Брошенная семья. Путь к счастью. D/J

Данил

— Я не стану вдаваться в подробности, кто вас впустил в центр или как вы пробрались в отделение, — говорю, глядя на нагло развалившегося на стуле типа. — Для этого есть компетентные люди, они разберутся.

— Можете не утруждаться, — отвечает с издевкой. — Я решу все вопросы, и больше вы никогда не увидите ни меня, ни мою супругу, — нахально смотрит мне прямо в глаза.

Очевидно, Савелий меня не узнал. Иначе бы не вел себя так борзо, в этом я просто уверен. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы понять, что это за перец. Полнейший судак.

— Вы можете валить на все четыре стороны, — не поддаюсь на его провокацию. — Ваша дочь останется на лечении здесь, — говорю совершенно спокойно. Я уверен в своих словах.

— Моя жена и мой ребенок не будут находиться в этой клинике. — Мужчина начинает нервничать. — Мы пишем отказ от госпитализации и уезжаем. Немедленно!

— Они остаются, — говорю ровно.

— Кто вам такое сказал? — поднимается на ноги, встает напротив меня.

Савелий нервничает и не скрывает этого. Каждый его жест предсказуем для меня.

Все же хорошо, когда твой брат увлекается боевыми искусствами и с самого детства ты становишься его вечным партнером для спарринга. Как мы с Максом только друг друга не дубасили! А потом помогали друг другу ссадины обрабатывать.

— Моя жена поедет со мной, — со злостью чеканит.

— Она останется здесь, — спокойно смотрю на него.

— Ты кто такой? — не унимается. — Кем себя возомнил?

— Я лечащий врач вашей дочери, — продолжаю выводить Савелия из себя. — И требую, чтобы вы немедленно покинули мое отделение.

Делаю шаг в сторону, освобождая выход в коридор. Но он не хочет уходить по-хорошему.

— Слыш, давай я денег тебе дам, и ты меня с женой спокойно отпустишь, — предлагает, доставая пачку пятитысячных купюр. — Дочь никому из нас не нужна. Можешь делать с ней все что угодно, — говорит пренебрежительно. — Хочешь, подпишу согласие? Если умрет, то на органы продай.

Чего?!

Слушаю стоящего передо мной недочеловека и не верю ушам. Едва успеваю погасить вспышку ярости, что рвется наружу от произнесенного вслух зверства.

— Денег мне хочешь дать?! — рычу, едва сдерживая себя. — Дочь на органы пустить?! — щурю глаза. Злость бурлит в крови, ее слишком много.

— Да бракованная она, — отмахивается. — Кому больная нужна? А так и ты заработаешь, и я головной боли лишусь. Юлька меня с потрохами сожрет, будет требовать забрать с собой этого ребенка.

Ой, придурок, лучше бы ты молчал! Родную дочь на…

Капец просто!

Это твой язык надо на органы пустить! Чтоб ни слова из твоего поганого рта никогда больше не вырвалось на свободу.

— Бери, — сует мне пачку денег в руки. Не беру.

А потом со злорадной ухмылкой забираю и кладу Юле на тумбочку. Им с Анечкой пригодится.

Делаю все это молча. В голове мелькают кое-какие мысли.

— Убирайся! — показываю на дверь. — Чтобы к моему отделению больше никогда в жизни не приближался!

— Ну все? Мы пошли? — уточняет, заметно расслабившись. Он чувствует себя королем.

А по факту муж Юли — самая настоящая гнида.

Где она вообще нашла такого индюка? Куда глаза ее смотрели? Я честно не понимаю!

— Вали-вали, — зло щурюсь. Он проходит мимо меня.

— Жену забираю. С девчонкой можешь делать, что угодно, — бросает, проходя мимо меня. Останавливается. — Слушай, у тебя нет никакого препарата для моей женушки? Чтоб она без труда подписала все документы и свалила со мной? Возиться с ней и терпеть истерики мне надоело.

Вколоть Юле препарат? Чтобы подписала документы? Мне страшно представить, что может с ней случиться дальше.

Себе ничего не желаешь вколоть? Придурок!

— Нет, — отрезаю. — Ничего подобного в отделении не держим. Вам в другое место нужно обратиться.

— Мне до дома доехать надо, понимаешь, врач? — останавливается напротив меня, смотрит в глаза. — Там проблем не будет, там все схвачено. А здесь истерика будет.

