Брошенная семья. Путь к счастью. D/J

— Почему? — искренне спрашивает. — Я тебя не понимаю.

Юлия

За окном ночь, я дико устала, а уснуть не могу. В голове огромная куча мыслей. Сон не идет.

Даня крепко спит в своей спальне, я же, проведя полтора часа в соседней комнате, окончательно сдаюсь. Поднимаюсь с расстеленного двуспального дивана и выхожу в коридор.

Кот Василий, услышав движение, приходит ко мне, мяукает и зовет пойти за ним. Приводит меня к своей пустой миске.

— Ты кушать хочешь? — спрашиваю у наглого рыжего кота.

— Мяу! — утвердительно отвечает мне. Принимается мурлыкать и тереться об руку.

Ищу глазами его корм, но не нахожу. Рядом нет ни одного пакета.

— Я не знаю, где твоя еда, — признаюсь Василию. Он снова мяукает и, виляя хвостом, отправляется в Данину комнату.

Ну вот… И этот тоже ушел. Ладно, посижу спокойно в одиночестве и подумаю.

Сажусь на кухонный диван и принимаюсь смотреть, как за окном ветер колышет ветви деревьев. Они прогибаются под воздействием стихии, а после возвращаются назад. Танцуют.

В свете фонаря все выглядит особенно красиво.

Голова забита неприятными мыслями, но игнорировать их больше нельзя. Настало время со всем разобраться.

Мама едва не испортила мне всю жизнь. Запрещала общаться с отцом, разлучила с любимым, заставляла отказаться от дочери. Что она еще сделала? Даже страшно представить, если честно.

В голове не укладывается. Как она только могла так поступить со мной? Как? Это ведь мама! Самый близкий и самый важный человек на всю твою жизнь.

Снова ком в горле, снова подкатывают слезы. Какой же я дурой была, что ей верила. Больше — ни-ни!

— Не спится? — На кухню заходит Даня.

Смотрю на него сквозь полумрак и не вижу выражения лица. Зато ясно понимаю, что мужчина пришел в одних трусах.

Отвожу глаза в сторону.

— Угу, — киваю.

— О матери думаешь? — без труда понимает ход моих мыслей.

— Не только. — Еще о муже. Но об этом решаю промолчать. Не хочу Даню грузить еще и этим.

Он и так возится со мной как с писанной торбой! Отвез в полицейский участок, помог написать заявление о краже, затем поехал в детский магазин и набрал кучу всего для Анечки.

Благодарна ему до слез.

— А ты что не спишь? — решаю перевести разговор в более безопасное русло.

— Тоже не спится, — признается с легкой улыбкой. Я ее ощущаю в голосе.

Даня аливает себе стакан воды, выпивает. Ополаскивает стакан и, немного подумав, ставит греться чайник.

Выходит из кухни, я с тоской смотрю ему вслед. Сердце тянется за ним следом.

Вот же я глупая… Столько всего натворила…

Хорошо, что не поддалась уговорам и не отказалась от дочери! Ведь мама явно не ожидала, что пойду против. Она воспитывала меня послушной дочерью, а тут…

Уверена, матушка еще скажет свое весомое слово. Она так просто не отступит. Испортит мне жизнь.

— Чай будешь? — возвращаясь на кухню, спрашивает Даня. Открывает холодильник и ставит на стол сыр, колбасу и паштет.

— Давай, — соглашаюсь, стараясь унять трепет в груди. Сердце начинает биться чаще.

Щелкает чайник. Я едва не подпрыгиваю от неожиданности. Еле слышно смеюсь.

— Помочь? — поднимаюсь с дивана.

— Я сам. Не нужно, — отвечает не глядя. Возвращаюсь на диван.

Какое же счастье снова сидеть! Не нужно больше полулежать или стоять, а можно просто сидеть. И вновь чувствовать себя совершенно обычной.

Одним ловким движением руки Даня включает светильники, что расположены над кухонным столом. Кухня озаряется рассеянным светом.

— Тебе какой? Чёрный или фруктовый? — поворачивается ко мне.

— Зелёный, — произношу немного неуверенно. На этот чай он сам меня подсадил. Когда-то.

Ловлю едва заметную улыбку на губах, но Даня быстро отворачивается. Прячет эмоции.

В груди все сжимается от осознания чудовищности своей ошибки. Как я могла так ужасно поступить с ним тогда?

Блин… Даже не поговорила.

— Держи, — ставит передо мной кружку с ароматным зелёным чаем.

