Семья Санзу

Руины Манилы. Исповедь падшего короля

Липкий, удушливый зной филиппинского лета обволакивал со всех сторон. Воздух в Маниле был тяжелым, пропитанным запахом гниющего бетона, соли с океана и ржавчины. Такемичи Ханагаки медленно шел по территории заброшенного завода, каждый его шаг гулко отдавался в пустых, зияющих провалах стен. В руке он сжимал измятый конверт с иностранными марками. Письмо от Майки. От человека, которого он искал все эти годы.

Сквозь пробитую крышу ангара падали лучи палящего солнца, освещая груды строительного мусора. И там, на вершине бетонных блоков, сидел он.

Сано Манджиро.

Такемичи замер, чувствуя, как сердце сжимается в болезненный комок. Майки изменился до неузнаваемости. Его некогда светлые, солнечные волосы теперь были короткими и выкрашенными в радикально черный цвет. Под глазами залегли глубокие, темные тени, словно он не спал несколько лет. Но больше всего в глаза бросалась татуировка на его шее - дракон. Точная копия татуировки Дракена.

- Ты пришел, Такемичи, - голос Майки был тихим, ровным, почти безжизненным. Он даже не повернул головы, глядя куда-то вдаль, за пределы руин.

- Майки-кун... - голос Такемичи дрогнул. Он сделал неуверенный шаг вперед, споткнувшись о кусок арматуры. - Я получил твое письмо. Я... я искал тебя. Все эти годы! Почему ты ушел? Почему ты всё это сделал?!

Майки медленно перевел взгляд на Такемичи. В этих глазах - пустых, черных, как две бездны, - не было ни капли того тепла, которое Ханагаки помнил. В них плескалась лишь бесконечная, гниющая боль.

- Я пытался удержать всё под контролем, Такемичи, - начал Майки, и его голос сорвался на едва уловимый шепот. - Когда ты ушел... когда ты оставил нас... во мне начало расти нечто темное. «Черный импульс». Я думал, что смогу сдержать его, если буду вдали от тех, кого люблю. Я хотел защитить их от самого себя. Но я потерпел неудачу.

Майки медленно поднялся. Его плечи были опущены, словно он нес на себе вес всего мира.
- Я убил их, Такемичи, - его лицо исказилось в болезненной гримасе. - Своими собственными руками. Я смотрел в глаза Кенчину, когда он умирал. Я слышал, как хрипел Мицуя. Я убил всех. Моя душа... она сгнила. Я больше не человек, Такемичи. Я - монстр.

По щекам Такемичи покатились горячие слезы. Он замотал головой, не желая верить.
- Нет! Майки-кун, это неправда! Это всё Кисаки! Это всё кто-то другой! Ты не мог...

- Я МОГ! - внезапно закричал Майки, и этот крик, полный отчаяния, эхом разнесся по ангару. - Я сделал это! Потому что темнота внутри меня победила. И теперь... мне нужен тот, кто это закончит.

Майки сунул руку за пазуху своей гавайской рубашки и достал тяжелый, черный пистолет. Такемичи отшатнулся, его глаза расширились от ужаса. Майки не целился в него. Он медленно протянул оружие Ханагаки рукояткой вперед.

- Убей меня, Такемичи, - голос Сано стал умоляющим, почти детским. Из его пустых глаз, наконец, покатились слезы, оставляя влажные дорожки на пыльных щеках. - Пожалуйста. Я так устал. Я больше не могу жить с этим. Я не могу закрыть глаза, потому что вижу их лица. Сделай это. Если ты мой друг... убей меня.

- Майки-кун... что ты такое говоришь? - Такемичи в панике попятился назад, размахивая руками. - Я не стану этого делать! Я вернусь в прошлое! Я всё исправлю! Слышишь?!

Лицо Майки мгновенно ожесточилось. Боль сменилась безумием.
- Если ты не убьешь меня, Такемичи... тогда я убью тебя.

Он резко развернул пистолет, направляя дуло прямо в грудь Ханагаки. Время словно замедлилось. Такемичи видел дрожащий палец Майки на спусковом крючке. Он видел его искаженное слезами лицо. Он не мог пошевелиться.

БАМ!

Оглушительный выстрел разорвал тишину руин. Но пуля вылетела не из пистолета Майки.

