Семья Санзу

Ржавчина, кровь и оскал судьбы

Солнце 31 октября с трудом пробивалось сквозь плотные, свинцовые тучи, нависшие над Токио. В палате номер 412 было тихо, только мерно тикали настенные часы.

Харучиё проснулся от невесомого прикосновения. Он распахнул глаза — мгновенно, без перехода от сна к яви, как хищник. Его рука рефлекторно дёрнулась, но замерла, когда он увидел, что это Судзуя. Мальчик сидел на кровати, бледный, осунувшийся, но его единственный глаз смотрел ясно, без лихорадочной мути.

— Ты проснулся, — хрипло выдохнул Харучиё. Он приложил тыльную сторону ладони ко лбу брата. Температура спала. Кожа была прохладной и слегка влажной.

— Хару-ни... — голос Судзуи был тихим, как шелест бумаги. — Тебе нужно идти.
— Я никуда не пойду. — Санзу отрезал это ледяным тоном, откидываясь на спинку пластикового стула. — Моё место здесь, пока врач не скажет, что ты здоров.

В этот момент телефон в кармане Харучиё завибрировал. Он достал его — на экране светилось имя «Мучо». Санзу хотел сбросить вызов, но Судзуя накрыл его руку своей.
— Ответь. Пожалуйста.

Харучиё скрипнул зубами, но нажал на кнопку приёма, приложив динамик к уху.
— Харучиё, — бас Ясухиро Муто звучал глухо, на фоне слышался гул сотен голосов и рёв моторов. — Мы на свалке. Вальхалла уже здесь. Их в три раза больше. Майки ждёт всех капитанов и замов. Где тебя носит?

Санзу молчал. Он смотрел на худые плечи Судзуи под больничной рубашкой.
— Мучо-сан... я не...
— Иди, Хару-ни, — Судзуя слабо улыбнулся, его пальцы сжали край одеяла. — Майки-сан твой Король. Ты ведь сам так говорил. Если ты не пойдёшь... ты будешь ненавидеть себя. А я не хочу, чтобы ты злился из-за меня. Со мной всё будет хорошо. Тут врачи.

Харучиё закрыл глаза, вбирая в лёгкие спёртый больничный воздух. В нём боролись два волка: абсолютная преданность Майки и звериный инстинкт защиты своего младшего брата.
— Я буду через полчаса, Мучо, — бросил он в трубку и отключился.

Санзу поднялся. Он достал из кармана свою чёрную маску и медленно надел её, скрывая шрамы. В одно мгновение заботливый старший брат исчез. Перед Судзуей стоял Безумец из Тосвы — холодный, отстранённый и смертоносный.
— Я приставил двух парней из Пятого отряда дежурить у твоей двери, — строго сказал Харучиё. — Никому не открывать, никуда не выходить. Вечером я принесу тебе яблоки в карамели.
— Обещаешь? — Судзуя посмотрел на него с надеждой.
— Обещаю, мелочь.

Харучиё вышел из палаты, не оборачиваясь. Если бы он обернулся, то не смог бы уйти.

________________________________________

Свалка автомобилей: Кровавый Хэллоуин

Воздух над заброшенной автомобильной свалкой дрожал от напряжения. Горы ржавых кузовов возвышались как надгробия. С одной стороны стояли чёрные мундиры Тосвы — сто пятьдесят человек. С другой, как саранча, белели куртки Вальхаллы — их было почти триста.

Харучиё прибыл в тот самый момент, когда Дракен скомандовал наступление.
Завязалась масштабная, грязная бойня. Звон арматуры, хруст костей, крики боли и ярости слились в единый гул. Санзу пробивался сквозь ряды Вальхаллы с холодным, механическим расчётом. Он не кричал, не злился. Он просто ломал руки и челюсти, его кулаки были как кувалды. Рядом Мучо, словно гризли, хватал врагов за головы и швырял их друг в друга.

— Ты опоздал, Харучиё! — рыкнул Мучо, перебрасывая через бедро очередного «ангела без головы».
— Семейные обстоятельства! — огрызнулся Санзу, уклоняясь от удара битой и вбивая колено в живот нападавшему.

Но битва шла не в пользу Тосвы. Вальхалла давила числом. Дракен увяз в бою с Ханмой, который смеялся, принимая удары. Такемичи Ханагаки, избитый и задыхающийся, размахивал руками, пытаясь вдохновить отчаявшихся парней.