— Не мои проблемы, — равнодушно пожимаю плечами. Внутри же бушует самый настоящий ураган.

Мне нужно понять, что еще этот судак задумал. Похоже, Юле угрожает нешуточная опасность.

— Я заплачу! — продолжает трясти передо мной деньгами. Новая пачка? Да сколько там их у него?

Мне не нравится происходящее. Совсем! Слишком легко он разбрасывается такими крупными суммами и просит слишком опасное.

Зато теперь я прекрасно понимаю, как именно Савелий сюда попал.

Юлечка, что ты мне не договариваешь? Почему твой муженек готов состояние потратить, лишь бы забрать тебя с собой?

— Присесть не боишься? — спрашиваю спокойно. Удивительно, как я еще это могу.

Макс, спасибо тебе брат, что научил контролировать гнев! Обещаю, больше не стану над тобой прикалываться по этому поводу! И больше ни слова, как ты колошматил меня в детстве.

— За что? — ухмыляется. — У меня жена больная на голову.

— Да ладно? — охреневаю. — И давно?

— А вот на фоне беременности и свихнулась, — продолжает нагло врать.

— О как, — говорю озадаченно. Подыгрываю. — Может, еще и справка имеется? — начинаю ерничать над придурком.

— Естественно, есть, — заявляет с уверенностью. — Она не может самостоятельно принимать решения. Больна. Я ее опекун.

— И где же справка? Где заключение МСЭ? Решение суда, наконец? — не выдерживаю и заваливаю его вопросами.

— Все будет, — ухмыляется. — Справка есть уже. Не переживай.

— Так где же она? — продолжаю настаивать. Играть в его дерьмовую игру становится совсем не по себе.

В голове начинает складываться пазл. Я прекрасно представляю, что будет с Юлей, как только она вернется домой.

Волосы дыбом.

— Она у тещи, — еще веселее. — Могу фото прислать.

— Не надо фото. — Если увижу справку, то точно не выдержу. — Хрен с тобой, — отмахиваюсь. — Давай, — забираю вторую пачку денег.

Я едва успеваю убрать деньги в карман, как в палату заходит охрана. Четверо крупных парней.

— Где нарушитель? — спрашивает старший смены Егорыч. Я его прекрасно знаю и уже заранее не завидую Савелию. Ему хана.

— Принимайте, — подталкиваю мужчину в руки к охранникам. — Проник в центр, в отделение. Угрожал.

Моих слов более чем достаточно, чтобы Егорыч начал звереть. Мне даже продолжать не нужно.

— Пакуйте его, — дает указание своим парням. — С особой «нежностью», — ухмыляется.

— Стойте! Вы не так все поняли! — начинает истерить Савелий. Жалкий представитель сильного пола. — Скажи им, врач! Мы же договорились!

— Ни о чем мы не договаривались, — произношу, глядя твари прямо в глаза. — Егорыч, привлекайте его по полной.

— Не переживай, Даник, все будет пучком, — заверяет. Под моим строгим взглядом исправляется. — Данил Вячеславович, не переживайте. Все сделаем в лучшем виде.

Парни хватают брыкающегося и вырывающегося Савелия, тащат к выходу. Он орет на все отделение.

— Можно его вырубить? — тихо уточняет Егорыч у меня.

— Он предлагал свою дочь на органы продать, — так же тихо отвечаю ему. — Конечно, можно!

— Давай помогу, — произносит Егорыч на повороте.

Совершенно «случайно» он плечом цепляет Савелия, тот ударяется об угол и теряет сознание.

— Упс, — ухмыляется начальник смены. — Бывает, — говорит со злорадной усмешкой.

— На посту попроси нашатыря, — подсказываю. — И ты это, — предупреждаю друга, — будь с ним поосторожнее.

— Обижаешь, — заверяет мужчина. — Я осторожен. Всегда.

— Вот и славно.

Пожимаем друг другу руки, расходимся в разные стороны. Савелия уводят через служебный выход.

Возвращаюсь на пост, Юля как только видит меня, тут же кидается в объятия.

— Ш-ш-ш, — слегка отстраняю ее. Как бы мне ни хотелось обнять девушку, делать этого нельзя. Особенно в свете только что открывшихся обстоятельств.

— Дань, Сава ушел? — спрашивает. Заплаканная.

— Да, — киваю. — Он больше не потревожит тебя, — успокаиваю. — Пока, по крайней мере.