— Спасибо, — мягко его благодарю.

Даня садится напротив, нарезает колбасу и сыр, делает бутерброды. Бросает на меня лукавый взгляд, поднимается и ставит тарелку в микроволновку.

Спустя минуту на столе у нас красуются горячие бутерброды с расплавленным сыром сверху. На тарелке он еще немного шкворчит.

М-м-м… Вкуснота!

Вдыхаю запах, желудок урчит. Только хочу взять бутерброд, как понимаю, что я кормящая мама. Мне таких излишеств сейчас нельзя.

— Бери, — словно прочитав мои мысли, кивает на еду Даня.

— Завтра Анечку привезут. Я буду ее кормить, — озвучиваю вслух причину отказа. — Мне нельзя.

— Юль, — тяжко вздыхает Даня, печально смотрит на меня. — Анечка пока не сможет взять грудь. — Его слова больно режут по сердцу. — Она пока еще слишком слаба.

Видимо, на моем лице написаны все эмоции, которые я испытываю. Тревога, отчаяние, грусть. Их слишком много! А я одна…

— Понимаешь, у деток, которые находятся на ИВЛ, после снятия с аппарата утрачивается сосательный рефлекс, и они не могут сосать, — начинает пояснять. — Помимо этого у них болит горлышко. Из-за этого дети не хотят глотать. Да и в принципе, они не знают, как это делать.

Смотрю на Даню полными шока глазами. В мыслях оживают самые страшные картинки, которые только можно придумать.

— Совсем не умеют? — приходится сдерживать слезы. Но они все равно слышны в голосе. — И… что с этим делать?

Я хоть не медик, но прекрасно понимаю, что если человек не может есть, то умрет. А младенец сделает это гораздо быстрее.

— Разрабатывать, — пожимает плечами. — Соской, бутылкой, заливать специальную смесь для грудничков после операции на ЖКТ шприцом, дожидаться, когда проглотит, и снова браться за дело.

Даня настолько уверенно и спокойно обо всем говорит, что я начинаю успокаиваться. Мне уже не кажется настолько страшным предстоящее. Понимаю, что я не одна.

— Пожалуйста, расскажи мне еще, что ожидает дальше, — прошу его.

Он бросает на меня внимательный взгляд, всовывает в руки пока еще теплый бутерброд, дожевывает свой и начинает рассказывать.

★★★

— Юля, проснись. — Даня тормошит меня за плечо. С трудом открываю глаза и, хмурясь, смотрю на мужчину.

Он совсем недавно вышел из душа. Мокрые капли на кончиках волос еще блестят в лучах утреннего солнца. Обмотанное вокруг бедер полотенце не позволяет ему присесть рядом.

— Нам пора, — говорит, взъерошивая волосы. Капли слетают с волос и приземляются на широкие загорелые плечи.

— Уже? — произношу с сожалением. Так хочется поваляться в постели, хоть немного передохнуть от пережитого.

Почему-то здесь, в квартире Дани, я чувствую себя комфортно. Мне хорошо.

Я даже в нашей с Савелием квартире так себя не ощущала. Здесь все родное какое-то, а там… Там все было чужое.

Смотрю на мужчину, и взгляд застывает на небольшом аккуратном шраме, расположенном с правой стороны внизу живота. Он тянет меня, как магнит.

Не думая ни о чем, подчиняюсь своим желаниям. Протягиваю руку вперед, едва касаясь, провожу по нему пальцами.

— Уже зажило, — говорю задумчиво. Воспоминания уносят назад.

Я прекрасно помню историю появления этой отметины. Ведь сама Даню с приступом аппендицита везла до ближайшей хорошей больницы. Которая, к слову, была довольно-таки далеко.

— Как видишь, — отвечает низким голосом. Мой организм очень странно действует на него.

Я, не видя, продолжаю играть пальцами. Прохожу по шрамику то вверх, то вниз. Даня стоит напротив. Не двигается.

Происходящее между нами так интимно…

— А мы ведь тогда едва успели. — Воспоминания не отпускают. Я до сих пор помню испытанный тогда страх.

— Ты успела, — говорит Даня и накрывает мою руку своей ладонью. — Юль, не надо, — останавливает меня. — Я ведь здоровый мужик.

Отрываю внимание от столь памятного шрама, возвращаюсь из прошлого в настоящее и тут же смущаюсь. Прямо перед моим лицом красуется то самое, что имел ввиду Милохин, говоря про здорового мужика. Благо оно спрятано под полотенцем, а то совсем бы провалилась сквозь землю от стыда.

