Глава двенадцатая
Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне.
Нарисуй мне портреты погибших на этом пути.
Покажи мне того, кто выжил один из полка.
Но кто-то должен стать дверью,
А кто-то — замком, а кто-то — ключом от замка.
Земля. Небо.
Между землей и небом — война.
И где бы ты ни был,
Что б ты ни делал,
Между землей и небом — война.
Где-то есть люди, для которых есть день и есть ночь.
Где-то есть люди, у которых есть сын и есть дочь.
Где-то есть люди, для которых теорема верна.
Но кто-то станет стеной,
А кто-то — плечом, под которым дрогнет стена.
«Война» Кино
— Саш, ты вдупляешь че ты несешь? — Алена злилась, очень сильно. Она Сашу считала умным и расчетливым, но сейчас он несет такой бред, что она готова была его приложит знатно, чтоб мозги встали на место.
— Алена, я знаю, что я делаю. Нам выгодно это предложение! — Белый сидел за своим столом, нервно курил и исподлобья смотрел на Васнецову.
Знает он. Ага, щас. Он знает только то, что бабло само в руки плывет. А то, что за этим баблом кровь, смерть и вечный срок, ему, видите ли, недосуг. И ведь не дурак же, всегда головой думал. А тут как подменили. Может, Фарик его чем-то прикормил? Или просто устал от постоянной войны и хочет хапнуть сразу и много? Дурак, Белов. Дурак.
Ну какого хрена, Сань? Совсем с катушек слетел? Он же реально не понимает, что говорит. А ведь она его всегда уважала, считала стержнем, на котором все держится. А теперь, на тебе. Фарик, героин, выгодное предложение. Выгодное, блять, кому? Фарику выгодно. А им вышка или пуля в затылок. Третьего не дано.
— Выгодно? Ты сейчас серьезно? — Алена уже повысила голос. Нет, нести такой бред, зная в каком они положении. Это самоубийство! — Нас всех грохнут и это в лучшем случае! Меня нахрен пошлют и погон лишат, а вас всех за решетку. И поверь, наркота будет не единственной статьей.
Да если б только погон лишили! Ее просто уберут. Как ненужного свидетеля. Как ту, что слишком много знает. Веденский, вся эта свора они только и ждут, когда кто-то ошибется. А героин это не ошибка, это приговор. И не ей одной, а всем. И этот, который сейчас смотрит на нее и не понимает, что она их от пропасти оттаскивает.
— Я все сказал! — он ударил рукой по столу и встал. — Мы соглашаемся на предложение Фарика!
Васнецова фыркнула. Зла была не на шутку. Она ушла, громко хлопнув дверью. Она что единственная адекватная тут осталась? Что за чушь, такой бред даже приснится не может. Она направилась в свой кабинет, где ее ждала гора документов, которые она любезно проверяла и составляла для друзей.
Стук каблуков отдавался эхом по офису. Она прошла мимо секретарши. Люда - милая девушка, их ровесница. Работала еще когда Лапшин заправлял тут делами. Она в принципе была хорошей сотрудницей, выполняла свою работу честно. Дружбы Алена с ней не водила, но взаимное уважение было.
— Вась, ты че? — Витя сидевший в холле посмотрел на нее так, будто перед ним был цербер, а не его подруга
— Ничего. — Она гаркнула. Не со зла конечно, не потому что хотела нахамить. Просто нервов уже не хватало на весь это пиздец.
— О, Кос, сегодня твоя избранница не в духе. — Пчелкин усмехнулся.
Это последнее, что она услышала перед тем, как дверь в ее кабинет хлопнула, отрезая ее от всего. Хотелось разгромить весь кабинет, плюнуть Белову в лицо и со скандалом уйти. Почему же она так не сделает? Да блять, совесть не позволит.
Она села за стол, окинула его безразличным взглядом. Документы, пепельница, всякое барахло и сигареты. Уже третья пачка за неделю, а сегодня только среда. Васнецова поменялась, сильно. Она больше не была наивной, такой же доброй и честной. Она стала копией своей матери, буквально. Единственное, что не давало ей окончательно стать черствой - это Космос. Ладно, не только он. Еще Валера, Витя, ну и Саша - каким бы дебилом он ни был, не давал расклеиться.
Закурила. Никотин прошелся по легким, расслабляя и заставляя откинуться на спинку кресла. Столько всего произошло за эти два года. Два года. Сюр какой-то. По ее ощущениям прошло не больше месяца. Она стала по-другому смотреть на жизнь, расставила приоритеты по-другому.
В нынешнем мире надо было выживать. Безработица, разруха, падение экономики и цены такие, что легче сдохнуть от голода. Хотя ей это не грозило. Как говорится, хочешь жить - умей вертеться. И она вертелась как могла. Теперь, в узких кругах конечно, она была правой рукой Белого, мозгом его схем, юристом высшего класса с федеральной крышей. Она заслужила уважения. Теперь не она работала на Введенского, а его доверие работало на нее. Пока он думал, что она верная работница внедренная в общество Александра Белова, она сливала все что знала. Все планы, все схемы, всю информацию. Не выгодно ей работать на государство. Получать гроши и при этом пахать как лошадь на полях? Ну уж нет. Она хотела водить в своих карманах деньги, реальные деньги. Чтобы жить, а не выживать. Чтобы ездить на дорогих машинах и ужинать в ресторанах, носить шубы из натурального меха, одеваться в шелковые платья или костюмы, сделанные у самых лучших портных. И Белый мог ей дать это. Дать власть, деньги, еще больше связей. Но куда же делась та честная и благородная Васнецова? Развалилась вместе с СССР. Новая Алена стала мразью - настоящей, хитрой мразью. Змеей, которая выпускала яд, если чуяла малейшую опасность. Вот такой была нынешняя Алена Евгеньевна.
За окном сентябрь. На удивление теплый и практически без дождей. Девяносто третий пока что радует. Хотя, что может обрадовать Алену. Ничего наверное. После распада союза Алену ничего не радовало. Не то чтобы она души не чаяла в своей стране, но там было проще, роднее. А сейчас что? Она служит развалившейся стране. Господи, какой же ужас. Пока все бежали куда-нибудь в Германию или Америку, она сидела и ждала, видимо, смертного приговора. Хотя нет, не ждала. Сама же верными шагами к нему и приближалась.
