Брошенная семья. Путь к счастью. D/J

— Ой, — тут же смущается. — Привет, — расплывается в улыбке. Сердце плавится от нежности. — Ты как? — с беспокойством смотрит на меня.

— Нормально, — отмахиваюсь. — Аня готова? — решаю на всякий случай уточнить.

— К чему? К бужированию? — тут же заваливает вопросами. Она всегда так делает, когда волнуется. — Ты тоже будешь его делать? — спрашивает с надеждой. — Просто Алексей Сергеевич сказал, что ты можешь не успеть. — В глазах страх.

Подхожу чуть ближе, приподнимаю голову девушки за подбородок, вынуждая ее посмотреть на меня.

— Я успею, — обещаю ей. Мой голос с надрывом. Я говорю гораздо о большем, нежели о простой медицинской процедуре. — Всегда. — Она едва дышит, с замиранием сердца глядя на меня. — Ты мне веришь?

— Да, — кивает.

— Вот и славно, — улыбаясь, касаюсь пальцем кончика ее носа, тем самым разряжая обстановку.

Направляюсь в сторону коридора.

— Ты куда? — спрашивает растерянно.

— Спасать жизни, — отвечаю бегло. Настроение лучше не придумаешь, сердце парит от счастья.

— Пусть все будет хорошо, — летит в спину. Но я ничего на это не отвечаю. Лишь ускоряю шаг.

Юлия

— Вот мы и приехали. — Даня заносит в квартиру наши вещи. — Детскую кроватку еще не привезли, поэтому придется пока без нее побыть.

— Ничего страшного, — заверяю мужчину. — Поспит со мной рядом. Да, малышка?

Анечка вместо ответа морщит носик и продолжает спать. Лишь соску начинает более усердно посасывать.

Даня привез нас к себе домой. Сказал, что мы будем жить под его присмотром и это даже не обсуждается.

Я хотела отказаться, даже заготовила речь, но не стала даже начинать говорить. Даня прав. Нам угрожает опасность, и единственное место, где мы можем спрятаться, это его дом.

Точнее, квартира.

Даня заносит вещи в комнату, где я в прошлый раз спала. Ставит на пол, разворачивается ко мне.

— Юля, нам нужно серьезно поговорить, — говорит таким тоном, от которого не приходится ждать чего-то хорошего. — Как Анечку положишь, приходи. Я буду на кухне.

— Хорошо, — киваю. На сердце снова появляется тревога.

Даже страшно подумать, о чем пойдет этот разговор.

Тем не менее, кладу спящую дочку на расстеленный диван, загораживаю ее со всех сторон подушками и иду к Дане.

Я безумно благодарна за помощь. Если бы не он, то страшно представить, что с нами было бы.

Савелий и мама нашли бы способ заставить меня отказаться от дочки. Я в этом уверена. Только вот почему?

Уверена, здесь что-то еще кроется помимо болезни Анечки, ведь Сава на протяжении всей беременности ждал появления мальчика и мама тоже. Никто из них не хотел, чтобы родилась девочка.

Может быть, дело в этом?

Сердце заходится от волнения, я буквально залетаю на кухню.

— Даня! Мне кажется, я знаю, в чем причина всего! — На эмоциях говорю громче, чем нужно, но я настолько взбудоражена, что не замечаю этого.

— И в чем же? — оборачивается, с тревогой глядя на меня.

Милохин выглядит уставшим до жути. Если честно, то я не представляю, как он с такими нагрузками в принципе держится на ногах.

Помимо ответственности за маленьких пациентов еще мы с Анечкой свалились ему на голову. Словно проблем ему мало.

Неудобно до жути.

— Я вспомнила рассказы про эту прабабку! — подхожу к мужчине ближе, глаза горят. Внутри бушует самая настоящая буря, и я не в силах справиться с ней.

— И что же? — с любопытством спрашивает Даня. Он внимательно смотрит на меня, и я загораюсь еще сильнее от его пристального взгляда.

— Она была вредной и не любила мужчин, — припоминаю то, что мне говорила бабушка про свою маму. — Считала, что все беды у женщин из-за мужиков и, когда моя бабушка забеременела, не хотела, чтобы рождался мальчик.

Меня трясет всю. Я поняла!

Наконец-то разгадала причину странного маминого поведения!

