Семья Санзу

Хлопья крупного, пушистого снега медленно опускались на праздничную площадь Токио, кружась в свете неоновых вывесок и бумажных фонариков. Воздух был пропитан сладким запахом жареных каштанов, яблок в карамели и горячего супа конури. Толпа гудела: смех, звон новогодних колокольчиков, шуршание праздничных кимоно. Это был праздник, который должен был принести надежду, но для тех, кто стоял чуть поодаль от веселящейся толпы, этот вечер казался хрупким затишьем перед великой бурей.

Мучё стоял, скрестив руки на груди, огромный, неподвижный, как скала. Его тяжелое зимнее пальто с меховым воротником надежно защищало от пронизывающего ветра, а взгляд из-под полуприкрытых век был устремлен на двух братьев, шедших чуть впереди.

Санзу Харучиё сегодня выглядел на удивление спокойным. На нем была строгая, но теплая черная куртка, а неизменная черная маска скрывала шрамы в уголках губ. Но всё его внимание - каждая крупица его обычно хаотичной, взрывной энергии - сейчас была сосредоточена на хрупкой фигурке, шедшей рядом с ним.

Судзую одели так, словно его собирались отправить на Северный полюс. На мальчике было объемное, невероятно мягкое кашемировое пальто нежно-кремового цвета, из-под которого виднелся толстый свитер с высоким горлом. Санзу лично укутал его в огромный вязаный красный шарф, который закрывал Судзую почти до самого носа, оставляя на виду лишь бледный лоб, растрепанные белоснежные волосы и глаза. Вокруг его капюшона пушился густой белый мех, делая Судзую похожим на маленького, сказочного полярного лисенка. На руках у него были теплые варежки на резинке - Санзу настоял на этом, чтобы брат не потерял их в толпе.

- Хару... мне жарко, - послышался глухой, слегка капризный голосок из-под слоев шарфа. Судзуя забавным жестом попытался стянуть вязаную ткань вниз, но Харучиё тут же перехватил его руку в варежке, аккуратно, но твердо возвращая шарф на место.

- Терпи, Судзуя. Зимний ветер обманчив, - тихо, но с глубокой, почти болезненной нежностью произнес Санзу, поправляя выбившиеся белые пряди брата. - Опять хочешь слечь с лихорадкой? Твой левый глаз и так воспален из-за холода. Если простудишься, станет только хуже.

Судзуя замер, подняв лицо к брату. Его правый глаз - чистый, любопытный - блестел в свете праздничных огней, отражая вспышки салютов. Но левый... глаз, полуприкрытый бледным веком, выглядел болезненно....

- Но ведь красиво, правда? - Судзуя указал варежкой на небо, где как раз разорвался огромный золотой залп фейерверка, озарив площадь. - Смотри, Хару! Похоже на золотые нити!

- Да, красиво, - ответил Санзу, но смотрел он не на небо, а на улыбающееся, раскрасневшееся от тепла лицо брата. Для Харучиё в этом мире существовало лишь два абсолюта: его непоколебимая, фанатичная преданность королю - Майки, и этот хрупкий беловолосый мальчик, которого он поклялся защищать ценой собственной жизни.

Мучё подошел ближе, его тяжелая шапка слегка припорошилась снегом. Он протянул Судзуе три палочки с горячими данго в сладком соусе.

- Держи, мелкий. Пока не остыло, - буркнул капитан пятого отряда, хотя в его голосе проскользнула несвойственная ему мягкость.

- Спасибо, Мучё-сан! - Судзуя радостно принял угощение, едва не выронив одну палочку из-за неуклюжих варежек. Санзу тут же помог ему, придерживая за локоть.

Они гуляли по площади, пробираясь сквозь ряды лавок. Судзуя смеялся, разглядывая маски богов, дергал Санзу за рукав, делясь каждым своим открытием, и казалось, что этот момент абсолютного, детского счастья продлится вечно. Но Мучё, всматриваясь в предновогоднюю темноту за пределами площади, чувствовал странную тревогу. Слишком много теней сгущалось вокруг Томана. Слишком много недосказанного было между верхушкой банды

Такемичи рванулся вперед, протягивая руку. Вспышка. Оглушительный треск статического электричества в голове, чувство, будто его тело разрывает на атомы и протаскивает сквозь узкое горлышко песочных часов. Прошлое растворилось.