Интересно, где сейчас Надька? Мысль пришла неожиданно, кольнула где-то под ребрами. В Лондоне, небось, чай пьет с Наташкой, смотрит на эту всю вакханалию со стороны и радуется, что свалить успела. Умная, стерва. Всегда была умнее. А Алена тут за них всех грызется, за этого идиота Белова, который сейчас ломится в закрытую дверь с героиновым ломом наперевес.
Она затянулась глубже, выпустила дым в потолок. Дым красиво завивался, поднимался к лепнине и таял. Как и все ее иллюзии за последние два года.
— Васнецова, ты совсем с катушек слетела? — сказала она себе вслух. — На хрена тебе это все? Плюнула бы, ушла, открыла свое дело. Да кто тебе даст?
Да никто не даст. Она в этом вареве уже с головой. Вытащишь одну ногу, другая увязнет. И Космос, между прочим, тоже тут. И если она уйдет, он с ней уйдет. А куда они пойдут? На биржу труда? Стоять в очереди за гнилой картошкой? Ну уж нет. Хватит с нее этой романтики.
Но от этой мысли почему-то стало тепло. Несмотря ни на что тепло. Пробивалось сквозь цинизм, сквозь злость, сквозь эту дурацкую ссору с Беловым. Космос был тем кто не давал ей уплыть совсем уж в открытое море дерьма.
Она посмотрела на свои руки. Дорогой маникюр, идеальная форма, ни одного заусеница. Руки, которые подписывали договоры, которые держали пистолет, которые гладили его по голове, когда он засыпал у нее на плече. Руки, которые уже никогда не будут чистыми.
— Чистыми, — усмехнулась она. — А были ли?
Пепел с сигареты упал на стол, и она машинально стряхнула его в пепельницу. Рядом с пепельницей лежала фотография - они вшестером, еще в школе. Старая, выцветшая, но такая родная. Она провела пальцем по лицам. Саша, серьезный, смотрит в камеру исподлобья. Пчела кривляется, показывает рожки. Фил стоит как скала, чуть позади. Космос рядом с ней, плечо к плечу, и смотрит не в объектив, а на нее. А она смеется, запрокинув голову, и Надька с другой стороны прижалась к ней, обнимает за талию.
Где вы все? — подумала она. — Где та беззаботность? Где та жизнь, где главной проблемой была контрольная по алгебре? Нету. Все смыло волной. И только мы остались - дерьмо в дерьме, пытаемся не утонуть.
Она убрала фотографию в ящик стола. Нельзя на это смотреть, когда нужно быть жесткой. Нельзя раскисать. Сейчас ей нужно придумать, как вытащить этого барана Белова из той ямы, в которую он так хочет прыгнуть. И при этом не сломать никому шею.
— Бригада, блин, — выдохнула она, туша сигарету. — Семья. Кровные узы, мать их.
Телефон на столе зазвонил, резко, требовательно. Она посмотрела на определитель - Сергей. На мгновение лицо стало серьезным.
— Да, Павлов?
— Ален, ты где? — его голос, чуть хрипловатый, был серьезнее обычного.
— Догадайся, — выдохнула она. — Что случилось?
— Тебя Введенский ищет, — сказал он и Алена встала из-за стола. — Не скажу, что он прям злой. Но явно не в духе.
Тишина. Алена хмыкнула. Если ищет значит есть, что сказать. Раскусил ее? Ну нет, она слишком проницательна. Новости на счет ребят? Больше похоже на правду. Хотя куда хуже и так слежка на каждом метре. Не жизнь - а фильм, ей богу.
— Скоро буду.
Она положила трубку и еще минуту стояла, глядя в одну точку. Потом поправила пиджак, взяла сумку. Пора обратно в филиал ада. К самому дьяволу в пасть.
Лубянка. Здание около которого ездили затаив дыхание, даже если были чисты. Внушало ли оно страх? Возможно. А вот почему, это уже другой вопрос. Алена практически не появлялась в последнее время на работе. Сейчас ее главной задачей было внедрение, а значит бумажная волокита ложилась на плечи коллегам и Сереже. Сергей парень хороший, верный. Особенно если ему платят внушительные суммы за работу и молчание. А Васнецова платила, хорошо платила. Павлов был замечательным сотрудником, помощником, да и человеком неплохим. А главное информацию, которая была нужна Алене Евгеньевне, доставал без вопросов и с максимальной скоростью. Она его ценила. Ну а как не ценит такого помощника. И архивы прошарит и сверху еще информацию положит, как вишенку на торте. Да, хороший парень.
Васнецова зашла в здание с гордо поднятой головой. Важная дохера. Сумку скинула в кабинете вместе с пальто и не спеша побрела в самое пекло. Кабинет подполковника был практически соседним. Постучала, услышала одобрительное «Войдите» и вальяжно прошла, усаживаясь на кресло для посетителей.
— Вы меня искали? Что-то срочное? — сразу к делу, без лишних любезностей. Васнецова проговорила деловито, с ноткой «Я вообще-то была занята и вы посмели меня выдернуть». Смело, ой как смело.
Ну давай, Игорь Леонидович, начинай свой спектакль. Я посмотрю, что ты там придумал на этот раз.
— Алена Евгеньевна, я просмотрел отчеты по нашему оперативному объекту. Развитие, как бы так сказать, весьма стремительное. — настрой Введенского был странный. Не злой, не начальственный. Скорее, задумчивый. Он крутил в пальцах ручку, поглядывая на нее, изучающе, будто видел впервые. — Белов и компания растут как на дрожжах. Новые точки, новые связи. И ты, я смотрю, неплохо там устроилась.
Он выделил «ты», а не «вы», не «товарищ старший лейтенант». Это был ход. Тонкий, почти незаметный, но она его считала. Попытка сократить дистанцию, сделать их разговор более доверительным. Алена внутренне усмехнулась. Она ему доверяла, когда то. Он смог предрасположить ее к себе. Но сейчас - нет. Даже клешнями из нее ничего не вытянет.