Тут же отдергиваю руку. Смущаюсь. Сижу напротив него красная, словно рак.

— Прости, — шепчу. — Увлеклась и не подумала.

Стыдно-то как… Просто пипец!

— Нам выходить через двадцать минут, — как ни в чем не бывало говорит Даня, удаляясь в свою спальню. — Если хочешь все успеть, придется поторопиться.

— Хорошо, — обреченно отвечаю.

Сокрушенно откидываюсь назад, на подушку, прячу в ладонях лицо. Стыдоба!

Вот почему рядом Даней я все чувствую и ощущаю иначе? Он словно… родной.

Закрываю и открываю глаза в попытке еще раз проснуться. Пусть мне все это приснится!

Но нет…

Гадство!

Мне так неудобно за собственное поведение, что не хочется выходить из комнаты. Неохота показываться Дане на глаза.

А потом понимаю, что вот-вот увижусь с дочкой, и меня затапливает радостное волнение. Стыд мигом уносится прочь, оставляя вместо себя предвкушение скорой встречи. В груди все трепещет.

Поднимаюсь с дивана, спешно собираю постельное белье. Достаю зубную щетку и свежий комплект белья из рюкзака, выхожу в коридор.

Мой путь лежит строго в ванную комнату. Поесть не так важно, это можно будет сделать потом, а вот нормально сходить в душ и умыться…

— Кофе? — Из кухни раздается мужской голос. Замираю с занесенной для шага ногой.

Не в силах себя остановить, подхожу к дверному проему, что ведет на кухню, и заглядываю в помещение.

Даня, уже полностью одет, стоит рядом с кофеваркой и что-то делает. Что именно, мне не разглядеть, мешает его широкая спина.

Память тут же подкидывает кадры из нашего прошлого. Гоню их прочь, пока не наделала очередных глупостей.

Прошлое не лучший советчик. Когда оно врывается в память, я теряюсь. Перестаю контролировать свои чувства и эмоции и начинаю творить ерунду.

— Только если есть молоко, — отзываюсь, обнаруживая себя. Даня поворачивается и удивленно смотрит на меня.

Хихикаю, резко разворачиваюсь и со всех ног спешу в ванную. Нужно умыться и хоть немного привести себя в порядок. В идеале так вообще подставить лицо под ледяную воду. Пусть остужает! Оно у меня все горит.

— Сливки, — громко говорит Даня.

Фыркаю. Ну конечно! Молока ж у него никогда нет. Как я могла забыть об этом?

— Хорошо, — отвечаю ему и закрываю дверь в ванную. Сбегаю, пока он еще что-то у меня не спросил.

Совсем скоро я увижусь со своей малышкой! Не это ли счастье?

А все остальное не важно. Оно будет потом.

Мне требуется немного больше времени, чтобы умыться. Сделав все процедуры, смотрю на себя в зеркало, щеки горят, глаза блестят. М-да… Давно я себя такой не видела.

— Юля, поторопись. — Хозяин квартиры стучит в дверь.

— Минуту, — быстро собираю все свои вещи. Тушь выпадает из косметички и летит на пол, закатывается под ванну.

Ой. Пробую достать — бесполезно, слишком далеко. Вижу тюбик, но длины руки не хватает.

— Даня, — осторожно выглядываю из-за приоткрытой двери. — У тебя есть швабра? — спрашиваю и понимаю, что какую-то глупость спросила. Откуда взяться швабре в доме одинокого и крайне занятого мужчины?

— Пролила что-то? — доносится из комнаты, в которой я спала. По шуму понимаю, что он убирает мой диван.

— Не переживай! Все в порядке! — заверяю его. В ответ тишина.

Я продолжаю ждать, когда он мне что-то скажет, но ничего не выходит. Печально вздыхаю.

— После твоих слов не переживать не получается. — Даня выходит из комнаты и направляется ко мне. — Что у тебя случилось?

— Тушь под шкаф закатилась, — признаюсь. — Рукой не достаю.

Я честно пыталась! Чуть под ванной не застряла!

— Ой, горе ты луковое, — качая головой, смотрит на меня с нежностью и теплом. Вздыхает. — Пойдем, помогу.

***
— Дань, мы точно успеем? — Я начинаю волноваться. Времени уже много, а мы в пробке стоим.

— Должны, — напряженно смотрит на часы Милохин. — У меня с утра важное совещание. Его нельзя пропускать.