Когда сознание вернулось к нему, первым, что он почувствовал, был удушливый, тяжелый запах. Запах благовоний, сухих хризантем и дешевого воска. В ушах стоял тихий, утробный плач, переходящий в монотонное бормотание буддийских сутр.

Такемичи открыл глаза. На нем был строгий черный костюм с траурной повязкой на рукаве. Он стоял посреди просторного, залитого тусклым светом ритуального зала. Вокруг толпились люди в черном - их лица были размыты от слез, головы опущены.

Сердце Такемичи пропустило удар. «Где я? Чьи это похороны?» - паника ледяной волной захлестнула его изнутри. Он сделал неуверенный шаг вперед, проталкиваясь сквозь скорбящих. Впереди, на возвышении, утопая в белых цветах, стоял большой деревянный гроб. А над ним... над ним висел большой портрет в черной рамке. С фотографии на него смотрел молодой парень с мягкой, теплой улыбкой и лавандовыми волосами.

- М-Мицуя?.. - выдохнул Такемичи, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым.

Ноги стали ватными. Он подошел к самому краю. В гробу, на белом шелке, лежал Мицуя Такаши. Но это был не тот жизнерадостный капитан второго отряда, которого знал Такемичи. Лицо Мицуи было пугающе бледным, осунувшимся, покрытым толстым слоем посмертного грима. Высокий воротник траурного одеяния плотно прилегал к шее, словно визажисты пытались скрыть что-то ужасное, что-то, что навсегда оборвало жизнь этого талантливого парня.

- Нет... нет, нет, нет! Этого не может быть! Почему ты?! - закричал Такемичи, хватаясь за голову. Окружающие обернулись на него со смесью осуждения и жалости, но ему было плевать. Очередное будущее было разрушено. Очередной кошмар стал реальностью.

Не в силах выносить этот удушливый запах смерти и вид мертвого друга, Такемичи развернулся и бросился бежать. Он расталкивал людей, спотыкался о подставки для венков, пока наконец не выбил тяжелые двери ритуального зала и не выскочил на улицу.

На дворе стояла глухая, ледяная ночь. Токио будущего встретил его шквальным, ревущим ветром, который мгновенно пробрал до костей сквозь тонкий пиджак. Крупные капли холодного дождя вперемешку со снегом били по лицу. Город выглядел мрачным, серым, окутанным смогом и тяжелыми тучами.

Такемичи лихорадочно полез в карман брюк и достал смартфон. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог попасть по экрану.
- Чифую... Чифую, пожалуйста, ответь! - умолял он, отыскивая контакт своего лучшего друга, своего напарника.

Нажал на вызов. Экран моргнул. В динамике послышался глухой, прерывистый гул, а затем монотонный механический голос: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»
- Черт! Черт! Чифую, где ты?! - закричал Такемичи в пустоту, а ветер словно смеялся над ним, заглушая его крик и вырывая телефон из рук.

Связь на экране показывала всего одно деление - буря и высотные здания глушили сигнал. Такемичи, стиснув зубы, набрал номер Наото.
- Наото! Ответь! Скажи, что это ошибка! Скажи, что Мицуя жив!
Снова тишина. Короткий, оборвавшийся писк, и надпись на экране: «Вызов завершен. Нет сигнала»

Такемичи упал на колени прямо на мокрый, холодный асфальт перед зданием похоронного бюро. Слезы смешивались с дождевой водой, стекая по его щекам. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Один. В незнакомом, жестоком будущем, где его друзья умирают один за другим. И из машины вышал наото и позвал собой такемичи

Кабинет Наото.
истребления Томана

Они ехали в полном молчании. Наконец, они въехали в подземный паркинг неприметного административного здания.

Кабинет Наото в управлении полиции больше напоминал штаб-квартиру военного времени, находящуюся в осаде. На окнах были опущены тяжелые жалюзи, не пропускавшие свет. Повсюду на столах громоздились стопки уголовных дел, распечатки телефонных звонков и судебно-медицинские отчеты. Но самым страшным была огромная доска на стене. На ней были натянуты красные нити, связывающие фотографии верхушки Токийской Мандзи. И почти на каждой фотографии маркером был выведен жирный, черный крест.