— Работаю, Игорь Леонидович, — она пожала плечами, всем видом показывая, что ей глубоко плевать на его интонации. — Вы же сами велели внедряться. Вот я и внедряюсь. Если хотите, могу попросить их тормознуть, чтоб вам спокойнее отчитываться было.
Ну давай, Игорь Леонидович, порисуйся. Ты же знаешь, что я теперь не просто пешка. Ты сам меня туда заслал, а теперь удивляешься, что я не с пустыми руками прихожу? Или боишься, что я слишком глубоко залезла и теперь меня не вытащить?
Введенский усмехнулся, отложил ручку. Жест, который она видела у него сотни раз и который всегда означал, что сейчас будет что-то важное. Он не спешил, тянул время, давая ей возможность понервничать. Плохо знал Васнецову. Она умела ждать.
— Язык у тебя, Васнецова, стал как бритва. Раньше такого не было.
— Раньше и страны другой не было, — парировала она, глядя ему прямо в глаза. — Жизнь учит, Игорь Леонидович. Вы меня учили, между прочим.
Ага, учил он ее, учил. Думал, что дрессирует послушную шавку. А получил волчицу. Которая теперь сама решает, на кого рычать и на кого работать.
В кабинете повисла пауза. За окном шумела Москва, но здесь, в этой комнате с высокими потолками и тяжелыми шторами, время будто застыло. Алена сидела неподвижно, положив руки на подлокотники кресла, и ждала. Она знала этот прием - когда начальник молчит, вынуждая подчиненного заговорить первым, выдать себя. Но она была не подчиненной. Не совсем. Уже нет.
— Ладно, отбросим формальности, — он махнул рукой, и в этом жесте скользнуло что-то новое, почти приятельское. — Твоя сестра, Орлова Надежда Сергеевна. Знаешь, очень интересная персона.
Алена сидела как каменное изваяние. Ни один мускул на лице не дрогнул. Она смотрела на Введенского спокойно, даже с легким интересом, будто он рассказывал о погоде за окном. А вот внутри закипало. На больную точку пытается надавить, сука. Самую больную, самую кровоточащую. Ту, о которой она думала каждую ночь.
Пусть попробует, посмотрим, что у него получится. Только он не учел один факт, она на этой точке уже мозоли натерла. Не он первый, не он последний.
— Знаете ли, такой быстрый взлет Белова заставляет задуматься. А не помогает ли ему кто-то извне. — Мужчина прищурился, ухмыльнулся. Думает, что попал в точку. Ищет информацию там, где ее нет. Или думает, что она сейчас расколется, начнет оправдываться, заметаться.
Надька может и помогала, но косвенно. Через Алену. Через те схемы, которые они вместе прокручивали, пока он тут сидел и в ус не дул. Но главной крысой была она сама, Игорь Леонидович. Васнецова, собственной персоной. Все сливала, и даже стыдно не было. А почему? Потому что рост криминала в этой стране был неизбежен и был единственным способом выжить. И Алена в нем участвовала. И будет участвовать. А как ещё жить? На зарплату подполковника? Смешно.
— Надежда Сергеевна человек знающий, все-таки какой отец был и кем он был. — последнее он выделил. Намекает. Хотя нет, прямым текстом говорит: «Сестра твоя по пути отца пойдет и так же закончит».
Алену обдало жаром. Внутри все сжалось в пружину. Захотелось вскочить, перегнуться через стол, вцепиться ему в горло и сжимать, пока этот самодовольный блеск в глазах не погаснет навсегда. Как он смеет? Как он смеет так говорить про ее сестру? Про Надю, которая сбежала, которая прячется, которая ночами не спит и за них всех переживает? Про Надю, которая сейчас, возможно, сидит в своей лондонской клетке и думает, как им помочь?
Спокойно, Васнецова. Спокойно. Это он и хочет - вывести тебя из себя, заставить ошибиться. Не доставляй ему такого удовольствия.
— Орлова за границей, и вы это прекрасно знаете, — голос Алены был ровным, как струна. Ни дрожи, ни намека на эмоцию. — Как вы себе представляете ее помощь? Дистанционную? По телефону? Она уехала, чтобы за нами охоты не было, чтобы мы не пострадали. А сейчас будет связь поддерживать? Глупо.
Самое главное, она не врала. Надька и правда не поддерживает ни с кем связь, кроме Алены. А то, что она помогает через нее - это уже тайна. Васнецовой и Орловой. И знать ему это необязательно. Рассказать все, что знает, это вскрыть все свои тузы. А она не дура. Тузы прячет хорошо. А вот он свои картишки выбрасывает сразу, пытается запугать. Жаль, что такие дешевые фокусы уже давно с ней не прокатывают.
Введенский смотрел на нее долго, изучающе. Потом откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и далёким шумом улицы. Алена сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене, за его плечом. Она знала эту игру. Кто первый отведет взгляд - тот проиграл. Она не отводила.
— Хорошо, Васнецова, очень хорошо. — Он улыбнулся, и улыбка эта была довольной. Его ответ устроил. А вот Алена спектакль все еще продолжала. — Так к чему я это все, про вашу сестру. Свыше заинтересованы в ее персоне и хотят поработать и узнать о Надежде побольше информации.
А вот и его козырь. Сука, самый главный козырь, который можно вообще придумать. Разработка ее сестры? Серьезно? Не окончательно они добили Васнецову. Давайте еще Надьку припишем, ну чтоб полный набор. Перебор. Весь этот цирк - перебор. И Надя здесь тоже перебор.
Она смотрела на него и пыталась понять чего они добиваются. Хотят сломать ее через страх за сестру? Думают, она сейчас побежит, начнет суетиться, заметать следы? Или, наоборот, предложат сделку, информацию о Наде в обмен на что-то?
А не пошли бы они все вместе на...
— К чему им это? — спокойно, Алена, главное — полное спокойствие. — Орлова находится в другой стране. В другой юрисдикции.
— Да, но она может вернуться. — Введенский наклонился вперед, опираясь локтями на стол. — И вот тогда все может пойти не по плану. А мы не любим, когда что-то идет не по плану, правда?
Как бы ему сказать, что их план говно. Что все уже давно не так, как они думают. Что они проиграли еще до того, как начали.