И тут произошло то, от чего сердце Тосвы дрогнуло.
Кадзутора Ханемия, используя своих шестёрок, заманил Майки на самую вершину горы из старых автомобилей. Там, на узкой площадке, Майки был лишён возможности маневрировать.
Удар железной трубой по голове. Ещё один. И ещё.
Непобедимый Майки, истекая кровью, рухнул на колени.

— МАЙКИ! — рёв Дракена потонул в торжествующем гуле Вальхаллы.

Харучиё застыл. Его зрачки сузились до размера булавочной головки. *Его Король пал.* Санзу рванулся вперёд, снося всех на своём пути, но путь наверх был заблокирован десятками бойцов Вальхаллы.

Именно в этот момент из тени выступил Третий отряд.
Тетта Кисаки, в идеально чистой форме, спокойно поднялся на гору машин, встав перед поверженным Майки.
— Глава Третьего отряда, Тетта Кисаки! — разнёсся его голос над свалкой. — Наш отряд возьмёт на себя охрану Главы!

Снизу, у подножия ржавой горы, Харучиё остановился. Он смотрел на спину Кисаки сквозь пелену слепящей ярости. В голове эхом пронеслись слова его младшего брата: *"Он помогал мне с уроками. Он хороший..."*

— Хороший, значит... — прошипел Санзу сквозь ткань маски. Его ногти впились в ладони до крови. Он видел то, чего не замечали другие. Он видел, как неестественно вовремя появился Кисаки. Он видел, что Третий отряд даже не запыхался. Это был спектакль. И Кисаки был его режиссёром.
*«Ты яд, Тетта. Ты травишь Тосву изнутри. И ты посмел одурачить моего брата»*, — мысли Харучиё были холоднее стали.

Но не успел Кисаки насладиться своим триумфом, как за его спиной вырос силуэт.
— Кисаки-и-и! — дикий, яростный рёв разорвал воздух.
Кейске Баджи, с распущенными волосами, похожий на демона мщения, пробил себе путь через охрану Третьего отряда. В его руке блеснула сталь. Один удар железной трубой по лицу Кисаки — и очки Тетты разлетелись вдребезги.

— Баджи-кун! — закричал Такемичи снизу, пытаясь вскарабкаться по скользким капотам машин. Он знал, что произойдёт. Он должен был это остановить!

Но судьба уже начала свой кровавый танец.
Пока Баджи стоял над поверженным Кисаки, из слепой зоны к нему метнулась тень. Кадзутора, чей разум давно был отравлен безумием и манипуляциями, сжимал в руке выкидной нож.
— Баджи... ты предал Вальхаллу! — прошипел Кадзутора.

Лезвие вошло в поясницу Баджи по самую рукоять.
Время остановилось. Чифую, который только что пробился к основанию горы машин, закричал так, словно нож вонзили в него. Такемичи с ужасом смотрел на брызнувшую кровь, осознавая, что он не успел. Он снова провалился.

Баджи отшатнулся, вырвавшись из хватки Кадзуторы. Он обернулся, его лицо исказилось от боли, но он лишь криво усмехнулся.
— Царапина... — прохрипел Баджи, хотя кровь уже пропитывала его белую куртку. — Кадзутора... ты думаешь, меня это остановит?

Баджи отвернулся от своего бывшего друга и снова пошёл на Кисаки. Он раскидал полсотни бойцов Третьего отряда. Он шёл, оставляя за собой кровавый след на ржавом металле. Он подошёл к Кисаки вплотную, занёс кулак... и вдруг из его рта хлынула густая, тёмная кровь.
Баджи упал на колени, а затем рухнул лицом вниз на капот старого седана.

________________________________________
В палате больницы Судзуя резко сел на кровати. Он схватился за грудь, тяжело дыша. Ему показалось, что воздух вдруг стал колючим, словно стекловата. Его глаз, который он вышивал на ткани, лежал на тумбочке — нитка запуталась и порвалась пополам. Мальчик посмотрел на неё, и внутри него разверзлась странная, пустая, чёрная тревога.

________________________________________

На свалке воцарилась мёртвая тишина.
Майки медленно поднялся. Кровь заливала его лицо, глаза были пустыми и чёрными, как бездна. Это был больше не мальчик-подросток. Это был монстр, в чьём сердце только что оборвалась последняя нить.