Такемичи в шоке распахнул глаза. Мимо его уха пролетел горячий воздух. Он медленно обернулся. В нескольких метрах позади него, тяжело дыша, стоял Наото Тачибана. Он держал свой табельный пистолет обеими руками, из дула вился тонкий дымок.

Сано Манджиро пошатнулся. На его белоснежной рубашке, прямо на груди, стремительно расцветало красное пятно. Пистолет выпал из его ослабевших пальцев и с глухим металлическим лязгом ударился о бетон. Майки медленно, словно в замедленной съемке, осел на колени, а затем завалился на спину, глядя в пробитую крышу ангара.

- МАЙКИ-КУН! - истошно закричал Такемичи, бросаясь к нему. Он упал на колени рядом с другом, не обращая внимания на кровь, пачкающую его одежду.

Наото подбежал следом, его лицо было бледным как мел. Он опустил взгляд на оружие, которое выронил Майки. Полицейский присел, поднял пистолет и вдруг замер. Его глаза расширились от ужаса осознания.

- Такемичи... - голос Наото дрогнул, в нем зазвучала паника и невыносимая вина. - Такемичи, посмотри на это...

Наото протянул ему пистолет Майки. Такемичи сквозь слезы посмотрел на оружие. Металлический рычажок сбоку был опущен вниз. Красная точка была скрыта.
- Предохранитель... - прошептал Такемичи, чувствуя, как мир рушится. - Он был на предохранителе...

Майки закашлялся, выплевывая сгусток крови. На его губах, испачканных алым, медленно расцвела слабая, умиротворенная улыбка. Та самая улыбка, которую Такемичи помнил из счастливого прошлого.
- Спасибо... Наото... - едва слышно прохрипел Майки. - Я... я не мог нажать на курок... Я просто хотел... чтобы это закончилось...

- Майки-кун! Держись! Наото, скорую, живо! - кричал Ханагаки, зажимая рану руками, но кровь горячими толчками уходила сквозь его пальцы.

- Прости меня, Такемичи... - прошептал Майки, его взгляд начал мутнеть, фиксируясь на синем небе. - Вся моя жизнь... была одним сплошным страданием... Наконец-то... я иду к вам... Кенчин... Баджи... Эмма...

Грудь Майки судорожно поднялась в последний раз и замерла. Его глаза остались открытыми, но в них больше не было ни боли, ни тьмы. Только бесконечный покой.

Такемичи запрокинул голову и закричал так громко, что содрогнулись стены ангара. Его крик боли, отчаяния и вины слился с шумом филиппинского океана.

----------------------------------------------

После кошмара в Маниле Такемичи и Наото вернулись в Токио. Они были разбиты, раздавлены, но смерть Майки дала им новую цель. Перед тем как Такемичи пожмет руку Наото и вернется в прошлое, они обязаны были узнать **всё**. Узнать, кто именно стоял за кулисами и дергал за ниточки, сводя Майки с ума. Кто превратил Томан в синдикат убийц.

Следствие Наото вывело их на одного человека, который чудом остался в живых в этой мясорубке будущего - Тайджу Шиба, бывший лидер «Черных Драконов».

Токио встретил их проливным, холодным дождем. Они стояли перед огромным, сияющим неоном и золотом фасадом элитного ресторана в центре Гинзы. Внутри играл тихий джаз, пахло дорогим вином, мраморными стейками и сигарами. В самом центре роскошного зала за огромным дубовым столом сидел он.

Тайджу Шиба стал еще крупнее. Настоящая гора мышц, закованная в безупречно скроенный итальянский костюм в полоску. Его волосы были зачесаны назад, придающий ему еще более угрожающий вид. Он спокойно разрезал стейк, не обращая внимания на трепет официантов вокруг.

Наото и Такемичи сели напротив него. Тайджу медленно поднял на них взгляд своих хищных, янтарных глаз.

- Не думал, что когда-нибудь снова увижу тебя, Ханагаки, - пробасил Тайджу, отпивая вино из хрустального бокала. - И уж тем более в компании легавого. Вы пришли спрашивать о мертвецах?

- Нам нужно знать, кто управлял Майки, Тайджу, - прямо сказал Наото, положив на стол диктофон. - Мы знаем, что Томан изменился. Но кто стал катализатором?

Тайджу усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья. Он отложил нож.
- Вы опоздали. Сано Манджиро был лишь марионеткой в последние годы. Настоящая власть в криминальном мире Японии уже давно принадлежит не Томану. Она принадлежит «Поднебесью». Тэнджику.