Алене захотелось рассмеяться ему в лицо. Громко, в голос, с истерическими нотками. Сказать, что он наивен, как ребенок, который все еще верит в Деда Мороза. Что они уже проиграли, потому что не знают и половины того, что происходит на самом деле.
Гребанная этика и субординация. Не было бы их, она бы тут всех раком поставила.
Она сцепила пальцы в замок, чтобы не выдать дрожи. Руки, ее красивые, единственное, что могло ее выдать. Но они лежали спокойно, расслабленно.
— Белов и все остальные сейчас в полной разработке, вы же это понимаете? — Введенский продолжал давить. — Стоит быть осторожнее. Очень осторожнее. Малейшее подозрение в связях с кем-то из бывшего окружения Орлова и все. Конец игре.
Хитрый сука. Давит на больное, пугает, рисует страшные картины. Думает, что Алена сейчас расколется, начнет обещать, что все под контролем.
Но она его уже раз переиграла. Переиграет и еще, и еще, и так до бесконечности, пока силы будут. А ради них всех - ради Космоса, ради Сашки, ради Пчелы с Филом, ради Надьки, ради той жизни, которую они строят среди руин, силы будут. Всегда.
— Я вас услышала, — сказала она, поднимаясь. Гладко, без лишней суеты. Поправила пиджак. — Могу идти?
— Идите, Алена Евгеньевна. — Он поднялся следом, протянул руку для пожатия. Улыбнулся. — Работайте.
Мерзкая улыбка. Плюнуть ему в рожу захотелось в два раза больше. Чтоб не заикался больше про ее близких. Чтоб забыл, что существуют Белов и вся его компания. Чтоб забыл, чья она падчерица и про ее семью в принципе.
Она пожала его руку - сухую, теплую, и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней с тихим, почти неслышным щелчком.
В коридоре она позволила себе выдохнуть. Один глубокий вдох, потом второй. Руки дрожали - отпустило. Она прислонилась к стене спиной, прикрыла глаза.
В кабинет она влетела как ураган. Павлов даже спрашивать ничего не стал, молча кивнул. Он понял, что разговор был явно не из приятных. Но он не лез. За это Алена его ценила - Сергей умел молчать, когда надо, и говорить, когда надо. Редкое качество для мужика, особенно для того, кто работает в системе.
Она сама его выбирала в качестве «помощника». Не такого каким его назначил Введенский. Он был более полезным. Потратила две недели, пробила по всем каналам, нашла на него компромат, связи, слабые места. Обычная практика - хочешь понять, можно ли человеку доверять, найди, за что его можно повесить. У Сергея было за что. Мать больная, сестра-студентка, долги за квартиру. Идеальный кандидат. Загнанный в угол, но не сломленный. Такие или ломаются сразу, или становятся самыми верными. Сергей оказался вторым. Она дала ему денег, не тех грошей, что в конверте по ведомости. И поставила условие - молчание. Он молчал. Два года уже молчал. И за это время стал не просто помощником, а почти своим. Не в смысле «своим» как Космос или Пчёла, а в смысле «своим» как человек, на которого можно положиться, когда вокруг одни шакалы.
— Я уезжаю. Будут искать, скажи, что я занята. — Вещи она подхватила молниеносно. Чуть ли не бегом направилась к двери.
— Понял. — Кратко бросил Сергей удаляющейся девушке
Он не спросил, куда, зачем, надолго ли. Не предложил подвезти, не начал утешать. Просто кивнул и принял к сведению. Идеально. За это она ему доплачивала отдельно.
Алена вылетела в коридор, и только там позволила себе выдохнуть. Каблуки цокали по мраморному полу, отбивая чечетку где-то на задворках сознания. В голове крутилось одно: «Надьку хотят разрабатывать. Сестру мою хотят, суки. Ну погодите, я вам устрою разработку».
Она сжала ключи в руке так, что они впились в ладонь. Боль отрезвляла. Заводила. Помогала не расклеиться.
В машине она позволила себе минуту слабости. Откинулась на сиденье, закрыла глаза, глубоко вдохнула. Потом завела мотор и вылетела со стоянки, даже не взглянув на гаишника, который попытался свистнуть вслед.
— Иди ты, — буркнула она, вдавливая педаль в пол.
Сергей смотрел в окно, как ее машина скрывается за поворотом. Он знал, что она не просто так носится. Знал, что у нее там свои войны, свои тайны, свои скелеты. Он даже догадывался, что часть этих скелетов может быть связана с теми самыми деньгами, которые она ему платила. Но он не лез. Потому что теплая, хорошо оплачиваемая работа в КГБ - это лучше, чем холодная, голодная смерть где-нибудь в подворотне. А Алена Евгеньевна платила хорошо. И главное вовремя. И никогда не напоминала о том, что у нее на него есть. Просто пользовалась его услугами и платила. По-честному. За это он ее уважал. И молчал.
Машина летела по Москве, нагло подрезая всяких лохов, которым в этом городе вообще делать нечего. Алена сжимала руль так, что костяшки побелели. В голове крутилось одно и то же: «Введенский, Белов, Фархад, героин, крыша, компромат, мрази, мрази, мрази…» Слова смешались в кашу, в которой она уже ничего не понимала.
Офис «Курс-Инвеста» встретил ее гулкой тишиной. Секретарша Люда подняла голову, открыла рот, но Алена перебила на полуслове:
— Водка есть?
— Ален Евгеньевна, вы чего? — Люда захлопала глазами. — В смысле?
— В смысле водка, Люд. В смысле бутылка Столичной. Есть?
— Ну… в кабинете у Александра Николаевича в баре…
Алена ворвалась в кабинет Белова. Пусто. Слава богу. Она рванула к бару, выдернула бутылку «Столичной», плеснула в первый попавшийся стакан - граненый, совковый, из тех, что ещё с восьмидесятых тут валялись. Залпом. Обожгло горло, желудок, мозги. Хорошо.
Она рухнула в кресло Белова, закинула ноги на стол. Достала сигарету, прикурила, глубоко затянулась. Дым поплыл к потолку, завиваясь в причудливые кольца. Алена смотрела на них и думала: «Красиво. Как и вся моя жизнь. Красиво снаружи - говно внутри».