Юлия

— Дань… — Из-за угла выскакивает Алексей Сергеевич. Видит меня и тут же осекается. — Данил Вячеславович— продолжает более официальным голосом. — Меня мамочка из пятой палаты атаковала, — произносит извиняющимся тоном.

— Ничего страшного, — отвечает Даня. — Справился без тебя.

— Все в порядке? — уточняет. Косится на меня, я опускаю глаза в пол.

Не хочу никого видеть. Мне плохо.

Даже представить страшно, что было бы, если бы Даня не пришел.

— Нормально, — отмахивается Милохин. — Подожди меня в ординаторской. Хорошо? — многозначительно уточняет у него.

— Я начну писать отчет о проведенной операции, — отвечает как ни в чем не бывало.

— Спасибо, — кивают друг другу с Даней. — Пойдем, — говорит уже мне.

Заходим в палату, я не прекращаю теребить шнурок на кофте. Нервничаю сильно, никак не могу прийти в себя.

— Как он вошел? — спрашиваю у Милохина. — Мне страшно, — признаюсь ему. Опускаюсь на кровать и запускаю пальцы в волосы. Хватаюсь за голову. — Раз он смог проникнуть в отделение, то точно не оставит меня в покое.

Кажется, у меня начинается паника.

— Юля, ответь на один вопрос. — Голос Дани строг и серьезен. Он внимательно смотрит на меня.

— Какой? — спрашиваю. — Я скажу все, что только хочешь узнать, — говорю честно. Врать и изворачиваться мне сейчас нельзя.

Даня единственный, кто может помочь мне и Анечке. Единственный, кто, как выяснилось, не предаст.

— Почему твой муж так сильно в тебя вцепился? — не моргая смотрит на меня.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю, — признаюсь. — Честно!

Даня хмурится. Вижу, как его настроение летит вниз. Он начинает злиться.

— Твои муж и мать собираются лишить тебя родительских прав, отказаться от твоего ребенка, а саму тебя ограничить в дееспособности и взять над тобой опеку, — рычит он. Глаза мужчина горят страшным блеском. — И ты говоришь, что не знаешь, почему они так с тобой поступают?! — Гневу Дани нет границ.

— Я не знаю! — вспыхиваю, подскакиваю на ноги. Тут же глушу в себе эту вспышку. — Честно!

Снова сажусь на кровать.

— Даня, мне действительно сейчас очень страшно, — смотрю ему прямо в глаза. — Если бы я хоть как-то догадывалась, чего они от меня хотят, то обязательно бы тебе сказала. Но я не знаю!

— Блин, Юля, — чуть ли не воет. — Как так?

Он смотрит на меня, и я сгораю под его взглядом. Он проникает в самое сердце, сжигает его изнутри.

— Моя мать весьма специфична, — начинаю.

— Она мразь! — выплевывает, не пряча своей злости. — А муж твой гнида! Поздравляю! Ты таких тварей вокруг себя собрала!

— Даня! — ахаю. — Прекрати немедленно!

— Или что? — зло ухмыляется. — Продолжишь мне врать?

— Да не вру я! — пытаюсь донести до него правду. — Честно!

— Думаешь, я поверю? — пристально смотрит мне в глаза. — Твоей дерьмовой семейке что-то от тебя нужно, — говорит со злостью. Чеканит каждое слово, оно больно врезается в сердце. Заставляет его кровоточить. — И это что-то для них гораздо ценнее и важнее, чем ты или твоя дочка, — замолкает. Мне ответить ему нечем. Стоим и молчим.

Думаю над его словами, но в голову не идет ни единой мысли. Понятия не имею, что именно матери и Савелию могло понадобиться от меня.

— Даня, если бы я знала, чего от меня хотят, то сказала бы, — говорю обреченно. — Но я не в курсе. Даже никакого намека в мыслях нет.

— Кто может знать? — не моргая продолжает сканировать меня взглядом.

— Возможно, мой отец, — неуверенно предполагаю. — Других вариантов у меня просто нет.

— Юля, на кону стоит не только твоя жизнь, но и жизнь твоей дочери, — произносит Даня. Мне становится больно от его слов. — Только ты можешь разобраться в своих проблемах. Думай! И решай их!

— Хорошо, — шепчу. Мне правда дико страшно. И непонятно, отчего моя мать и муж так странно себя начали вести.

Даня разворачивается, чтобы уйти.