Мужчина задумчив и хмур. С тем, как мы утром шутили и смеялись, разница колоссальная. Только вышли из квартиры, Даня стал другим.

Серьезный. Собранный. Недосягаемый. Аж страшно что-то спросить.

Но я ведь помню, каким он был совсем недавно. И поэтому все равно продолжаю его отвлекать.

— Может быть, поедем на метро? — предлагаю. Я буду чувствовать себя виноватой, если он опоздает. — Тогда мы успеем к началу твоего совещания?

Даня бросает на меня быстрый взгляд, молча открывает карту, изучает картинку и становится еще более хмурым.

На экране все дороги в сторону центра красно-бордового цвета. С редкими вкраплениями желтого. Серьезные пробки.

Нам не успеть.

— Ты права, — говорит обреченно. — Придется добираться на метро.

Он сворачивает вправо, заезжает на небольшую стоянку напротив двухэтажного торгового центра. В столь раннее время все магазины закрыты и свободных мест вокруг пруд пруди.

Даня паркует авто, только собирается выйти, как на лобовое прилетает крупная капля дождя.

Синхронно поднимаем головы и смотрим на хмурое серое небо.

— Скоро будет дождь, — произносит Даня, глядя на темные тучи, что движутся прямо на нас.

Громкий раскат грома заставляет внутри все сжаться. Я едва не вскрикиваю, в последний момент успеваю сдержаться.

— Ты знаешь, где ближайшее метро? Мы успеем? — обращаюсь к Дане, начинаю волноваться.

Хоть я люблю дождь, но сейчас прогулка под его струями не совсем то, что нужно. Нам в медицинский центр бы успеть до восьми.

— Выходи, — открывает мне дверь. — Я знаю короткий путь до метро.

— А машина? — взволнованно спрашиваю. Он что, оставит ее здесь?

— Вечером заберу, — отмахивается. — Отгонять ее к дому времени нет. Протягивает мне руку. — Ты со мной? — спрашивает, а сам пристально смотрит.

Вроде вопрос такой простой, а сколько в нем смысла. Ведь прекрасно вижу по Дане, что он спрашивает не только про дорогу до метро.

— Да, — отвечаю и вкладываю свою ладонь в его. Я ему доверяю от и до.

Даня чуть крепче сжимает мою руку, притягивает к себе, и мы быстрым шагом идем вперед.

Мы практически доходим до спуска в метро, когда с неба начинают лететь крупные капли. Нам осталось метров триста, но их нужно преодолеть.

Поднимаю глаза к небу. Низкие черные тучи практически нас настигли.

— Плохо дело, — произношу озабоченно.

Даня смотрит наверх, затем на стремительно темнеющий асфальт.

— Не то слово, — выносит вердикт. — Бежим!

Мы тут же срываемся с места и со всех ног мчим вперед. Капля за каплей приземляются на одежду, та тут же становится мокрой. Кожа покрывается мурашками. Холодно.

Только успеваем заскочить в подземный переход, как за нашими спинами на город обрушивается стихия. Сильнейший порыв ветра вырывает у прохожих зонты, выворачивает их наизнанку.

— Пойдем. — Даня тащит за собой. — Нам нужно поторопиться.

Бегом спускаемся по лестнице, проходим турникеты, по левой стороне идем по эскалатору, не замедляясь ни на миг.

Даня пропускает меня вперед, чтобы не опередить слишком сильно. Знает, если так сделает, я буду торопиться за ним и могу случайно оступиться.

Бегу вниз, как могу быстро. Сердце, словно бешеное, колотится в груди.

Только мои ноги касаются твердого каменного пола станции метрополитена, как Даня тут же снова берет меня за руку и тащит за собой вперед.

В метро столько народу, что просто ух! Люди бегут и спешат по своим делам. Ритм настолько бешеный, что перед глазами все разбегается! Держусь за Милохина крепче, без него я тут же потеряюсь и пропаду.

Духота сменяется резкими порывами холодного ветра, меня кто-то толкает в бок, я теряю равновесие и едва ли не падаю на пол. Даня резко хватает меня за талию и прижимает к себе. В ту же секунду из тоннеля выезжает поезд и принимается громко сигналить.

Внутри все дрожит.

— Ты как? В порядке? — всматривается в мое перепуганное лицо.

— Угу, — киваю и крепче прижимаюсь к Дане. Рядом с ним хорошо и безопасно. Я ничего не боюсь.