— Многие так считают, — равнодушно заявляет Даня. — В то время всем заведовали мужчины, а женщины обязаны были подчиняться. Так что в неприязни подобного рода нет ничего удивительного.

— Нет. Согласна, — продолжаю с жаром. — Но ты только представь, что сделает ненавидящая мужчин богатая женщина на пороге смерти?

— Ну и что же? — ухмыляясь, спрашивает у меня.

— Завещает все внучке! — выпаливаю на одном дыхании. — Младшей внучке! Чтобы не растратила ничего, понимаешь?

Даня ставит кружку на стол, задумывается.

— Да вряд ли, — отмахивается. — Это слишком сложно. Уверен, все гораздо проще, — пытается заверить меня.

— Я уверена в своей правоте, — не отступаю. — Ты только представь! Анечку в детский дом, меня в психушку, и все! Мама с Савелием обеспечены до конца своих дней! А если я ему сына рожу, так у него еще и наследник появится. Понимаешь?

— Как ты родишь, если будешь в психушке? — задает вполне здравомыслящий вопрос.

— Если уж они смогут меня туда запихать, то и это вопрос решат, — говорю, заведомо признавая свое поражение. — Деньги способны на многое.

— Это зверство, — отрезает Милохин.

— Но это правда, — не останавливаюсь. — Я уверена в этом, Дань!

Он смотрит на меня многозначительно, тяжко вздыхает.

— Значит, все хуже, чем мы думали, — подводит итог.

— Угу, — киваю. Не сдержавшись, делаю шаг вперед и касаюсь лбом мужской груди, всхлипываю.

Он сгребает меня в свои крепкие объятия, успокаивающе прижимает к себе.

— Ш-ш-ш, — гладит по спине. Закрываю глаза и растворяюсь в невероятной силе, что исходит от мужчины. — Все будет хорошо.

— Прости, что свалилась к тебе на голову со своими проблемами, — шепчу, крепче прижимаясь к нему.

— Справимся, — заверяет, продолжает обнимать крепче. — Мы со всем справимся. Вместе.

— Угу, — шепчу.

Даня единственный, кому я могу сейчас доверять. Он не предаст и не обидит. Одно осознание его значимости в моей жизни переворачивает жизненные устои вверх дном.

Я всегда слушала свою маму, верила ей. С ее благословения выбрала мужа, забеременела и родила. А после…

После родов попала в какой-то дурдом.

Милохин единственный, кто ценит меня. Меня! Не мою внешность или наследство, не достаток, который, как выяснилось, у меня есть. А меня!

Душу мою.

Как же я была слепа и глупа…

— Даня, прости меня, пожалуйста. — Слова льются прямо из центра души. — Я дико виновата перед тобой, — поднимаю голову, смотрю ему прямо в глаза. — Я тебя никогда не предам. Обещаю!

— Никогда не обещай того, в чем не уверена, — слегка поджимая губы, отвечает он.

— Но я уверена в этом! — говорю с жаром.

— Ты уверена в этом сейчас, — поправляет меня.

— Я буду уверена в этом всегда, — стою на своем.

— Посмотрим, — произносит с тяжестью во взгляде.

— Анечка! — одновременно выдыхаем услышав детский плач.

— Иди к дочке, — отправляет меня в комнату. — Ты ей нужна.

— Придешь к нам? — спрашиваю, не желая уходить от него.

— Как только освобожусь, — произносит, задумчиво крутя телефон в руках. — Мне нужно сделать пару звонков.

— Хорошо, — киваю. — Буду ждать, — говорю ему и убегаю к дочери. Она зовет.

— Марк, привет! Обстоятельства изменились, — раздается за моей спиной.

Даня звонит своему другу — юристу. Он разбирается в моем вопросе.

О чем идет разговор, я не слышу, сбегаю в комнату, где вовсю плачет моя голодная дочь.

— Тише, тише, малышка, — нежно произношу, беря свое сокровище на руки. — Мамочка здесь, — открываю грудь. — Держи, покушай.

Маленькая принимается пить молочко, а я не устаю любоваться на свою дочку. Какая же она красивая у меня!

В голове крутятся не самые приятные мысли, настроение странное, а эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Но я знаю, что все будет в порядке.

Я с Даней. Он не оставит меня.