- Тэнджику? - переспросил Такемичи, нахмурившись.

- Да. Курокава Идзана и Кисаки Тетта, - произнес Тайджу, и при этих именах температура в зале словно упала на несколько градусов. - Идзана ненавидел Майки и одновременно был одержим им. А Кисаки нужен был идеальный сосуд для своей власти. Они сломали Сано. Они изолировали его, заставили убить своих, а затем поглотили остатки Томана. Те, кто не подчинился - умерли. Те, кто подчинился - стали их цепными псами. Как, например... эти двое.

Тайджу не успел договорить. Тяжелые дубовые двери ресторана с оглушительным треском разлетелись в щепки.

Посетители с криками бросились на пол. В зал, неспешно и элегантно, вошли двое. Коконой Хаджиме и Инуи Сейшу. Они были одеты в строгие черные костюмах. За их спинами маячил десяток вооруженных головорезов. Лица Коко и Инуи были каменными, в глазах - абсолютная пустота и холодное подчинение системе.

- Какая трогательная встреча, - протянул Коко, облизнув губы. Он достал из кармана золотую зажигалку и щелкнул ей. - Тайджу-сан. Вы стали слишком много болтать. Идзана-сама недоволен.

Инуи молча достал из-за спины длинную телескопическую дубинку, которая со щелчком разложилась в его руках.
- Приказ предельно ясен. Устранить бывшего лидера Черных Драконов. И тех, кто задает лишние вопросы, - монотонно произнес Инупи, глядя на Такемичи и Наото.

Наото мгновенно вскочил, выхватывая пистолет. Но Тайджу опередил его. Гигант с рыком перевернул огромный дубовый стол, заставленный едой, словно это была пушинка, создавая баррикаду между ними и боевиками Поднебесья. Посуда с грохотом разлетелась по мраморному полу.

- Ханагаки! Легавый! Бегите, живо! Через кухню! - рявкнул Тайджу, срывая с себя пиджак и бросая его на пол. Под тонкой рубашкой бугрились нечеловеческие мышцы. - Эти двое - мои бывшие псы! Я сам с ними разберусь!

- Мы не можем бросить тебя! - закричал Такемичи.

Один из боевиков выстрелил. Пуля чиркнула Тайджу по плечу, брызнула кровь, но гигант даже не поморщился. Он оскалился, его глаза загорелись первобытной яростью.

- Я сказал - ПОШЛИ ВОН! - зарычал Тайджу. Он рванулся вперед, прямо под пули, схватив первого попавшегося боевика за голову и с размаху впечатав его в мраморную колонну. Раздался тошнотворный хруст. Коко и Инуи бросились на него с двух сторон. Завязалась чудовищная, кровавая драка.

Наото схватил остолбеневшего Такемичи за шиворот.
- Бежим, Такемичи! Его жертва будет напрасной, если мы умрем здесь! Мы узнали всё, что нужно! Нам нужно в безопасное место для прыжка!

Они рванули через распашные двери кухни, сбивая с ног поваров, выскочили через заднюю дверь на улицу, прямо в холодный Токийский ливень.

-----------------------------------------------------

Дождь лил стеной. Такемичи и Наото бежали по узким, запутанным переулкам Гинзы, скользя по мокрому асфальту, в котором отражались искаженные неоновые вывески. Легкие горели от нехватки воздуха. Им нужно было оторваться, найти тихое место, чтобы Наото мог протянуть руку и отправить Такемичи в прошлое.

- Сюда! - крикнул Наото, заворачивая за угол между двумя глухими стенами зданий. Переулок заканчивался тупиком, но там была пожарная лестница. - Поднимемся на крышу, там безопасно! Давай, Такемичи!

Такемичи бросился к лестнице, задыхаясь. Он протянул руку к ржавым перекладинам.

ХЛОП.

Глухой, приглушенный звук с глушителем слился с шумом дождя.

Такемичи почувствовал, как кто-то с невероятной силой толкнул его в спину. Он повалился на мокрый асфальт, больно содрав ладони. Обернувшись, он ожидал увидеть, что Наото просто поскользнулся.