Поезд останавливается, прямо напротив нас оказываются двери. Мы одни из первых, кто заходит в забитый вагон на этой станции.

— Держись за меня крепче, — говорит, как только мы заходим в переполненный вагон. Точнее, нас буквально заносят. Каждый, кто стоял за нами на платформе, тоже хочет успеть.

Двери закрываются, поезд начинает набирать скорость. Меня вжимает в Милохина настолько, что я еле дышу.

— Сколько нам ехать? — спрашиваю у мужчины.

— Три остановки, — говорит мне. Вагон резко трясет, я хватаюсь за Даню. — Держись крепче, — смеется он.

Не знаю, как выдержала эту жесточайшую пытку, но, когда объявили нашу остановку и мы буквально вывалились на перрон, меня тут же оттащили в сторону от толпы подальше.

Смотрю на толпу, что рвется на выход, на время и понимаю, что оставаться и пережидать, пока народ рассосется, у нас нет возможности.

— Пойдем, — решительно говорю, крепко держа Даню за руку. — Нам нужно идти.

С трудом пробираемся до эскалатора, снова по левой стороне поднимаемся и выходим на улицу. Милохин уже готов снова идти вперед, а я едва могу стоять на ногах. С непривычки они подгибаются.

На удивление, здесь еще нет дождя. Тучи виднеются где-то далеко на горизонте. Может быть, нам повезет, и мы второй раз сумеем его избежать.

Очень хотелось бы.

— Дань, подожди! — прошу мужчину. — Дай отдышаться хоть минуточку.

Он бросает взгляд на часы, на возвышающееся не так далеко высокое белоснежное здание центра, где работает, и недовольно поджимает губы.

— Жду, — отвечает, думая о чем-то другом. Наверное, он уже весь в совещании.

Я едва перевожу дыхание, понимаю, что смогу дойти, и подхожу к мужчине.

— Спасибо, — благодарю его от всей души. — Идем? — спрашиваю у него.

— Прошло ж всего секунд тридцать. Только не говори, что ты передохнула, — ухмыляется.

— Не говорю, — лукаво улыбаюсь. — Пойдем. Тебя ждут.

— Когда снова устанешь, скажи мне, — внимательно изучает меня. Видимо, остается доволен тем, что видит, и поэтому мы вновь начинаем путь.

Даня ведет меня такими дворами и закоулками, о существовании которых я даже не подозревала. Мы даже проходим сквозь какие-то гаражи!

Если бы не Милохин, ни за что бы здесь не пошла. Но меня за руку держит сильный и надежный мужчина, поэтому я смело ступаю вперед.

На территорию медицинского центра заходим, когда тучи уже приближаются. Мы поочередно с опаской посматриваем на небо и ускоряем шаг.

— Юля! — За спиной меня кто-то окрикивает. Оборачиваюсь и ахаю, не в силах скрыть удивление.

— Савелий?

— Что ты здесь делаешь? — в шоке смотрю на мужа.

Он стоит рядом со своей машиной, в руках держит огромный букет алых роз. Блин, ненавижу эти цветы! Столько раз говорила ему об этом.

— Приехал за своей женой, — произносит вальяжно. — Забирай свои вещи, ты возвращаешься домой.

Савелий обращается ко мне как ни в чем не бывало. Говорит так, словно я сумочку в ночном клубе забыла и мне нужно за ней заскочить.

— Это твой муж? — Даня изучающе смотрит на Саву. Тот начинает нервничать под взглядом Милохина. А затем злится.

Ой, чувствую, не успеть нам вовремя в отделение. Сейчас будет стычка.

Сава оценивающе смотрит сначала на меня, затем на Даню. Его лицо резко краснеет, он начинает чаще дышать.

Ну все… Начинается. Сейчас разразится буря.

— Да! Ее муж! — говорит с вызовом. — Мне совершенно плевать, кто ты. — Презрение в голосе не скрыть. — Но она немедленно забирает свои вещи, и мы уезжаем!

Хочу ответить Савелию, что он уезжает один. Я никуда не собираюсь отсюда. Здесь моя дочь, и я от нее никогда не откажусь.

После выставленного чемодана, связи с моей уже бывшей подругой я уж точно ни за что и никогда к нему не вернусь! Пусть даже не мечтает об этом.

Я еще слишком хорошо помню его слова про «бракованную» дочь и что ему вместо дочери нужен был сын.