Думаю о мужчине, и нежность затапливает сердце. Ах, как бы хотела, чтобы дочка была от него.

Но увы…

Если он сможет простить меня… Если сможет принять с ребенком…

Я сделаю все для него!

Пытаюсь представить свою жизнь, в которой нет Милохина, и становится страшно. Я не готова его еще раз потерять!

Значит, буду бороться за нас троих!

Если моя мама хочет войны,она ее получит! Потом пусть пеняет на себя!

***
Заключение психиатра, что со мной все в порядке, есть, справка от нотариуса тоже. Заявление на развод подала через суд.

Сегодня был крайне продуктивный день, и я сижу на кухонном диване, довольная собой.

На плите томится картошка с мясом, в холодильнике приготовлен салат. В духовке подходят булочки с маком, в квартире царит поистине чудесный аромат. Думаю, Даня будет доволен, когда придет домой.

Он совсем скоро должен вернуться с работы, и я хочу его встретить, накормить. Показать, что его все это время ждали.

Забота — это самое малое, что я могу для него сделать. Хоть как-то отблагодарить, ведь иначе он все равно от меня ничего не примет.

Милохин — удивительный мужчина. Он взял на себя все финансовые расходы, организовал мне охрану, даже нашел адвоката, который сможет грамотно провести бракоразводный процесс.

Не представляю, как его потом благодарить за все это. Всю жизнь буду обязана.

Анечка мирно сопит на моей кровати. Она уже наела небольшие щечки, и личико стало еще красивее. Куколка моя!

Детскую кроватку еще не привезли. Даня сказал, чтобы я не волновалась по этому поводу, ее обязательно доставят и соберут.

После всего пережитого отдельное спальное место для Анечки последнее, о чем я беспокоюсь. Мне нужно сделать довольно много срочных и крайне важных дел. Ничего нельзя упустить. Совершенно!

Одно малейшее упущение — и мы проиграем войну… Это недопустимо.

Сегодня со мной и Анечкой целый день катался друг Дани, Марк. Хоть он вел себя расслабленно и спокойно, от меня не укрылось напряжение, с которым то и дело мужчина смотрел по сторонам.

Он не отходил от нас с Анечкой ни на шаг, то и дело менял направление движения, не покидал людных мест.

Он ждал подвоха. Я тоже. Но нам повезло, сегодня все прошло гладко.

Мы успели сделать все запланированное и даже чуточку больше. На завтра тоже планов много.

Только бы разобраться с тем, что именно от меня нужно матери и Саве. Если мы это выясним, то сможем еще на одном направлении их опередить.

В двери раздается долгожданный поворот ключа, я, как ошпаренная, подскакиваю со своего места и бегу в коридор встречать Даню. Сердце волнительно бьется в груди.

— Проходи, — слышу голос хозяина квартиры.

Он пришел не один. Кого-то с собой привел. И меня тут же сей факт начинает напрягать.

Я не понимаю, где друг, а где враг. Единственный, кому могу доверять, это Даня.

Останавливаюсь на полпути. Выдыхаю.

Раз Милохин привел гостя в свою квартиру, то это друг. Юля, успокойся!

Миша тебя не предаст.

Даже несмотря на твое предательство в прошлом…

Силой воли заставляю отбросить неприятные мысли прочь. Сейчас не время упиваться угрызениями совести и переживать по давно прошедшим и свершившимся фактам. Сейчас нужно сконцентрироваться и спасать себя и дочь.

— Только тише, — добавляет. — Возможно, Анечка спит, — говорит шепотом.

В коридоре загорается свет.

Набираю в грудь побольше воздуха, успокаиваю расшатанные нервы. Делаю несколько шагов вперед и выхожу из своего укрытия.

Я ведь хотела встретить Даню, так нечего теперь прятаться и отсиживаться в стороне. Пора смотреть правде в глаза и нести ответственность за свои поступки и решения.

— Добрый вечер, — здороваюсь с высоким красивым мужчиной. Он пробегает по мне мимолетным взглядом, хмурится и тут же отворачивается. Принимается снимать верхнюю одежду.

Мужчина очень похож на моего Даню. Наверное, тот самый брат, про которого мне столько рассказывалось.

— Здравствуйте, — повторяю чуть громче. Может быть, не услышал с первого раза? Всякое бывает.