Наото снял мокрое пальто, швырнул его на стул и повернулся к Такемичи. Его взгляд был ледяным, но за этой маской скрывалось глубокое отчаяние.

- Ты ведь только что оттуда, верно? Из прошлого? - спросил Наото, его голос слегка дрожал. - Сколько раз я говорил тебе, Такемичи... Каждое твое изменение делает будущее только хуже. В этот раз... в этот раз произошло то, что мы уже не сможем исправить. Томан больше нет. Все они... все твои друзья мертвы.

Такемичи затрясся, его зубы застучали от холода и ужаса.
- Наото... что случилось? Я видел Мицую... Его гроб... Кто это сделал?! Кто их убил?!

Наото подошел к доске, взял маркер и сжал его так, что побелели костяшки пальцев. Он посмотрел на Такемичи в упор.
- Исполнитель всех этих убийств - один человек, Такемичи. Глава Токийской Мандзи. Сано Манджиро. Майки.

- Ты врешь! - закричал Такемичи, вскакивая со стула и хватая Наото за лацканы пиджака. - Майки никогда бы так не поступил! Он любит их! Они - его семья! Он защищал их! Чифую, Мицуя, Дракен... они ведь были его душой!

Наото не стал вырываться. Он лишь плавно убрал руки Такемичи от своего пиджака, подошел к столу, взял толстую папку с пометкой «Секретно. Особо тяжкие» и с глухим стуком бросил её перед Ханагаки.

- Открой и посмотри сам, если не веришь мне, - тихо сказал полицейский. - Майки сошел с ума. Его «черный импульс» полностью поглотил его после того, как банда ушла в подполье и превратилась в самый опасный преступный синдикат страны. Он решил избавиться от всех, кто связывал его с прошлым. От всех, у кого осталась хоть какая-то совесть. Он уничтожил основателей и капитанов Томана одного за другим. С особой, извращенной жестокостью. До мельчайших деталей, Такемичи. Садись и слушай. Я расскажу тебе, как умирали те, кого ты пытался спасти.

Такемичи медленно опустился на стул, боясь даже прикоснуться к папке. Наото начал свой страшный доклад, и каждое его слово падало как погребальный камень.

Казнь Чифую Мацуно

- Первым был Чифую, - начал Наото, включая проектор. На стене появилось фото заброшенного складского помещения в порту. На полу - огромная лужа запекшейся крови. - Чифую до последнего не верил, что Майки изменился. Он пытался встретиться с ним один на один, чтобы поговорить, вернуть прежнего лидера. Он думал, что его верность и память о Баджи защитят его.

Наото перелистнул страницу. Появилось фото Чифую. Он лежал на спине, его некогда аккуратные светлые волосы были испачканы грязью и кровью, а глаза были широко открыты, застыв в выражении бесконечной боли и непонимания.

- Майки заманил его на этот склад, - продолжал Наото, его голос становился всё более сухим, профессиональным, скрывающим эмоции. - Из материалов дела и показаний информаторов мы знаем диалог, который произошел между ними перед выстрелом. Чифую стоял перед Майки на коленях, но не от страха, а умоляя его остановиться. Он сказал: «Майки-сан... очнись! Это же я, Чифую! Посмотри на меня! Неужели ты забыл наши дни в Томане? Неужели ты забыл обещание, которое мы дали Баджи?». Знаешь, что ответил ему Майки?

Такемичи зажал уши руками, но голос Наото проникал сквозь пальцы.
- Майки посмотрел на него своими мертвыми, черными глазами, в которых не осталось ни капли человеческого, и сказал: «Томан мертв, Чифую. И Баджи тоже мертв. Вы все - лишь призраки прошлого, которые тянут меня на дно». После чего он достал пистолет и без колебаний выстрелил Чифую прямо в голову. Execution-style. В упор. Чифую погиб мгновенно, так и не поверив, что его убил его собственный король.