— Майки... — прошептал Дракен, чувствуя первобытный ужас.
Харучиё, стоявший внизу, опустился на одно колено. Он смотрел на своего Короля со смесью благоговения и страха. Майки погружался во тьму, и Харучиё готов был пойти за ним в самый ад.

Майки спустился с горы машин, даже не взглянув на Кисаки. Он подошёл к Кадзуторе.
— Майки... я... я убил врага... — Кадзутора улыбался, но по его щекам текли слёзы.

Майки не сказал ни слова. Он просто нанёс удар ногой. С такой силой, что Кадзутора отлетел на несколько метров. Майки сел на него сверху и начал бить. Удар за ударом. Костяшки Майки разбивались в кровь о лицо Ханемии. Хруст костей разносился эхом. Он убивал его. Забивал насмерть, отдаваясь Тёмному Импульсу.

— Остановись! Майки-кун! — рыдал Такемичи, пытаясь оттащить Главу, но тот даже не замечал его.

И тогда произошло невероятное.
— Майки... — тихий, булькающий голос заставил кулак Сано замереть в миллиметре от кровавого месива, которым стало лицо Кадзуторы.

Баджи Кейске стоял на ногах. Он шатался, держась за проткнутый бок, из которого хлестала кровь. Он спустился вниз, оставляя алые пятна на ржавчине.
— Баджи-сан! Не двигайтесь! — в истерике кричал Чифую, бросаясь к своему капитану.

Но Баджи оттолкнул его. Он улыбался — своей фирменной, дерзкой улыбкой, обнажая клыки, испачканные кровью.
— Кадзутора... — Баджи посмотрел на дрожащего Ханемию. — Не смей винить себя. Ты меня не убивал.

Баджи достал из кармана свой собственный нож.
Глаза Такемичи расширились от ужаса.
— Нет! Баджи-кун, стой!

— Тосва... это моё сокровище, — произнёс Баджи, глядя на Майки своими яркими, затухающими глазами. — Майки, Дракен, Мицуя, Па-чин, Кадзутора... Вы все — моя семья. Па-чин в тюрьме. Кадзутора... прости меня. Я не смог тебе помочь.

Баджи сжал рукоять ножа двумя руками.
— Я не умру от твоих рук, Кадзутора!
С безумным, отчаянным криком Баджи вонзил нож себе в живот.

— БАДЖИ!!! — истошный вопль Чифую разорвал небеса.

Кейске рухнул на колени, а затем повалился на спину. Чифую бросился к нему, подхватывая окровавленную голову капитана на колени. Слёзы Мацуно капали на лицо Баджи, смешиваясь с грязью и кровью.

— Чифую... — голос Баджи стал совсем тихим. Он протянул дрожащую руку, испачканную в собственной крови. — Я бы сейчас... не отказался от порции лапши пополам...
— Я куплю вам целую коробку, Баджи-сан! — рыдал Чифую, прижимая его к себе. — Только не закрывайте глаза! Пожалуйста!

— Спасибо, Чифую... — Баджи закрыл глаза. Его рука бессильно упала на грязный асфальт. Грудь перестала вздыматься.

Кейске Баджи был мёртв.

Харучиё стоял в толпе, не шевелясь. Он смотрел на бездыханное тело человека, который основал эту банду. И в этот момент он перевёл взгляд на Кисаки Тетту. Тот стоял наверху, поправляя сломанные очки, и на его губах играла едва заметная, удовлетворенная ухмылка.

Санзу сжал кулаки так, что ногти проткнули кожу на ладонях.
*«Судзуя...»* — подумал Харучиё, чувствуя, как внутри него зарождается нечто тёмное и необратимое. *«Ты думал, он хороший. Но в этом мире нет хороших людей, мелочь. Есть только хищники и жертвы. И я клянусь, я вырву этому очкарику горло раньше, чем он посмеет приблизиться к тебе»*.

Сирены полицейских машин прорезали тишину. Кровавый Хэллоуин закончился. Вальхалла была поглощена Тосвой под руководством Кисаки. Кадзутора остался с телом Баджи, дожидаясь полиции.

А Харучиё развернулся и пошёл прочь с этой свалки. Ему нужно было смыть с себя кровь. Ему нужно было купить чёртовы яблоки в карамели. Ему нужно было увидеть брата, чтобы убедиться, что в этом гниющем мире осталось хоть что-то чистое.