Но Наото не упал. Полицейский стоял на коленях, его глаза были широко раскрыты от шока. Он судорожно прижимал обе руки к своей груди, но между его пальцев толчками выплескивалась густая, черная в свете неона кровь, заливая его светлый плащ.

- Наото... - просипел Такемичи, чувствуя, как его сердце останавливается. - НАОТО!

Полицейский с глухим стуком упал на бок, харкая кровью на мокрый асфальт. Он закрыл Такемичи собой. Взял пулю, которая предназначалась Ханагаки.

Из темноты начала переулка послышались размеренные, неспешные шаги. В свет фонаря шагнули две фигуры.

Первым был Кисаки Тетта. На нем был безупречный серый костюм, его очки блестели от капель дождя. В руке он небрежно держал дымящийся пистолет с навинченным глушителем. Его лицо было маской абсолютного, математического равнодушия.

Но страшнее был тот, кто шел рядом с ним.

Курокава Идзана. На нем был красный плащ Поднебесья, надетый поверх строгой одежды. В его ушах покачивались серьги с узором ханафуда. Его белоснежные волосы промокли и прилипли к лицу, но фиолетовые глаза... Эти глаза были широко раскрыты в безумной, пустой эйфории. В них плескалась тьма, гораздо более глубокая и древняя, чем та, что была у Майки.

- Надо же. Полицейский решил поиграть в героя до самого конца, - усмехнулся Кисаки, поправляя очки свободным пальцем. - Как трогательно. Но весьма предсказуемо.

Такемичи, подползая к умирающему Наото, зарыдал, глядя на них снизу вверх.
- КИСАКИ! УБЛЮДОК! ЗА ЧТО?!

Идзана медленно сделал шаг вперед. Он склонил голову набок, разглядывая бьющегося в агонии Наото, как любопытное насекомое.
- За что?- переспросил Идзана, и его голос был мягким, почти нежным, но от него мороз шел по коже. - Ты спрашиваешь, за что, Ханагаки? Этот грязный легавый убил моего брата.

Идзана присел на корточки, его фиолетовые глаза впились в лицо Наото, который хрипел, пуская кровавые пузыри.
- Майки принадлежал мне, - прошептал Идзана, и в его голосе зазвенело сумасшествие. - Он был моей собственностью. Моей игрушкой. Моей семьей. Я сломал его, чтобы собрать заново. А ты... ты забрал его у меня в тех руинах. Ты пустил пулю в сердце моего короля!

Идзана резко выпрямился, его лицо исказилось от звериной ярости. Он выхватил пистолет из-за пазухи и навел его на Наото.
- Я хотел убить тебя медленно, легавый. Я хотел снять с тебя кожу за то, что ты сделал. Но Кисаки оказался быстрее. Какая жалость.

- Идзана, мы тратим время, - холодно заметил Кисаки. - Доберите второго. Ханагаки Такемичи слишком много знает. Он должен исчезнуть.

Кисаки медленно поднял свой пистолет, направляя его точно в голову плачущего Такемичи.
- Прощай, мой герой, - с издевкой произнес Тетта. Палец лег на курок.

- Такемичи... - раздался булькающий, тихий хрип.

Такемичи перевел взгляд вниз. Наото. Его глаза уже подернулись пеленой смерти, лицо стало серым. Он задыхался, каждое слово давалось ему ценой невероятных мучений. Но сквозь эту агонию Наото Тачибана, из последних, нечеловеческих сил, тянул к нему свою окровавленную, дрожащую руку.

- Наото... нет... не умирай! Пожалуйста! - рыдал Такемичи, заливаясь слезами. - Я не смогу без тебя! Я не знаю, что делать!

- Такемичи... - Наото с трудом сфокусировал на нем гаснущий взгляд. Его губы дрогнули в слабой, отчаянной улыбке. - Ты... должен. Вернись... Спаси сестру... Спаси Майки... Останови их...

Кисаки нажал на курок. Щелчок бойка. Вылет пули.

В ту же миллисекунду, с диким криком, полным боли и решимости, Такемичи рванулся вперед и схватил окровавленную ладонь Наото своей рукой.

[ВСПЫШКА.]

Пуля Кисаки пронзила пустоту, с визгом срикошетив от асфальта. Там, где секунду назад сидел Такемичи Ханагаки, осталась лишь лужа дождевой воды, смешанной с кровью мертвого детектива.