— Ты куда? — подпрыгиваю с кровати.

— У меня очень много работы, — произносит устало. — Думай, Юля, — многозначительно смотрит на меня. — Ищи причину!

— Буду, — обещаю. — Ты еще сможешь ко мне зайти? — спрашиваю неуверенно.

— Конечно, зайду, — печально усмехается. — Куда ж я денусь…

— Спасибо, Дань, — глотая слезы, благодарю его.

Вдруг взгляд падает на тумбочку, и я вижу на ней внушительную стопку денег. Внутри все обрывается.

— Это… что? — моргаю несколько раз подряд. Надеюсь, что померещилось.

— Откупные, — произносит с горькой ухмылкой.

— В смысле? — не понимаю. Кажется, мне становится нехорошо.

— Не важно, — отмахивается. — Считай, фонд мира тебе помог.

Даня лезет в карман и достает оттуда еще одну такую же пачку. Кладет ее поверх первой. Я в полном шоке смотрю на него.

— Это тоже, — кивает на деньги. — Компенсация морального вреда.

С этими словами он выходит из палаты. А я стою, как истукан, и понимаю, что передо мной лежит маленькое состояние.

Савелий ни за что на свете не стал бы просто так раскидываться подобными деньгами.

Это неспроста!

Дрожащими от волнения руками прячу пачки денег как можно дальше. Не хочу, чтобы их хоть кто-то увидел. Много-то как…

Беру телефон, собираюсь набрать папе, но не успеваю. Вновь открывается дверь, и в палату завозят детскую кроватку. В ней лежит завернутый в пеленки кулек.

Сердце падает в пятки и тут же подскакивает к горлу. Внутри все разрывается от переизбытка эмоций и нежности.

Мир вокруг перестает существовать.

— Анечка, — выдыхаю. Подхожу к доченьке, беру ее на руки. Слезы из глаз. — Моя маленькая… Моя любимая… Моя девочка… — шепчу. Малышка слышит мой голос, тут же перестает плакать. Льнет ко мне.

Она узнала меня. Узнала!

О, моя девочка…

Прижимаю малышку к груди. Вдыхаю самый родной запах своей маленькой девочки, закрываю глаза и шепчу ей всякие нежности.

— Прости свою мамочку, — тихо произношу на ушко. — Прости, что так долго к тебе добиралась… Прости…

Слезы из глаз, нежности столько, что словами не передать. Держу на руках сокровище всей своей жизни и улыбаюсь.

Наконец-то мы вместе. Мы воссоединились.

Теперь все будет у нас хорошо!

***
Следующие несколько дней пронеслись как сплошной бесконечно долгий кошмар. Если бы не помощь медсестер и поддержка Дани, то я вряд ли бы справилась со всеми трудностями, которые на меня навалились.

Я практически не спала, не ела, не пила… Даже в туалет отлучиться толком не успевала.

Весь мой мир сузился до стен палаты. Все внимание и я вся стали принадлежать самому главному человеку на всем белом свете. Моей дочери.

Ухаживать за больным всегда нелегко, а если это маленький ребенок, то особенно сложно. Хорошо, что я не одна и меня всему обучают.

Моя девочка еще совсем крошка. Маленькие пальчики, миниатюрное тельце… Такая малышка… Аж страшно лишний раз на руки взять!

Но я беру. Осторожно, бережно касаясь малютки, крепко держу дочку на руках. Сердце переполняется трепетом и нежностью.

Моя девочка. Счастье мое.

С каждым днем нам становится легче. Анечка понемногу начинает кушать, учится сосать соску. У меня появляется немного больше времени на сон.

Я начинаю ощущать радость от материнства. Меня переполняют нежность, любовь к моей крошке.

— Ну как вы тут? — В палату заходит Даня.

— Привет, — искренне улыбаюсь ему. — Смотри, чему мы научились, — показываю на мирно спящую дочку, которая сосет соску. — Анечка теперь умеет сосать!

Я буквально свечусь от счастья.

Даня внимательно смотрит на малышку, затем на меня. Задумывается о чем-то.

— Можешь начинать прикладывать к груди, — выносит вердикт. Слушаю и не могу поверить своему счастью.

— Правда? — Радость переполняет сердце.

— Правда, — кивает, слегка улыбаясь.

— Спасибо! — от души благодарю его.

Даня подходит к Анечке чуть ближе, смотрит на показатели мониторов, затем изучает листок, где я пишу вес.