Он бросает на меня строгий взгляд, от которого хочется провалиться под землю, и тут же переводит внимание на Даню.

— Куртку повесишь? — протягивает ему свою ветровку. Меня по-прежнему игнорирует.

Мне становится неприятна реакция брата Дани, но я его прекрасно понимаю и не злюсь.

Вряд ли сама была бы рада, если к моей сестре приехал бывший, который в свое время доставил кучу проблем.

Да я бы его на порог не пустила! А тут…

Мало было Дане от меня проблем в прошлом, так еще сейчас помогает разгребать. Даже чуть не пострадал из-за меня. Снова.

— Конечно, — мигом отзывается тот. — Юля, привет, — улыбается мне.

От его теплой и ласковой улыбки екает сердце. Все дурные мысли улетучиваются, и я чувствую, как крылья вырастают за спиной.

— Привет, — шепчу еле слышно. Делаю шаг к Дане, хочу укрыться за его спиной.

Мне некомфортно под пристальным взглядом нежданного гостя, но он, словно специально, подходит ближе ко мне.

— Максим, — сухо представляется. — Тот самый брат Данилы.

— Юля, — смотрю мужчине прямо в глаза. — Та самая приносительница проблем.

Мужчина едва заметно ухмыляется и отворачивается, пряча ухмылку.

— Пойдем, приносительница проблем ты моя, — меня, посмеиваясь, приобнимает Даня. — У нас в квартире такой запах стоит, что мой желудок сейчас сам себя сожрет.

Пока мужчины переодеваются и моют руки, я успеваю накрыть на стол. Конечно, в мои планы не входил ужин на троих, но тем не менее еды хватит для каждого.

Рассаживаемся за столом, братья довольно быстро управляются с ужином. Все это время никто из нас не поднимает серьезные темы. Квартира наполняется шутками и подколками, дружеская обстановка сквозит из всех щелей.

Не замечаю, как расслабляюсь. Вливаюсь в компанию братьев Милохиных и начинаю быть с ними на одной волне.

Максим уже не кажется таким страшным, Даня меня то и дело приобнимает. Я тоже обнимаю его в ответ.

Но все меняется в тот же миг, как во входную дверь раздается негромкий стук.

— Сидите здесь, — сурово произносит Максим, вставая. — Я открою.

— Макс, это моя квартира, — поднимается Даня. — Дверь открывать буду сам.

— Может быть, я? — нерешительно предлагаю. Пришедший в столь поздний час уж явно не ожидает меня увидеть.

— Нет! — рявкают одновременно. Я вся съеживаюсь.

— Иди к Анечке, — более ласково говорит Даня. — Я тебя позову. Хорошо?

Данил

— Марк? — удивленно смотрю на своего ночного гостя. — Какими судьбами?

— Поговорить надо, — бегло озираясь по сторонам, отвечает тот.

Меня настораживают кидаемые другом взгляды. Он чем-то обеспокоен.

Марк всегда держит лицо, и его поведение меня не на шутку тревожит.

— Впустишь? — кивает в квартиру. Снова смотрит назад.

— Проходи, — делаю шаг, позволяя Савельеву пройти в коридор.

Он переступает порог и сразу же закрывает за собой дверь. На все замки, до которых только может дотянуться.

Не нравится мне поведение друга… Ой как не нравится.

— Ужинать будешь? — предлагаю, пытаясь немного разрядить атмосферу.

Он ехал ко мне через весь город явно не просто так. Но я не собираюсь поддаваться эмоциям, они никому не помогут. Лишь навредят.

Савельев вполне мог мне позвонить. Но по какой-то причине делать этого не стал. И это тоже довольно серьезный звоночек.

— Что случилось, Марк? — не выдержав, задаю вопрос. Все же мои нервы сделаны не из металла.

— Не в коридоре. — Друг недобро косится на входную дверь.

— Раздевайся и проходи, — показываю вглубь квартиры. — Макс, пусть Юля выходит. Все нормально, — говорю брату, выглядывая из коридора. — Отбой! Это Марк.

Собираемся за кухонным столом, квартира погружена в полумрак.

Савельев закрывает плотно шторы, щурится. Он взвинчен до самого предела.

— Что случилось, Марк? — повторяю вопрос.

— Я выяснил, какие именно активы висят на Юле, — признается друг.

— И? — произношу с нажимом.