Мученичество Хаккая Шибы

- Следующим стал Хаккай Шиба, - Наото вывел на экран снимок сгоревшего дотла загородного особняка. - Хаккай пытался скрыться после смерти Чифую. Он понял, что Майки открыл охоту на старых друзей. Но от ищеек Томана будущего невозможно спрятаться. Его выследили в этом доме.

Наото сглотнул, его лицо исказилось от отвращения к деталям отчета.
- Его не просто убили. Майки приказал запереть все двери и окна снаружи, облить дом бензином и поджечь. Хаккая сожгли заживо, Такемичи. Экспертиза показала, что в его легких было огромное количество копоти - это значит, что он был жив и в сознании большую часть времени, пока бушевало пламя. Соседи слышали его крики на протяжении двадцати минут. Он кричал, звал Юзуху, звал Мицую... Он умолял о пощаде, стучал в закрытые ставни, пока его кожа не обуглилась, а стены дома не обрушились, похоронив его под слоем раскаленной золы. От его тела почти ничего не осталось - только фрагменты костей, по которым мы и установили личность через ДНК.

Убийство Мицуи Такаши

- Мицуя... ты только что был на его похоронах, - тихо произнес Наото. - Его смерть была личной местью Майки за то, что Мицуя пытался увести за собой остатки верных людей. Майки пришел к нему сам. В его собственное швейное ателье, глубокой ночью, когда Мицуя заканчивал работу над очередной коллекцией одежды.

Наото открыл судебно-медицинскую карту Мицуи. На черно-белых снимках шеи парня были видны страшные, глубокие кровоподтеки, почти черные полосы, разрывающие кожу.
- Его задушили. Майки сделал это собственными руками. Мицуя был силен, он отчаянно боролся. В ателье все столы были перевернуты, манекены сломаны, повсюду были разбросаны ткани. Мицуя сорвал ногти, пытаясь разжать пальцы Майки, сомкнувшиеся на его горле. Наш патологоанатом сказал, что Майки душил его медленно, сознательно продлевая агонию. Перед тем как потерять сознание, Мицуя успел прохрипеть: «Майки... почему?.. За что ты так с нами?..» Но Сано лишь сильнее сжал пальцы, пока у Мицуи не лопнули сосуды в глазах и не сломался подъязычный хрящ. Он умер среди лоскутов ткани, которые когда-то шил для Томана.

Смерть Кена Рюгудзи (Дракена)

- И, наконец, Дракен... - Наото нажал на кнопку, и на экране появилось фото темного Токийского переулка, залитого неоновым светом и каплями непрекращающегося дождя. У стены, в луже грязной воды, сидело тело огромного человека с татуировкой дракона на виске. - Дракен дольше всех сопротивлялся реальности. Когда он узнал о смерти остальных, он пошел искать Майки. Не для того, чтобы просить, а чтобы остановить этот безумный конвейер смерти. Они встретились в этом переулке под дождем.

Голос Наото упал до шепота.
- Дракен кричал на него: «Майки! Что ты творишь, ублюдок?! Очнись! Посмотри на свои руки, они же в крови наших братьев! Убей меня, если хочешь, но прекрати этот кошмар!». Но Майки уже не слышал. Он напал первым. Это был жестокий бой, но Дракен не мог драться в полную силу против того, кого считал младшим братом. А Майки... Майки не сдерживался. Он использовал нож. Дракена зарезали, Такемичи. Ему нанесли более двадцати ножевых ранений в область груди и живота. Он умирал медленно, истекая кровью на холодном асфальте. Когда мы нашли его, его рука всё еще сжимала винтажный байк, который он когда-то собирал вместе с Майки. Он умер в полном одиночестве, глядя в серое Токийское небо.

Истребление остальных членов Томана

- Но это еще не все, - Наото начал быстро перелистывать страницы, на которых мелькали фотографии других знакомых лиц. - Казутора Ханемия. Его выследили сразу после того, как он вышел из тюрьмы. Он пытался помочь Дракену, но его поймали люди Майки. Казутору забили до смерти железными прутьями на глазах у его же подчиненных по реабилитационному центру. Па-чин... Хаяшида Харуки. Его бизнес был уничтожен за один день, а самого Па-чина нашли повешенным в собственном офисе. Экспертиза доказала, что это было инсценированное самоубийство - перед тем как просунуть голову в петлю, ему сломали обе руки, чтобы он не мог сопротивляться. Пэ-ян, Нахоя и Соя Кавата... все они были ликвидированы в течение одной недели. Чистка была системной, хладнокровной и абсолютной. Майки вырвал Томан с корнем из этого мира.