Ни хрена она не контролировала. Ничего. Ни Белова, ни Введенского, ни себя саму. Книжечки, которые она так старательно раскладывала по полочкам все эти годы, разлетались в разные стороны, как тараканы при свете. И она сидела в центре этого тараканьего бедлама, в кресле человека, которого считала братом, и пыталась запить водкой чувство собственного бессилия.
Алена откинула голову на спинку кресла, уставилась в потолок. Там, на лепнине, плясали тени от уличных фонарей. Красиво. Тоже, блин, красиво. Как и вся её жизнь. Красивая картинка, а внутри - сплошное говно. Снаружи она бизнес-леди, юрист, правая рука Белова, почти член семьи. А внутри - пустота, усталость и вечный страх, что завтра всё рухнет. И не просто рухнет, а взорвется к чертям, как та высотка на Котельнической.
Она посмотрела на свои руки. Дрожат. Вот тебе и Васнецова, железная леди. Нажралась водки в кабинете у Белова и сидит тут, как последняя алкашка, вместо того чтобы план придумывать.
— План, — прошептала она в потолок. — Какой, нахрен, план? Введенский Надьку хочет, Белов героин хочет, Фархад свой интерес гнет, а я хочу, чтобы все от меня отъебались.
Она налила еще. Второй стакан пошел легче, обжигая пищевод привычным теплом. В голове зашумело, мысли стали вязкими, тягучими, как патока. Хорошо. Значит, работает.
Она затянулась, выпустила дым в потолок. Дым красиво завивался, поднимался к лепнине и таял. Как и все ее иллюзии за последние два года.
Она затушила окурок, потянулась за новой сигаретой - заметила, что пачка пуста. Там же было еще штук пять, она точно помнила! Алена перетрясла пачку, заглянула внутрь, дунула - ноль. Пустота.
— Да твою мать! — рявкнула она, сжимая пачку в кулаке. — Твою мать, твою мать, твою…
Она швырнула ее в стену со всей дури. Пачка жалобно стукнулась об угол, отлетела и упала на пол, разметав по ковру невидимые крошки табака, которых там уже не было.
Алена закрыла лицо руками. Ладони пахли табаком и водкой. И чем-то еще - его одеколоном, который остался на пальцах после того, как она утром гладила его по щеке, провожая на работу. Космос. Дурак. Почему он не может быть сейчас здесь? Почему она всегда должна быть одна в такие моменты?
Потому что ты сама так захотела, Васнецова. Сама построила эту стену. Сама решила, что будешь всё тащить на себе. А теперь сиди и не ной.
Она убрала руки от лица, посмотрела на пустой стакан. Налить еще? А смысл? Водка не решит проблем. Водка только отсрочит момент, когда придётся вставать и что-то делать.
Что делать, Васнецова? Что делать, мать твою?
Дверь скрипнула.
— Вась? — Пчела просунул голову, оглядел разгром, пустую бутылку, ее саму. — Ты чего?
Алена молчала. Просто смотрела в одну точку и молчала.
— Вась, ты меня пугаешь, — он шагнул внутрь, замер посреди кабинета. — Случилось что?
Молчание. Только тиканье часов на стене.
Дверь снова открылась. Космос. Взгляд сразу метнулся к ней, к пустому стакану, к раздавленной пачке у стены. Он ничего не сказал. Просто подошел, сел на подлокотник кресла, положил руку ей на плечо.
Алена дернулась, но руку не сбросила.
— Вась? — тихо позвал он.
Она молчала.
В кабинет ввалились остальные. Саша хмурый, с цепким взглядом. Фил как обычно молчаливый, но сука с таким взглядом, что даже стыдно стало. Пчела метался между ними и окном, не зная, куда себя деть.
— Так, Васнецова, — не выдержал Саша. — Давай рассказывай. Что за цирк?
— Да расскажи, Вась, — поддакнул Пчела. — А то мы тут уже с ума сходим.
— Ален, ну ты чего? — это уже Саша. — Мы же волнуемся.
— Да вы достали! — вдруг взорвалась Алена, вскакивая с кресла. Стакан полетел в стену следом за пачкой. — Вы достали меня все! Белов, ты вообще молчи! Ты со своим Фариком! А вы! — она обвела взглядом остальных. — Что вы смотрите? Я вам клоун? Я вам зачем? Чтоб ваши задницы прикрывать? Чтоб из каждого дерьма вас вытаскивать?
— Вась, ты чего? — Пчела отступил на шаг.
— А того! — заорала она. — Того, Витя! Я устала! Устала от вас всех! От этой хуйни вечной! От того, что меня никто не слышит! Вы думаете, я железная? Думаете, мне на все похуй? Да я… — голос сорвался, но она сжала зубы и заставила себя говорить дальше: — Да пошли вы! Все!
Тишина. Гробовая. Только ее дыхание - тяжелое, рваное.
Космос поднялся, шагнул к ней.
— Поехали домой, — сказал он тихо. — Я с тобой.
— Нет! — она выставила руку вперед, останавливая его. — Не надо. Я одна. Понял? Одна.
— Ален…
— Я сказала одна! — она смотрела на него так будто он прокаженный.— Я хочу побыть одна, Кос. Просто, пожалуйста. Дай мне побыть одной.
Он замер. Смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
Алена схватила сумку, куртку, рванула к двери. На пороге остановилась, бросила через плечо:
— Завтра поговорим. Если к тому времени всех не поубиваю.
Дверь хлопнула, отрезая ее от них. От его взгляда. От всего.
Ну и хрен с ними. Со всеми. И с Беловым, и с Введенским, и с этой долбаной страной, которой больше нет. И с собой тоже - хрен с собой.
Соберись, Васнецова. Ты же у нас ахуенный стратег.
Она вылетела со стоянки «Курс-Инвеста» как пробка из бутылки шампанского. Дорога была пустой - вечер, час пик уже схлынул, москвичи расползлись по норам. Алена гнала, не думая о камерах, о гаишниках, о том, что могут остановить. Плевать. На все плевать.
Тормознула она только у знакомого ларька на углу - круглосуточного, где продавали все, от хлеба до патронов, если знать, кого просить. Алена вышла из машины, хлопнула дверцей и ввалилась внутрь.