Электрический разряд. Разрыв пространства. Такемичи летел сквозь туннель времени, а перед его глазами мерцали кадры: улыбка Майки в руинах, окровавленное лицо Наото, безумные глаза Идзаны и холодный ствол пистолета Кисаки. Его слезы испарялись в этом водовороте.

Я вернусь. Клянусь, я уничтожу Тэнджику. Клянусь, я убью Кисаки. Я спасу вас всех! - кричал его разум, пока сознание стремительно неслось назад, в прошлое, к самому началу конца

Простите за задержку мне снова забанили аккаунт( и да сегодня 20 июля у меня как и моего персонажа ДР вот вам бонус в истории)

Экстра-глава:
Четырнадцатая весна. Скрытые тени в клубах пара

Квартира Мучё в этот вечер была наполнена совершенно нетипичными для неё звуками и запахами. Суровое, минималистичное жилище капитана пятого отряда сегодня пахло ванильным бисквитом, запеченным мясом и сладким яблочным соком.

Судзуе исполнилось четырнадцать. Возраст, когда детская пухлость щёк начинает едва заметно сменяться более тонкими, изящными чертами, но в глазах всё еще сияет абсолютная, нетронутая чистота.

Праздничный ужин прошел шумно и тепло. Санзу, обычно похожий на взведенный курок, сегодня светился маниакальной, но бесконечно нежной заботой. Он лично испек для брата торт (пусть и немного кривой), заставил его надеть праздничный бумажный колпак и подарил ему огромную, невероятно дорогую энциклопедию о космосе с объемными картинками, о которой Судзуя давно мечтал. Мучё же был более сдержан - он подарил мальчику серебряный кулон на прочной цепочке, аккуратно застегнув его на тонкой, бледной шее.

Когда с тортом было покончено, а лицо и руки Судзуи были перемазаны сладким кремом, Санзу заботливо потрепал брата по белоснежным волосам.
- Так, именинник. Марш в ванную. Ты весь липкий, как карамельное яблоко. Я пока приберу на столе и заварю чай.
- Хорошо, Хару! - Судзуя радостно спрыгнул со стула, сжимая в руках свой кулон, и вприпрыжку убежал в сторону ванной комнаты. Шум воды послышался почти сразу.

Санзу принялся сгружать грязные тарелки в раковину. Мучё молча стоял, прислонившись к дверному косяку кухни, скрестив огромные руки на груди. Его взгляд был задумчивым, темным. Никто в Томане, даже сам Санзу, не догадывался о том, что творилось внутри этого гиганта. О том, как сильно, почти болезненно Мучё был привязан к этому хрупкому, фарфоровому мальчику. Это была не просто симпатия. Это была тяжелая, тягучая одержимость, которая с каждым годом, с каждым взрослением Судзуи становилась всё более опасной и темной.

- Мучё-сан, - Санзу, не оборачиваясь от раковины, кивнул в сторону коридора. - Я забыл дать ему чистое полотенце. Захватишь из шкафа? Там, на верхней полке, белое, пушистое.

- Сделаю, - ровным, лишенным эмоций голосом ответил Мучё.

Он достал из шкафа большое, мягкое полотенце и медленно направился к ванной. Дверь была не заперта - Судзуя никогда не закрывался, доверяя брату и Мучё как самому себе. Гигант толкнул дверь рукой и шагнул внутрь.

Ванная комната была полна густого, влажного пара. Воздух казался тяжелым, пропитанным сладким, приторным запахом детского шампуня с ароматом клубники и молока. Сквозь эту теплую, обволакивающую дымку Мучё увидел его.

Судзуя сидел в глубокой ванне, наполненной водой и пушистой пеной. Он уже успел полностью раздеться и сейчас, тихо напевая какую-то мелодию из аниме, старательно мыл губкой свои плечи. Мальчик сидел спиной к двери, и перед взглядом Мучё открылась картина, от которой у гиганта мгновенно пересохло в горле.

Фарфоровая, безупречно белая кожа Судзуи раскраснелась от горячей воды. Мокрые белоснежные пряди волос прилипли к тонкой шее, открывая вид на выступающие, хрупкие позвонки. Капли воды медленно скатывались по его узким плечам, скользя вниз, по изгибу спины, скрываясь под линией белоснежной пены. Судзуя был таким маленьким, таким беззащитным в этой огромной ванне. Ему исполнилось четырнадцать - возраст пробуждения, когда тело только-только начинает приобретать новые формы, но всё еще остается невероятно нежным и нетронутым.