— Это писец! — Савельев округляет глаза.

Видя его реакцию, я напрягаюсь. Юля от страха крепче прижимается ко мне.

Только Максим сохраняет спокойствие. Он непрошибаем.

— Какие? — спрашивает у Марка. Голос брата ровен и спокоен. Как и он сам.

— С чего бы начать, — нервно усмехается Савельев. — Коллекция дореволюционных картин, недвижимость в историческом центре обеих столиц, — принимается загибать пальцы, — антиквариат на несколько миллионов и украшения, — многозначительно смотрит на каждого из сидящих за столом. — Явно не дешевая бижутерия, чтоб вы понимали.

— Не может быть, — ахает Юля. Девушка в шоке. Я тоже, но, в отличие от нее, лучше умею держать себя в руках.

— Может, — печально ухмыляется.

— Но мама никогда не рассказывала о таких богатствах, — продолжает перечить. — Даже мой папа не в курсе. А ведь они были женаты много лет!

— Я видел завещание, Юля, — отрезает.

— Да ладно?! — произносит на выдохе каждый из нас.

— Да, — кивает. — Ребят, это нечто! Никогда ничего более заумного не встречал, — признается с восторгом. — Бабка у тебя, конечно, была что надо, — усмехается, обращаясь к Юле.

— Подробности, Марк, — произносит с нажимом Макс. — В мельчайших деталях, — многозначительно смотрит на Савельева.

Тот лезет в карман, достает распечатку и протягивает нам.

— Не благодарите, — говорит с чувством собственного достоинства. Откидывается на стул. — В этом доме есть коньяк? — озирается по сторонам.

— Ты смеешься? — Моя очередь ухмыляться.

— Нет, а что? — совершенно серьезно смотрит на меня.

— Я врач, — покачиваю головой. — Забыл, что ли?

— И? — Не понимает, чем только забавляет меня. — Ты не пьешь? Вредно для здоровья?

— Савельев, — выдыхаю. Нехотя поднимаюсь на ноги, подхожу к кухонному гарнитуру, открываю шкаф. — Выбирай.

— Нихрена себе, — присвистывает друг. — Неплохо нынче врачи живут, — произносит с уважением, изучая содержимое бара. — Даже успешные адвокаты некоторые из напитков не могут себе позволить.

— Это благодарность, — отвечаю, возвращаясь к столу. — За спасенные жизни.

— Даник, ты крутой хирург, — говорит Марк.

— Угу, — киваю. — Но ко мне лучше не попадать. Поверь.

Подхожу к брату и Юле. Она бледнее мела.

Макс с офигевшим лицом читает завещание. Я тоже хочу узнать, что же в нем.

— Ох-ре-неть, — заключает Максим. — Что-то я не ожидал такого, — признается.

— Я тоже, — признается Марк, наливая себе в стакан горячительный напиток. — Говорю же, ничего подобного никогда еще не встречал!

— Юля, так кем, ты говоришь, была твоя прабабка? — с интересом смотрит на нее Максим.

— Просто прабабушка, — растерянно пожимает плечами девушка. — Мама никогда особо про нее ничего не рассказывала.

— Да блин! — взрываюсь. — Дайте мне прочитать!

— Держи, — вручает ксерокопию брат. — Только сильно не зачитывайся. Ты нам здесь нужен.

— Ну тебя, — отмахиваюсь от него беззлобно.

Сажусь на диван, раскрываю документ и принимаюсь за изучение. Квартира погружается в полнейшую тишину.

Чем дальше читаю, тем больше становится не по себе. Мать Юли — реально сумасшедшая женщина! Теперь понятно, почему она не желает отпускать от себя дочь и не позволяет той прикоснуться к богатству.

На Юле столько недвижимости и активов, что просто капец! Как это все скрывалось до сих пор? Я просто не представляю!

Но зато теперь четко понимаю, что именно стоит на кону. Помимо жизни и здоровья любимой мной девушки и ее дочки.

— Так вот почему твой муженек сына хотел, — дохожу до очередного пункта и усмехаюсь.

— Угу, — печально кивает Юля. — Он хочет, чтобы все это принадлежало его ребенку.

Прабабка поставила одно из условий. Наследником становится самый младший ребенок в роду. Наследование идет чисто по женской линии до тех пор, пока кто-то не родит мальчика.