— Все хорошо? — спрашиваю с волнением.

— Нормально, — отрывает взгляд от листка и смотрит на меня. — Твоя дочка — большая молодец.

— Спасибо. — Очень приятно слышать его похвалу. — Даня, ты сейчас очень занят? — робко задаю животрепещущий вопрос.

Мне очень нужно с ним поговорить. Но ума не приложу, когда это сделать.

Он смотрит на часы, хмурится. Затем переводит внимание на меня.

— Если тебя десять минут устроят, то я весь твой, — виновато пожимает плечами.

— Устроят, — тут же соглашаюсь.

Я вижу, как сильно Даня загружен, и понимаю, что каждая минута его времени бесценна.

Нам с Анечкой несказанно повезло, что мы попали в его надежные руки.

— Я поговорила с папой, — признаюсь. На самом деле наш разговор состоялся вчера вечером, но я не стала в очередной раз беспокоить Даню.

— Ты выяснила, что твоей матери нужно от тебя? — интересуется совершенно серьезно.

— Нет, — печально вздыхаю. Ловлю промелькнувшее разочарование в его глазах. — Но папа подсказал несколько моментов, которые нужно проверить. Правда, пока я здесь, то не смогу ничего. Займусь, как только выйдем из больницы.

— Какие? — Данятут же оживляется. — Какие моменты?

Под его пристальным взглядом теряюсь. Там столько огня, что аж дыхание перехватывает.

Сейчас, когда мои нервы оголены, я особенно остро ощущаю его настроение. И оно не добродушное.

Милохин вымотан так сильно, что едва стоит на ногах. Он вечно занят. То операция, то отчет, то дежурство, то консультация в центре, то совещание. Не представляю, как он вообще выдерживает такой напряженный график!

А еще как-то время на меня и Анечку находит…

Стыдно просить его о помощи, если честно.

Он и так столько уже сделал для меня! А я… Только проблемы успеваю подкидывать, и все.

— Не бери в голову, — отмахиваюсь. — Там нет ничего срочного. Я разберусь со всем, как только выйду.

— Думаешь, твоя мать будет спокойно сидеть и ждать две недели? — От вопроса и его голоса мурашки по коже. — У тебя нет этого времени, Юль, — говорит, глядя прямо в глаза. Он видит мою душу насквозь.

Становится страшно.

— Твоя мать уже подготовила справку, что ты душевнобольная, — бьет словами наотмашь. — Муж готовится упечь тебя в психушку, как только ты выйдешь из здания. — Холодный пот проступает по позвоночнику. — Он дочь твою на органы хотел продать! — вспыхивает. — А ты сама собираешься решать эти проблемы?! — рычит, надвигаясь на меня.

Я в полнейшем шоке.

— Они не посмеют, — шепчу.

— Ты так уверена? — ухмыляется со злостью.

— Она же моя мать, — от ужаса даже не знаю, что и сказать.

В голове не укладывается… Это же зверство!

— С такой матерью и врагов не надо, — отрезает. Немного смягчается, видя мой шок. — Что рассказал твой отец? — смотрит на меня не моргая. — Честно и по порядку, пожалуйста, — присаживается рядом.

— Ты и так мне помогаешь. Во всем, Дань, — безотрывно смотрю на него. — Мне уже стыдно перед тобой за свои проблемы, — признаюсь, понурив голову.

— Стыдно? — поднимает брови. — Тебе-то за что? Это матери твоей должно быть стыдно. Она не перестает меня удивлять своей изобретательностью, — добавляет с ухмылкой. — Ее энергию направить на благие дела, цены бы ей не было!

— Мечты, мечты, — вздыхаю. — Думаю, мать считает, что она делает все правильно.

— Не сомневаюсь, — соглашается со мной. — Так что сказал твой отец? — снова возвращается к важной теме.

— У матери была обеспеченная бабушка, — озвучиваю предположение папы. — У нее было несколько квартир в историческом центре обеих столиц и коллекция антиквариата.

— Да ладно? — ухмыляется. Он подобного не ожидал.

— Сама в шоке была, когда папа рассказал про это, — признаюсь. — Мне никто не говорил про обеспеченную прабабку, если честно. Наверное, потому что той состояние досталось от своих мужей. Их у нее было несколько, — пытаюсь представить подобную ситуацию и не могу. Тогда времена были совсем другими. — Отец сказал, что после смерти своей матери, моя очень сильно поругалась с прабабушкой, и больше они не общались.