Мучё замер. Его массивная рука сжала край полотенца так сильно, что побелели костяшки пальцев. В его голове, скрытой за маской вечно спокойного лица, сорвало плотину.

Темные, грязные мысли затопили его сознание, словно густая смола. Зрачки гиганта расширились, скользя по мокрой, раскрасневшейся коже мальчика.
«Такой белый... такой чистый...» - билось в висках Мучё.

Он представил, как легко его огромные, грубые ладони могли бы обхватить эту тонкую талию. Как его темная, покрытая шрамами кожа смотрелась бы на фоне этого нетронутого, влажного фарфора. Низ живота Мучё стянуло тяжелым, пульсирующим узлом первобытного желания. Ему захотелось шагнуть вперед, прямо в одежде, опуститься на колени перед ванной и грубо прижать мальчика к скользкому кафелю.

В его извращенных, тщательно скрываемых фантазиях Мучё видел, как он кусает эту нежную, влажную шею, оставляя на ней багровые, уродливые засосы и синяки, клеймя его, помечая как свою собственность. Он хотел почувствовать, как эти маленькие, скользкие от мыла ручки в панике упираются в его широкую грудь, как Судзуя задыхается, как его невинные губы приоткрываются в стоне, когда огромное тело гиганта подавляет его, забирая всю его чистоту. Эта невинность Судзуи - четырнадцатилетнего ребенка - возбуждала Мучё до дрожи в коленях, превращая его из хладнокровного капитана в голодного, похотливого зверя.

- Мучё-сан? - сквозь шум воды и стук собственного пульса в ушах Мучё услышал звонкий, нежный голосок.

Судзуя обернулся. Пена скрывала низ его живота, но бледная грудь с розовыми бутонами сосков и влажные ключицы, на которых блестел подаренный серебряный кулон, были полностью открыты жадному взгляду мужчины. Мальчик мило склонил голову набок, убирая мокрую прядь с лица. Его глаза светились абсолютным доверием. Он даже не пытался прикрыться.

- Ты принес полотенце? - улыбнулся Судзуя, слегка плеснув водой, отчего пара капель попала Мучё на ботинки.

Мучё сглотнул. Ему потребовались все его нечеловеческие усилия, вся его железная воля, чтобы не выдать себя, чтобы сдержать тот голодный рык, который рвался из груди. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие влажным, сладким запахом тела Судзуи.

- Да, - голос гиганта прозвучал хрипло, гораздо ниже обычного. Он сделал шаг вперед, стараясь смотреть мальчику только в глаза, но его взгляд предательски соскользнул на мокрые ключицы. - Держи.

Он положил большое белое полотенце на деревянную табуретку рядом с ванной. Судзуя радостно потянулся к нему, и в этот момент пена слегка разошлась, обнажая гладкий, подтянутый живот подростка. Мучё задержал дыхание. Дикое, неконтролируемое возбуждение ударило ему в голову. Ему хотелось протянуть руку, сжать это хрупкое бедро под водой, провести пальцами по влажной коже...

- Спасибо, Мучё-сан! - Судзуя счастливо зажмурился. - Вода такая приятная. Я сейчас еще немного поиграю с пеной и выйду! Торт был просто супер!

- Не сиди долго, Судзуя. Вода скоро остынет, - процедил Мучё сквозь стиснутые зубы. Его кулаки в карманах брюк сжались до боли. - Я буду на кухне.

Он резко развернулся и вышел из ванной, плотно прикрыв за собой дверь. Оказавшись в прохладном коридоре, Мучё прислонился спиной к стене и тяжело, прерывисто выдохнул, закинув голову назад.

Его сердце колотилось как сумасшедшее, а тело горело от нереализованного, пошлого желания, которое он только что прокрутил в своей голове. Он провел дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть из памяти образ мокрого, обнаженного четырнадцатилетнего Судзуи, смотрящего на него с такой убийственной невинностью.

«Когда-нибудь, Харучиё... когда-нибудь я не смогу сдержаться» - мрачно подумал Мучё, поправляя брюки, скрывающие его очевидное возбуждение, и направился на кухню, где ничего не подозревающий Санзу продолжал мыть посуду, напевая себе под нос, даже не догадываясь, какой хищник только что стоял над его беззащитным братом.