Такемичи сидел, уставившись в одну точку. Его разум отказывался воспринимать этот объем ужаса. Все его усилия, все его прыжки во времени - всё это привело к тому, что его друзья умерли еще более страшной смертью. Он закричал, диким, животным криком, падая лицом на стол и содрогаясь в рыданиях.

- Почему... почему?! За что?! Я же так старался! - выл Ханагаки, разбивая кулаки о деревянную поверхность стола.

Наото подошел к нему и тяжело положил руку на его плечо.
- Мы проиграли эту временную линию, Такемичи. Но у нас есть одна зацепка. Кое-что, о чем ты, возможно, даже не догадывался. Пока ты был сосредоточен на спасении Мицуи и Чифую, в тени происходили события, которые запустили этот механизм уничтожения гораздо раньше.

Отдельная ветвь. Трагедия Санзу и Судзуи

Пока Такемичи метался между прошлым и будущим, пытаясь исправить очевидные узлы истории, он совершенно упустил из виду тех, кто держался особняком. Про Санзу Харучиё Ханагаки практически ничего не знал. В его памяти Санзу оставался лишь молчаливой, преданной тенью Мучё, парнем со шрамами, который редко вступал в разговоры. О существовании у Санзу младшего брата - Судзуи - Такемичи не знал вовсе. И уж тем более он не мог предположить, какая страшная, безмолвная драма разыгралась в этой обособленной ветви временной шкалы.

Это случилось как раз после того злополучного Нового года. Атмосфера в Томане накалялась, Кисаки Тетта, изгнанный из банды, искал новые пути, чтобы вернуть влияние и уничтожить Майки изнутри. И его аналитический ум нашел слабое место, о существовании которого знали лишь единицы.

Курокава Идзана, лидер Поднебесья сидел в полутемном зале заброшенного боксерского клуба. Его фиолетовые глаза бездумно созерцали кружащиеся в воздухе пылинки. Рядом с ним стоял Кисаки, поправляя очки, на его губах застыла змеиная улыбка.

На полу, прямо перед ними, лежал связанный по рукам и ногам Судзуя. На нем больше не было того красивого, теплого кремового пальто. Одежда была порвана, белоснежные волосы испачканы пылью и кровью от небрежного обращения. Его огромный красный шарф, который так бережно завязывал Санзу, теперь был использован в качестве кляпа, заглушающего его крики.

Они украли его прямо со школьного двора. Быстро, без шума. Мучё в тот день был занят делами отряда, а Санзу впервые за долгое время оставил брата одного всего на час. Этого часа Кисаки хватило с избытком.

Дверь клуба с грохотом распахнулась. В помещение влетел Санзу Харучиё. Его глаза были дикими, налитыми кровью, дыхание - прерывистым и хриплым. В руках он сжимал тяжелую катану, готовый рубить любого, кто встанет на его пути.

- Где он?! Ублюдки, где мой брат?! - взревел Санзу, его голос сорвался на сип.

Кисаки даже не шелохнулся. Он лишь слегка кивнул в сторону угла. Один из громил Поднебесья резко дернул Судзую за волосы, заставляя его поднять лицо. Мальчик задрожал, из его глаз градом покатились слезы, он пытался что-то промычать сквозь кляп, глядя на брата своим единственным здоровым правым глазом. Левое веко было плотно закрыто, из-под него сочилась тонкая струйка крови - от удара при похищении слабый глазной сосуд лопнул.

- Харучиё... тише, тише, - протянул Идзана, его голос был мягким, убаюкивающим, но от него веяло могильным холодом.

- К чему эта агрессия? Мы ведь просто пригласили твоего очаровательного брата в гости. Он такой хрупкий... такой бледный. Нам бы очень не хотелось, чтобы с ним случилось что-то... непоправимое.

