников в квартиру. Ура!

Сейчас меня должно охватить облегчение. Но вместо этого окатывает волной леденящего душу ужаса.

— Анечка! — с тревогой кричу.

Пытаюсь подняться, но чьи-то крепкие руки не позволяют этого сделать. Бьюсь в агонии.

— Там моя дочь! Одна! Пустите меня к ней! Немедленно! — вырываюсь. Все мои попытки бесполезны. Я еще слишком слаба.

— Лежи, — спешит успокоить меня Максим. — С ней все в порядке.

— Ты видел ее? — спрашиваю у мужчины, не пряча боли.

— Видел, — заверяет. — Малышка спит. Не переживай.

— Савелия нашли? Мать поймали? — не успокаиваюсь и засыпаю вопросами. Мне нужно знать!

— Поймали, не беспокойся, — кивает.

Выдыхаю, прикрываю глаза. Тяжелый груз падает с плеч, теперь все будет хорошо.

Поймали…

Теперь наступает черед Марка. Он должен довести все до ума.

Даня очень уважительно отзывается о Савельеве и заверил меня, что тот в состоянии решить мой вопрос.

Я вообще не уверена, что кто-то сможет обыграть мою мать. Ведь она столько лет мне лгала! Не представляю, как вообще можно было провернуть подобное с документами и прабабкиным наследством.

Как бы то ни было, Дане я верю. Он еще никогда не обманывал меня.

Жаль, что его рядом нет… Очень хотелось бы его увидеть.

Максим присаживается рядом со мной, берет за руку. Считает.

— Ты сама как? — внимательно всматривается в меня. — Голова не болит?

— Да нет вроде, — отвечаю, прислушавшись к себе. — Немного кружится и слабость дикая. Но это пройдет.

— Конечно, пройдет, — отвечает и продолжает считать. Хмурится, отходит в сторону.

— Можно сесть? — смотрю на сидящую рядом со мной женщину.

Я до сих пор лежу на полу, и мне неудобно. Хочется уже принять нормальное положение, проверить дочку.

В обморок бы только не упасть… Слабость ужасная.

— Пока нет, — с сочувствием мотает головой. Накрывает своей ладонью мое плечо. — Полежи еще немного.

Делать нечего, остаюсь лежать. Никто не знает, что именно было в том баллончике с аэрозолью.

Прислушиваюсь к звукам в квартире, там все спокойно. Дочки не слышно, и это хорошо. Значит, спит.

Можно немного расслабиться.

— Где больной? — В квартиру заходят медработники. Следом за ними, расталкивая всех и вся на своем пути, забегает Даня.

— Юля! — зовет громко, ищет глазами меня. Находит.

Встречаемся взглядами. От бушующих в его глазах эмоций у меня перехватывает дыхание.

Время останавливается. Мир замирает.

Остаются только наши стремящиеся друг к другу сердца. И непомерная любовь, что плещется в наших взглядах.

— Жива, — с неимоверным облегчением произносит на выдохе.

— Со мной все в порядке, — отвечаю ему, пытаясь подняться.

— Лежи. — Меня снова припечатывают к полу. Покоряюсь.

— Я вижу, — беззлобно ухмыляется он. — Ни на секунду оставить нельзя.

— Ужас совсем, — нахожу в себе силы для слабой улыбки.

Он присаживается ко мне, но вместо объятий и ласки мужчина «включает» врача. Принимается сосредоточенно осматривать, искать повреждения.

— Все нормально, — заверяю. Ловлю его встревоженный взгляд. — Честно, — добавляю.

Даня рядом, и мне хорошо. Тревога отступает. Мое состояние тоже удивительным образом нормализуется, слабость начинает проходить.

— Кто вызывал скорую? — еще раз спрашивает мужчина в синей форме. Его настойчивый и громкий голос перебивает всех, кто находится рядом.

— Я! — отзывается Макс. — Для девушки, — показывает на меня.

— Что произошло? — присаживается рядом со мной.

— Мне в лицо распылили какую-то аэрозоль, и я потеряла сознание, — коротко рассказываю, что произошло.

Медики многозначительно переглядываются друг с другом.

— Полиция в курсе, — вмешивается в их гляделки Даня. — Нам нужно будет освидетельствование и заключение нарколога. Необходимо выявить вещество, которое использовалось.

— Это будет сложно, — обращается к нему мужчина в синей форме.

— Сложно, но не невозможно, — парирует Даня. — Все издержки покроем.

Мужчины смотрят друг на друга и молчат. Мой Милохин давит взглядом сотрудника скорой помощи.

— Я кормящая мать, — вмешиваюсь в разговор. — Мне обязательно нужно знать, когда я снова смогу кормить свою дочку.

Мои слова производят неожиданный эффект, и фельдшер тут же смягчается.

— Да, конечно, — соглашается. — Собирайтесь в стационар, — бросает мне равнодушно.

— В стационар? — ахаю. — Но…

Я не могу! У меня дочка одна!

С ней ведь не пустят.

— Я побуду с Анечкой, — тут же успокаивает меня Даня. — С тобой поедет Максим.

— Ты же не сможешь ее накормить, — начинаю нервничать.

— Поверь, это самое малое, о чем тебе сейчас стоит беспокоиться, — произносит с мягкой улыбкой. — С ней все будет в порядке. Не переживай.

— Легко сказать, — вздыхаю.

— Поднимайтесь, — настойчиво говорит сотрудник скорой.