Получается, что с рождением Юли ее мать могла всем управлять, поскольку была ответственна за своего ребенка. Если б у нее родился брат, то все тут же перешло бы брату и только. Мать бы все потеряла. А тут…

А тут получается, что при рождении у Юли здоровой дочери ее мать могла продолжить пользоваться благами от прабабки.

Уточнение по здоровью меня очень смутило, если честно. Нужно будет узнать, есть ли возможность обжаловать этот момент. Выяснить бы, насколько он законен в принципе.

— Такой подонок, как твой Савелий, мог и купить врача, чтобы договориться об ЭКО и выбрать пол ребенка, — не удерживаюсь от комментария.

— Савелий так и хотел сделать, — поднимает на меня полные боли глаза девушка.

— Так что ж не сделал? — нервно усмехаюсь.

— Я была уже беременна, — печально вздыхает.

— М-да, — задумчиво выдает Марк. — Во дела, — выдыхает.

— Разгребем! — заверяет Максим. — Теперь мы хоть понимаем, с чем именно имеем дело!

Мой брат — неисправимый оптимист. Но на этот раз я с ним совершенно согласен.

— Марк, слушай, — подаюсь вперед. — Как ты раздобыл копию завещания? — с интересом всматриваюсь в друга. Тот нервно делает пару глотков.

— Поверь, лучше не знать, — многозначительно заявляет.

— Все настолько печально? — усмехается Макс.

— Есть немного.

Юлия

Лежу на диване и смотрю в потолок. Сна по-прежнему нет, и это неудивительно.

Голова забита мыслями о матери, завещании, брате. Столько всего!

Теперь бы разложить все по полочкам… Разобраться бы…

Не усну, пока не пойму, что к чему.

Судя по всему, прабабушка была весьма своенравной и характерной женщиной, раз решилась на такое завещание. А еще хотела, чтобы наследство осталось у представительницы слабого пола. Зачем? Почему так?

Может быть, это было прописано именно для того, чтобы после брака муж не забрал его к себе? Ведь прабабка жила давно и порядки там были другие.

Воспитание у нее точно далеко от современного. Да и взгляды на жизнь тоже.

Даже если так, то почему именно здоровый должен быть? Почему больным быть не может?

Ответ мелькает и ускользает. Мелькает и ускользает. Никак не могу поймать за хвост.

Поняла!

Потому что если наследник будет больной и быстро вступит в наследство, а потом умрет, то все! Весь ее порядок нарушится!

А она этого не хотела бы. Да! Я поняла!

Сажусь на кровати, сердце бешено бьется. Поднимаю телефон, смотрю на часы. Ночь еще.

Не выдержав, поднимаюсь с кровати и выхожу из комнаты. Набираю отца.

— Алло, — в трубке раздается сонный голос папы.

— Папа, — набираюсь решимости задать важный вопрос. Меня всю колотит. — У меня есть брат? Он живет с тобой? Это правда?

В динамике раздается полнейшая тишина.

— Пап, — произношу с надрывом. Слезы застилают обзор, ком в горле мешает дышать. — Это… правда?

Потому что если правда, то моя мать хуже, чем я о ней думала. Отказаться от ребенка всегда ужасно, а отказаться от больного вдвойне.

И ведь мой брат, если он есть, на наследство не претендовал даже! Оно бы мимо него прошло.

Мать настолько эгоистична, что мне становится просто противно. Слышать о ней больше не хочу.

— Да, — отвечает. — У тебя есть младший брат.

Я выдыхаю. Вдруг становится так хорошо и легко на душе!

Не думала, что была настолько напряжена в ожидании ответа.

Закрываю ладонью рот, опускаюсь на стул. Обнимаю себя руками в жалкой попытке согреться.

— Но… как? — шепчу. В голове нет ни единой мысли. Я хоть и ожидала услышать нечто подобное, но все равно в шоке.

Отец молчит. Я знаю, что он не отключился, он здесь. Но объясняться не спешит, и это меня добивает.

— Почему? — Вопрос вырывается вместе с рыданием. — Почему ты мне ничего не сказал?

— Потому что боялся, что ты поделишься с матерью, — говорит с болью в голосе. — Она никогда не должна узнать, что Ваня со мной.

— Почему? — Меня начинает бить крупная дрожь.