Санзу замер. Его клинок дрогнул. Всё его безумие, вся его ярость мгновенно испарились, сменившись первобытным, парализующим страхом. Он посмотрел на Судзую, на его порванную одежду, на кровь на его лице, и его сердце сжалось в тиски.- Чего вы хотите? - хрипло спросил Санзу, опуская катану. - Мучё... вы хотите, чтобы я предал Мучё? Или Майки? Назовите цену, но отпустите его!

Кисаки сделал шаг вперед, его очки блеснули в полумраке.

- Нам не нужна твоя катана, Санзу. Нам нужна твоя абсолютная, слепая покорность. Ты станешь нашими глазами и ушами внутри Томана. Ты сделаешь всё, что скажет Идзана. Ты подставишь майки когда придет время. И ты поможешь нам направить Майки по тому пути, который мы для него приготовили.

- А если я откажусь? - процедил Санзу, хотя сам уже знал ответ.

Идзана ленивым жестом достал из кармана тяжелый армейский нож и поднес его к лицу Судзуи, слегка коснувшись острием его бледной щеки. Мальчик под обшивкой кляпа издал задушенный, полный ужаса писк.

- Если ты откажешься, - улыбнулся Идзана, - мы вернем тебе его. По частям. Начнем с этого красивого правого глаза, который так внимательно на меня смотрит.Санзу почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Меч со звоном упал на бетонный пол. Безумный пес Томана, человек, который не боялся ни смерти, ни пыток, медленно опустился на колени перед Кисаки и Идзаной. Он склонил голову до самого пола, его тело содрогалось от унижения и бессилия.

- Я... я сделаю всё, - прошептал Санзу, глотая слезы ярости. - Всё, что прикажете. Только не трогайте Судзую, не трогайте его...- Отличный выбор, Харучиё, - удовлетворенно кивнул Кисаки. - Теперь ты наш пес.

Но они не отпустили Судзую сразу. Они оставили его в качестве заложника, заперев в темном, сыром подвале клуба на долгие недели. И именно эти недели стали для мальчика персональным адом, который навсегда изменил его жизнь.

Судзуя никогда не отличался крепкой психикой. Он был нежным, зависимым от брата ребенком, чья жизнь была соткана из тепла, заботы и сказок, которые Харучиё рассказывал ему на ночь. Оказавшись в абсолютной темноте, связанным, среди крыс и сырости, не зная, жив ли его брат, Судзуя сломался.

Каждый шорох за дверью казался ему шагом палача. Страх, дикий, удушающий, первобытный страх поселился в его сознании. Он не спал сутками, его сердце билось на пределе возможностей, а в голове постоянно пульсировала мысль: «Хару... Хару, где ты? Мне страшно... Здесь так темно...».Этот колоссальный, непрекращающийся психологический стресс наложился на его врожденную болезнь. Левый глаз, поврежденный при похищении, воспалился. Из-за дикого внутриглазного давления, вызванного кризами страха и слезами, глазной нерв начал стремительно отмирать. Инфекция и спазм сосудов развивались в темноте подвала с пугающей скоростью. Но самое страшное случилось потом: из-за психосоматического шока и развившейся симпатической офтальмии (когда из-за разрушения одного глаза иммунная система начинает атаковать второй), здоровый правый глаз Судзуи тоже начал стремительно терять остроту.Когда через три недели Идзана, удовлетворенный первыми отчетами Санзу и люди изданы выбросили мальчика в переулке возле больницы, было уже слишком поздно.

Санзу, узнав об этом, примчался в палату реанимации быстрее ветра. Он влетел в комнату, тяжело дыша, и замер у кровати.

Судзуя лежал на белых простынях. Его лицо было бледным, почти прозрачным, как у фарфоровой куклы. На глазах была наложена плотная, стерильная марлевая повязка. Он не двигался, лишь его маленькие пальцы судорожно сжимали край больничного одеяла.- Судзуя... - тихо, со слезами на глазах позвал Санзу, делая шаг к кровати. - Судзуя, это я... Хару здесь. Я забрал тебя. Всё позади...

Мальчик вздрогнул, услышав знакомый голос. Он резко повернул голову в сторону звука, протягивая дрожащие руки вперед, пытаясь нащупать брата. Санзу перехватил его ладони, прижимая их к своим шрамам, целуя пальцы брата.