Пусть едет к своей Вере и делает вместе с ней желанного сына! Уверена, она родит так родит! Здорове-е-енного ребенка!

А после всего произошедшего пусть радуется, что я полицию не позвала. Уверена, он замешан в краже наших с Анечкой денег.

— Я ни…— начинаю, но Даня не позволяет мне продолжить. Он делает шаг вперед, закрывает меня собой.

— Юлия остается здесь. В отделении, — отрезает жестко. — Она будет заботиться о новорожденной тяжело больной дочери и никуда не уедет. Все понятно? — От тона, которым Милохин разговаривает с Савелием, даже у меня мурашки по коже бегут.

— Она уезжает со мной! — В голосе Савы звучат истеричные нотки. Мне становится до жути противно. — На ребенка пофиг! Можете делать с ним, что угодно. Юлька восстановится и сына мне родит!

Слова супруга бьют больнее тысячи выстрелов в спину. Слушаю его речь, но словно впервые слышу ее.

Ужас. Просто полный кошмар. И как я вообще могла с ним связаться?

Милохин взбешен. Он на грани. Я чувствую исходящую от него энергетику и понимаю, что если не вмешаюсь, то будет взрыв.

— Миша, не надо, — выхожу из-за его спины, кладу руку на грудь. Ладошкой чувствую биение его доброго сердца. — Я должна сама все ему сказать.

Смотрим друг другу в глаза, мир вокруг нас замолкает. Внутри Дани ведется самая настоящая война. Эмоции против разума.

— Хорошо, — говорит спокойно и даже немного отрешенно. Бросает взгляд на наручные часы. — У тебя есть три минуты.

— Спасибо, — благодарю его.

Набираю побольше воздуха в грудь, разворачиваюсь и сталкиваюсь с пылающим от гнева взглядом Савелия. Аж воздух выбивает из легких.

— Держи букет, — впихивает мне в руки гору роз. — Прими мои извинения, — шипит со злостью. — Все? Помирились? — хватает за локоть, вырываю руку. Даня стоит за моей спиной и грозно смотрит на Саву. Тот в его присутствии больше не решается на столь опрометчивый шаг.

— Живо в машину! — приказывает. Жестом показывает в сторону своего авто. — Плевать! Я новые шмотки тебе куплю.

— Савелий, я никуда с тобой не поеду, — четко обозначаю свою позицию.

— Поедешь! — рычит.

— Мне совершенно плевать на твои пожелания и хотелки, — стараюсь говорить спокойно и твердо, но голос подводит. Дрожит. — Я остаюсь здесь. Со своей, — намеренно подчеркиваю это слово, — дочкой. И никакая сила в этом мире не сможет этого изменить!

Хромов стоит напротив, сверлит меня гневным взглядом. Он разъярен.

— Юля, время, — напоминает Даня. Бросаю на мужчину измученный взгляд.

— Савелий, уезжай, — прошу своего мужа. — Я к тебе не вернусь.

Не дожидаясь его ответа, разворачиваюсь, и мы с Даней идем в сторону медицинского центра. Когда подходим к ступенькам, только тогда в наши спины начинают лететь проклятия.

— Ответишь? — замедляясь, спрашивает Даня.

— Зачем? — не останавливаясь, уточняю у него. — Каждый из нас сделал свой выбор. После того что сделал Савелий, я точно к нему не вернусь.

— Уверена? — произносит с легкой ухмылкой. В голосе отчетливо слышится боль.

— Я предателей не прощаю, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — Ты ведь знаешь.

— Время не терпит, — тут же переводит болезненную для каждого из нас тему. Сейчас нет смысла ее продолжать. Впереди у каждого очень много работы, будет ни до чего и ни до кого. — Пойдем.

Заходим в здание, Даня по своему пропуску запускает меня через турникеты в фойе. Дохожу до лифтового холла и жду его там.

Вокруг меня собирается толпа медицинских работников. Они общаются, обмениваются короткими фразами. Кажется, что все знакомы друг с другом. И лишь у меня на лбу написано, что я пациент.

Створки лифта открываются, медики наполняют лифт. А я все стою.

— Идем. — Сзади на талию ложится широкая мужская ладонь, над ухом раздается голос Дани. Не раздумывая, делаю шаг вперед.

— О, Даник! Привет! — В лифте приветственно произносит высокий темноволосый мужчина. — Что-то не похоже на тебя. Времени ж сколько! Ты, случаем, не заболел?