— Прабабка, как я понимаю, умерла? — уточняет Даня.

— Давно, — киваю. — Когда я была еще совсем ребенком, — вспоминаю тот момент. А потом понимаю, что именно после этого мама совсем иначе стала ко мне относиться. Начала пылинки сдувать и прекратила по каждому пустяку ставить в угол. — Родители тогда еще были вместе, и папа говорит, что мама была очень зла после открытия завещания.

— Прабабка ничего ей не оставила? — уточняет, посмеиваясь. — Мудрая была женщина!

— Ничего, — подтверждаю. — Ты б знал, как тогда ругалась на нее мама. Я хоть была маленькая, но помню тот скандал. Теперь хоть знаю, что стало его причиной.

— Ну теперь все понятно, — заявляет Даня. — Она все свое состояние оставила тебе.

— Папа тоже так сказал, — соглашаюсь.

— Осталось только это проверить.

Данил

— Макс, привет! — по дороге домой набираю брату. Хотелось бы поговорить при встрече, но с нашими насыщенными графиками неизвестно, когда она будет.

Компания Максима обеспечивает безопасность самого крутого бизнес-центра в городе. Он с утра до вечера на работе, мы в этом похожи.

Только вот брат сумел вернуть любовь всей своей жизни и совсем скоро станет отцом. А я…

Я никуда не спешу. Иду совершенно спокойно в сторону метро и думаю лишь о том, как вытащить Юлю из западни, в которую ее затащили жаждущие легких денег родственнички.

Если предположение ее отца окажется правдой, то моей нежной девочке угрожает нешуточная опасность. Далеко ходить не нужно, чтобы понять дальнейшие планы ее поганых родных и близких.

Они оставляют желать лучшего.

Уверен, мать заставит Юлю отказаться от дочери. Анечку в лучшем случае сдадут в дом малютки, в худшем же… Лучше об этом не думать.

Юлю как минимум запрут в психушке. И это будет не худший вариант. А сами продолжат припеваючи жить, тратя наследство прабабки.

Гениально!

— Ты просто так или по делу? — с ходу уточняет брат. Видимо, занят.

— Помощь нужна, — начинаю без предисловий. У Макса ограничено время, и зазря тратить его я не собираюсь.

— Какая? — тут же включается. — Тебе? — уточняет.

— Юле, — произношу имя той, про которую обещал больше не вспоминать.

— Нет! — отрезает жестко.

Мой брат в прошлый раз едва смог замять трудности, которые мне грозили.

— Ты забыл, через что пришлось пройти из-за нее? — Максим не скрывает своего гнева. — Нет! Однозначно!

— Послушай, — не сдаюсь. Нам не выкрутиться без Макса. — У Юли серьезные проблемы.

— И слушать ничего не хочу! — заявляет он.

Вот же упрямец! Зараза!

— Ее в психушку хотят сдать, а дочь на органы продать, — не унимаюсь. Он наш единственный шанс! — Такая постановка вопроса достаточно серьезна, чтобы ты выслушал проблему целиком? — наезжаю. Эмоции кроют.

Даже если брат откажет, я все равно не брошу Юлю. Не смогу остаться в стороне и смотреть, как уничтожают мою любимую женщину.

Любой другой бы на моем месте только радовался ее трудностям, но только не я. Видимо, я однолюб. И с этим ничего не поделаешь.

— Даник, ты мог нормальную бабу себе найти? — сокрушенно спрашивает Максим. — Чтобы мозг не выносила и проблемы свои на тебя не сваливала? М?

— Неа, — ухмыляюсь. — Так не интересно.

— Да капец! — возмущается брат.

— Кто бы говорил, — подкалываю его. — Еще скажи мне, что Аленка — это другое! Сколько раз я задницу ее бывшему мужу спасал.

— Ой, Даник, не говори, — задумчиво произносит. — Спасибо, что помог нам с Марком определить Игоря в клинику. Надеюсь, ему там вправят мозги обратно.

— Вправят, — заверяю брата. — Никуда не денутся. Там работают профи.

— Если бы все дело было в специалистах, — печально вздыхает Макс. — Ладно, хрен с ним, — отмахивается. — Что с твоей Юлей на этот раз случилось? — все же сдается под моим напором. — Так уж и быть, помогу, чем смогу.