— Мне вино, — сказала она продавщице, бабе лет пятидесяти с вечно недовольным лицом. — Белое, полусладкое.
Продавщица глянула на нее с подозрением, но бутылку достала. Алена схватила ее, как родную.
— И сигареты.
— Какие?
— Парламент.
— Нету, — подтвердила продавщица. — Завоз только послезавтра.
— Да блять! — Алена стукнула кулаком по прилавку. — Ладно. Давай что есть.
— Такие подойдут? — продавщица приподняла бровь, протянула пачку самца. Ну название конечно у них было другое, но в простонародье самец. Витька их обожал.
— Подойдут. Сдачи не надо.
Алена швырнула деньги, схватила добычу и вылетела обратно в машину. Через пятнадцать минут она уже поднималась по лестнице своей старой квартиры на Строителей.
Девушка прошла на кухню, поставила вино в холодильник, но передумала - открыла сразу, налила в первый попавшийся стакан. Граненый, как у Белова.
Закурила. Самец оказался крепче Парламента, с каким-то привкусом дешевого табака, но после первого глотка вина стало все равно.
Она сидела на кухне, смотрела в окно на темнеющий двор, на беседку, заросшую диким виноградом. Пила. Курила. Думала.
Что делать, Васнецова? Что делать, мать твою?
Перед глазами стояли лица. Белов с его упертым взглядом. Введенский с его хитрыми прищуренными глазами. Пчела с его вечным «Вась, ты чего?». Космос. Особенно Космос. Его взгляд, когда она сказала «одна». В этом взгляде было столько боли, что у неё сейчас заново сердце сжималось.
Дурак. Чего он смотрит так? Она же не навсегда. Она просто не может сейчас. Не может, когда внутри всё кипит.
Она залпом допила стакан, налила еще. В голове потихоньку начинало шуметь - приятно, расслабляюще. Но мысли не уходили. Они, сволочи, лезли и лезли.
Введенский явно что-то подозревает. Слишком много внимания. Если он начнет копать глубже, выйдет на меня. На то, что я не просто сливаю инфу, а играю за своих. И тогда - все. Конец этому спектаклю. Конец свободе. Конец всему.
Она затянулась, выпустила дым в потолок.
Белов баран. Уперся рогом в этот героин и ни в какую. Думает, что Фарик подарок судьбы. А то, что этот подарок всем нам выйдет боком, ему невдомек. Надо его как-то тормознуть. Но как? Он же как танк - прет и прет.
Деньги. Надо больше денег. На подкуп, на связи, на отступные. Белов даст, но с него потом три шкуры сдерешь. А если своих подкопить? Но где? В этой стране все, что накоплено, либо сгорает, либо его отжимают.
Она докурила, тут же прикурила следующую. Вино кончилось в стакане, она налила еще. Начало четвертого стакана. Или пятого? Она сбилась со счету.
И ведь самое поганое, что она одна. Ну, не совсем одна, но с этим грузом никому не поделишься. Космосу сказать? А что он сделает? Он, может, и поймет, но поможет чем? У него своих проблем хватает. У него отец, у него бизнес.
А Витька? Витька вообще Надьку ищет, у него своя драма. Фил с Томой - они далеко от этих игр, им своих забот хватает.
Одна, Васнецова. Совсем одна. Со своим планом, со своим цирком, со своим говном.
Алена затушила окурок, посмотрела на пустую бутылку. В голове шумело, но мысли стали чётче. Злость ушла, осталась только холодная, тяжёлая усталость.
Надо Наде позвонить. Она ведь ближе всех. Она сестра, а это вам не просто слова на ветер. За нее она готова была хоть под пули лечь. Сколько они уже не виделись? Три года почти. Три, мать его, года. И Наташку она столько же не видела. Жизнь сука, забрала всех дорогих ей людей. Отец в могиле, отчим в могиле, сестры в изгнание, а друзья под прицелом. Низкий поклон тебе судьба матушка. Вот так подарок.
Васнецова достала телефон. В контактах номер - чужой, незнакомый. Мысленно собиралась еще пару минут. А как ей сказать? «Надя, ребята теперь в полной разработке и тебя кстати тоже приписали, представляешь!» Ну Орлова точно от счастья прыгать будет, кипятком ссаться начнет.
А что делать, молчать. Нет, молчать она точно не будет. Орлова была в праве знать, что происходит. Она ведь не маленькая и сама должна решать, что ей делать. А Алена поддержит любое ее решение. Даже самое безумное. Не потому что хочет, а потому что так надо. Потому что они сестры, может и не по крови, но сестры. А это значит, что любое Надино решение автоматически было и решением Васнецовой.
Набрала номер. Гудки тянулись вечность. А потом резко оборвались.
— Надь? — голос в трубке был твердым, хотя пару секунд назад она была на пределе. Но это Надя, с ней надо быть серьезней. По крайней мере сейчас.
Алена прикрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном моросил дождь. Она чувствовала, как пульс стучит где-то в висках, отдаваясь глухой болью. Только что она швыряла пачки, орала на стены и пила водку в кабинете Белова. А сейчас нужно собраться. Нужно быть той Васнецовой, которую Надя знает и уважает. Той, что не раскисает.
Дыши, Алена. Дыши. Это просто сестра. Просто Надька.
— Я, — ответила Надя. Алена слышала, как она чиркает зажигалкой, как затягивается. Представила ее на балконе, в этом чертовом Лондоне, где даже дождь, наверное, пахнет по-другому. — Ты чего серьезная такая, случилось чего?
Случилось, Надь. Конечно случилось. У меня по-другому не бывает.
Алена глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Говорить об этом вслух было тяжело, но кому еще, если не ей? Кому еще она может сказать правду, не боясь, что это оружием обернется? Матери? Та и так еле жива. Космосу? Он с ума сойдет от беспокойства и полезет разбираться, а лезть сейчас нельзя. Остается только Надя. Единственная, кто поймет. Кто сам в этом вареве варился.
— Случилось. — Голос у нее был ровный, спокойный, без эмоций. Эмоции она оставила в кабинете Белова. — Сегодня у Введенского была, они на разработку Сашку поставили. И всех остальных вместе с ним, под одну гребенку.