- Хару?.. - голос Судзуи был едва слышным, надтреснутым. - Хару, почему здесь так темно? Почему они не включают свет в палате? Уже ночь?Санзу замер. Холодный пот прошиб его спину. Он посмотрел на врача, стоявшего у двери, но тот лишь скорбно опустил голову и отвел взгляд.

- Судзуя... о чем ты? - с трудом выдавил Санзу, его сердце разрывалось на части.

- Хару... я не вижу тебя, - заплакал мальчик, и из-под медицинской повязки на белую марлю проступили две дорожки свежих слез, смешанных с сукровицей. - Я ничего не вижу... Совсем. Всё черное. Хару, мне страшно! Пожалуйста, включи свет! Сними с меня эту повязку, я хочу увидеть твое лицо! Я хочу!

Судзуя забился в истерике, пытаясь сорвать бинты. Санзу крепко обнял его, прижимая к своей груди, сдерживая его судорожные движения. Мальчик полностью потерял зрение. Тот больной левый глаз, который Харучиё так тщательно оберегал от зимнего ветра, сгнил изнутри от инфекции и давления, а правый, здоровый глаз, навсегда погас, сожженный колоссальным стрессом, страхом и отказом нервной системы. Беловолосый мальчик, который так любил яркие краски праздника, теперь был обречен до конца своих дней жить в абсолютной, непроглядной тьме.Санзу сидел на краю кровати, баюкая ослепшего брата, а в его душе в этот момент умирал последний проблеск человечности.

Кисаки и Идзана забрали у него самое дорогое. Они ослепили его ангела. И теперь у Харучиё не осталось ничего, кроме черной, выжигающей ненависти ко всему миру и безумной, извращенной верности Майки, который стал для него единственным ориентиром в этой вселенной, где бог допустил такую жестокость.

Часть 5: Выход один. Решение Такемичи

В кабинете Наото по-прежнему выл ветер за окном, раскачивая жалюзи. Такемичи сидел, закрыв лицо руками. Перед его мысленным взором стояли две картины: расстрелянный Чифую в луже крови и этот неизвестный ему, ослепший белый мальчик Судзуя, кричащий в больничной палате, о котором рассказал Наото, подняв архивные дела Поднебесья.

- Эта цепь трагедий... она началась задолго до битвы при Канто,

- тихо сказал Наото, выключая проектор. В кабинете воцарилась полутьма. - Кисаки использовал любые методы. И то, что Санзу стал тем монстром, который помог Майки казнить Томан в этом будущем - прямое следствие того, что случилось с его братом. Кисаки сломал Санзу, а Санзу помог сломать Майки. Всё связано, Такемичи.

Такемичи медленно поднялся со стула. Его глаза больше не плакали. В них зажглось то самое упрямое, яростное пламя, которое делало его «Плаксивым Героем». Он подошел к Наото и протянул ему руку.

- Наото. Нам нужно вернуться, - твердо сказал Такемичи. - Я должен вернуться назад. Я должен спасти их всех. Не только Мицую и Чифую. Я должен остановить Кисаки до того, как он доберется до Судзуи. Я не позволю им отнять зрение у этого мальчика. Я не позволю Санзу стать чудовищем. Я вернусь и перепишу эту историю с самого начала, даже если мне придется умереть сотню раз!

Наото посмотрел на руку Такемичи, затем на доску с черными крестами на лицах их друзей. На его губах появилась слабая, едва заметная улыбка надежды.- Прошу тебя, Такемичи...
- Наото протянул руку в ответ.

- Спаси их. Спаси наше прошлое.

Их ладони соприкоснулись. Прогремел очередной ментальный взрыв, и Такемичи Ханагаки снова отправился в прошлое, сквозь бурю, сквозь кровь и слезы, навстречу январскому снегу, туда, где на праздничной площади еще гулял живой, здоровый Судзуя в теплом кремовом пальто, крепко держась за руку своего старшего брата.

Спасибо большое за чтение! Я наконец опубликовал новую историю

( Санзу Любит Сладкую Выпечку)

Если интересно то почитайте !