Сказала и будто камень с души упал. Но тут же другой навалился. Она физически ощутила, как слова повисают в воздухе между Москвой и Лондоном, как Надя их ловит, переваривает.
Надя молчала. Алена слышала только ее дыхание и представляла, как та затягивается, как дым уходит в сырое лондонское небо. Она знала эту манеру - молчать, когда надо переварить. Сама такой была. Сейчас там, за тысячи километров, Надька сидит на своем балконе, кутается в плед, смотрит на огни чужого города и думает. Думает так быстро, как умеет только она. Раскладывает по полочкам, ищет варианты, просчитывает риски. От этого стало чуть легче. Вдвоем они всегда справлялись. Даже на расстоянии.
— Данные пришли из надежного источника, — добавила она, чтобы заполнить тишину. — На Сашу досье завели, за ним и за всеми, кто рядом, уже наблюдают.
Надо было сразу сказать. Не тянуть. Но как сказать такое? Как вообще такие вещи говорят? «Привет, сестрёнка, как дела? А у нас тут пиздец начался. За тобой теперь тоже охотятся».
В трубке было тихо. Алена ждала. Знала, что Надя сейчас прокручивает информацию, раскладывает по полочкам, ищет слабые места. Она всегда так делала. С детства. Помнит, как они с Надей в школе контрольные списывали. Она всегда находила самый безопасный способ. И сейчас найдет.
— Разработка, — усмехнулась наконец Надя, и в этой усмешке было столько всего, что Алена поежилась. Там была и злость, и горечь, и какое-то ледяное спокойствие, от которого у самой Алены мурашки по коже побежали.
— Введенский мыслит интересно, — продолжила она, решив выложить все сразу. — Он называет нас «лабораторным образцом новой криминальной формации». У него даже термин такой есть, ученый, блин. За каждым уже закреплены свои ангелы-хранители с прослушкой. Начинают с внешнего круга: родственники, старые знакомые, с кем пили-ели в молодости. Тебя и Наташу тоже внесли как «утерянный актив», возможный канал влияния или информации. Нужно понять, как фильтровать этот базар. Как говорить, чтобы не сказать лишнего.
Фильтровать базар. Она сказала это и сама услышала, как дико это звучит. Офицер КГБ, мать его, использует бандитский сленг, чтобы предупредить сестру о слежке за теми, кого они обе считают семьей. Сюр какой-то. Абсурд, достойный пера Кафки. Но это их реальность. И в этой реальности она должна быть сильной.
— Что они конкретно имеют на Сашу? — голос Нади стал жестче, деловитее. — Не на Бригаду в целом, а на него лично? Старые истории с Мухой - это уже почти фольклор, для уголовки ноль. Введенскому нужно что-то свежее.
Умница. Сразу в корень смотрит. Не распыляется, не паникует. Работает.
— Пока ничего криминального, — честно ответила Алена. — Но они копают в сторону его связей. Ищут крышу в госструктурах. Им кажется невероятным, что парень с окраины, без папиков-генералов, смог так выстрелить. Они подозревают, что за ним стоит кто-то из старой, Орловской закваски. Твоей закваски, Надь.
Сказала и поняла, как это прозвучало. Обвинением? Нет. Констатацией факта. Тень отца тянулась за ними всеми. Как проклятие родовое. Верила бы Алена во всю эту хрень, подумала бы, что на них и вправду проклятие. Как бы бредово это ни звучало. Но в их жизни бред стал нормой.
Она вспомнила отца. Сергея. Не родного, но ставшего родным. Как он учил их с Надей: «Никогда не показывайте страх. Страх - это слабость. Слабость убивает». И они не показывали. Никогда. Даже сейчас, когда внутри все дрожит.
Надя молчала долго. Алена слышала, как она курит. Представила эту картину: сестра на балконе, пепельница полна окурков, взгляд в ночное небо, мысли работают как хорошо отлаженный механизм. Потом Надя заговорила, и голос ее изменился. Стал тем самым, отцовским. Твердым, как сталь. Таким, каким Сергей Владимирович отдавал распоряжения своим людям.
— Введенский копает под Бригаду, потому что чует отцовские руки. Чует, сука, нутром своим оперативным. А этот призрак тянется ниточкой к тому самому консультанту, который, возможно, сейчас сидит в том же кабинете, что и Введенский. Или, что еще вероятнее, сидит этажом выше и дает указания.
Алена слушала и чувствовала, как внутри закипает что-то холодное, злое. Она знала, что Надя права. Знала давно, просто боялась думать об этом. Отец не просто так погиб. Его убрали, а ее поиски не дали никакого результата. А теперь добираются до того, что он построил. И если Надя права, если этот консультант существует. Значит, они имеют дело не просто с ментами-карьеристами, а с системой. С машиной, которая перемалывает все на своем пути.
— Введенский имеет к этому отношение? — спросила Надя прямо.
— Прямых улик нет, — осторожно ответила Алена. — Но круг сужается. Он как раз в тот период курировал взаимодействие с неформальными экономическими структурами. Так это красиво называлось в отчетах. Твоя теория о «системе», которая убрала отца, чтобы расчистить поле, Надь, она может быть верной. И если это так, то разработка «Бригады» - это не просто борьба с преступностью. Это зачистка. Окончательная. Они убрали архитектора. Теперь доберутся до того, что он построил.
Она замолчала, давая Наде время переварить. В трубке было тихо, только далёкий шум лондонского ветра. А потом Надя сказала то, от чего у Алены похолодело внутри:
— Алена. Все кончено. Я возвращаюсь.
Алена замерла. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как бетонные плиты. Она даже дышать перестала на секунду.
— Ты что, совсем больная? — вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать. — Ты же понимаешь, как они будут действовать! Твое появление это готовый кейс для Введенского! Наследница Орлова, умница, красавица, вернулась, чтобы возглавить ОПГ, он мечтать не мог о лучшем подарке! Ты ему самолично на блюдечке с каемочкой все семейное счастье принесёшь!
Она говорила и чувствовала, как в голосе прорезается та самая истерика, которую она так тщательно прятала последние два года. Руки, держащие трубку, задрожали. Нет, Надя, нет, ты не можешь. Алена не для того ее вытаскивала, не для того провожала, не для того ночами не спала, думая, жива ли Орлова там, чтобы она сейчас вот так просто взяла и вернулась в это дерьмо!
Она столько сил потратила, чтобы ты была в безопасности. Столько лжи наплела, столько схем выстроила. И Надя хочет все перечеркнуть одним своим возвращением?
Но Надя отрезала, и в ее голосе не было ни капли сомнения:
— Именно поэтому я и возвращаюсь. Пока я здесь, я - теория заговора. Меня можно вписать в любое дело как «неустановленное лицо за рубежом». Когда буду в Москве, стану фактом. Живым человеком. С паспортом. С легальной историей. С позицией, которую можно озвучить, а не прошептать в трубку. Меня уже нельзя будет безнаказанно вписать в какую угодно схему.
Алена слушала и не верила. Это был план. Безумный, рискованный, но план. Она хотела возразить, привести еще тысячу доводов, но Надя продолжала, и в ее голосе была та сталь, которую Алена слышала только у Сергея. Отчима. Крестного. Того, кто построил империю на руинах.
— У нас два козыря. Первый - ты, внутри системы Введенского. Второй - я снаружи, но я знаю их мир изнутри лучше, чем они сами себя знают. Я знаю, где у них рычаги, где больные мозоли, где тайные пружины. Будет по нашим правилам.
Алена молчала, переваривая. Это было гениально. И безумно. И единственно возможным вариантом. Она вдруг остро осознала, что они больше не просто сестры, не просто подруги. Они союзники в войне, которую никто не объявлял, но которая идет уже давно.
— По каким правилам? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает азарт. Страх отступил, уступив место холодному расчету. Потому что в этом был смысл. Безумный, опасный, но смысл.
— Правилу легальности, — четко произнесла Надя. — Введенскому нужны бандиты. Значит, мы должны перестать быть бандитами. Не полностью - это невозможно. Но достаточно, чтобы его обвинения рассыпались, как карточный домик. Ты говорила, он ищет крышу в госструктурах? Мы дадим ему ее. Только не коррумпированного генерала. Мы построим свою структуру. Легальную. Фонд поддержки малого бизнеса. Инвестиционную компанию. Что-то такое, от чего веет канцелярией, бумажками, отчётами в налоговую. То, во что можно будет упаковать основные потоки Бригады.
Алена слушала и чувствовала, как в голове начинают выстраиваться схемы. Это было реально. Трудно, опасно, но реально. Если правильно подойти, если найти нужных людей, если Надька действительно вернется.
— И второе, — продолжала Надя. — Консультант. Это наша личная война. Введенский — наша точка входа. Через него, через его дела, через его прошлое, через его ошибки мы выйдем на того, кто отдал приказ.
— Риск огромный, — выдохнула Алена, но в голосе уже не было сомнений. Был холодный, рабочий расчет. Она уже прикидывала, какую информацию сможет добыть, какие связи задействовать, кто из её людей в системе может помочь. — Ты станешь мишенью номер один.
— Я и так ею являюсь, просто на расстоянии, — парировала Надя. — Здесь я беспомощна. Красивая, но бесполезная фигура на чужой доске. Там я буду иметь возможность двигаться. А неподвижную мишень, сама знаешь, бить легче всего.
Алена услышала в ее голосе что-то новое. Не просто решимость - фанатизм? Нет. Скорее, спокойную уверенность человека, который все для себя решил. Как отец перед последней сделкой.
— Хорошо, — Алена выдохнула, доставая сигарету. Руки все еще дрожали, но она заставила себя успокоиться. Чиркнула зажигалкой, затянулась. Дым обжег легкие, прояснил мысли. — Значит, работаем. Продумывай легенду возвращения блудной дочери. Чтоб комар носу не подточил.
— Я знаю, — кивнула Надя. — У меня уже есть идеи.
Они обсудили еще детали: явки, пароли, новые каналы связи. Алена слушала и запоминала, хотя в голове уже была полная каша.
Надька возвращается. Бригада будет в шоке. Введенский будет в ярости. Теперь будем играть по-крупному.
Когда разговор закончился и в трубке зазвучали короткие гудки, Алена еще долго сидела, глядя на телефон. В голове крутился новый план. Безумный, опасный, но единственно возможный.
Она откинулась на спинку кресла и уставилась в потолок. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, искажая огни ночного города. Алена смотрела на них и думала о том, что жизнь - странная штука. Только что она была на грани истерики, готовая разнести все вокруг. А теперь в ней поселилось странное спокойствие. То самое, которое бывает перед бурей. Когда все решено, и осталось только действовать.
Надька возвращается.
Она повторяла это про себя, пытаясь привыкнуть к мысли. Сестра, которую она вывозила, прятала, о которой молилась все эти месяцы, возвращается. Сама. Добровольно. В это дерьмо.
И от этого на душе было одновременно страшно и тепло. Страшно, потому что она знала, чем это может кончиться. Тепло, потому что они снова будут вместе. По-настоящему. Не через телефонные трубки и шифрованные сообщения. А живьем. Смогут обняться, выпить чаю на кухне, поругаться из-за ерунды.
Алена закурила еще одну сигарету. Завтра будет новый день. А сегодня она просто посидит, посмотрит на дождь и подумает о том, что, кажется, у них появился шанс.
Шанс выжить. Шанс победить. Шанс сохранить всех, кого она любит.
— Ну что, Васнецова, — сказала она своему отражению в стекле. — Игра продолжается. И ставки растут.
Она затушила сигарету и посмотрела на красного зайца. Заяц смотрел на нее черными бусинками и, кажется, одобрял.
— Ну что, пап? — прошептала она. — Кажется, мы по уши в дерьме.
___________________________________
Наконец-то я дописала до 93 года, рада безумно! Теперь начнется настоящее мясо (по моему скромному мнению, конечно). А еще настоятельно рекомендую подписаться на тг канал (мы там с моим соавтором и по совместительству автором фанфика "Терновый неликвид", то бишь история от лица Надежды Орловой) выкладываем всякие интересные штучки. Так что оставляю вам название по приказу подполковника Введенского :: Гиблый дуэт
Кто не подпишется - тот лох! (Это Витя и Космос просили передать)