Глава пятая
Электpический свет пpодолжает наш день
И коpобка от спичек пyста
Hо на кyхне синим цветком гоpит газ
Сигаpеты в pyках, чай на столе
Эта схема пpоста
И больше нет ничего — всё находится в нас
Пеpемен тpебyют наши сеpдца
Пеpемен тpебyют наши глаза
В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен
Пеpемен, мы ждём пеpемен
«Перемен» Кино
Следующее утро началось не с доклада. Алена вошла в кабинет Введенского без стука, с тем самым постановлением о возбуждении дела в руке. Ее лицо было бледным, но абсолютно спокойным. В глазах не осталось ни страха, ни неуверенности, только холодная, отточенная сталь.
Введенский поднял взгляд от бумаг, его брови поползли вверх в немом вопросе.
— Товарищ подполковник,— начала Алена, кладя папку ему на стол. — Я ознакомилась с делом. Интересная работа и очень аккуратная.
— Рад, что оценили, — усмехнулся он. — Теперь ваша очередь поработать. Нужно…
— Моя очередь, — перебила она его, и ее голос, ровный и негромкий, заставил его замолчать, — моя очередь поставить точки над и.
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. Этот взгляд был новым. Не подчиненного, а равного. Опасно равного.
— Вы потратили месяцы,чтобы через меня выйти на группировку Белова. Вы получили ряд второстепенных данных, которые позволили вам оформить вот это, — она ткнула пальцем в папку. — Дело на Холмогорова ваш козырь и ваша ошибка.
— Ошибка? — Введенский откинулся в кресле, сложив руки на животе. В его позе была легкость, но в глазах промелькнула настороженность.
— Да. Вы думаете, что это рычаг давления на меня. Что, угрожая моему другу, вы заставите меня работать эффективнее. Быстрее сдавать Сашу Белого, Орлова. Это неверная стратегия, товарищ подполковник.
Она облокотилась на его стол, сократив дистанцию до минимума. От неё пахло не духами, а холодной решимостью.
— Я ваш единственный прямой источник в этой среде. Не агент, не штатный осведомитель. Я человек, который вырос с ними. Которому они доверяют на уровне, недоступном ни одному вашему внешнему наблюдению. Вы теряете меня, вы теряете все и навсегда. Они закроются, как ракушка. Белов не дурак, он почует угрозу для одного из своих и ваши «типовые схемы отмывания» из архивов станут единственным, что у вас останется. Вы боитесь это потерять. Боитесь провала операции, в которую вложили столько времени. Боитесь отчета перед начальством, где придётся объяснять, почему ваш ценный канал внезапно пересох.
Введенский пытался сохранить маску презрения, но губы его чуть побелели. Она попала в нерв.
— Вы мне угрожаете, Васнецова? — выдавил он.
— Констатирую факты,— парировала она. — Я не боюсь лишиться погон. У меня есть образование, я умна, я найду, куда приложить руки. Может, даже в той же сфере, что и мои друзья, раз уж вы так настойчиво толкаете меня в их объятия. А что будете делать вы без своего «золотого источника»? Искать нового? Удачи. Вам понадобятся еще годы. А времени, как я понимаю, у вас нет, отчитываться-то надо.
Она выпрямилась, отодвинулась от стола. Её поза была открытой, почти вызывающей.
— Поэтому давайте договоримся.Вы откладываете это дело в долгий ящик. Заморозите. И мы продолжаем работать. Я даю вам информацию, не ту, что вас разочарует, но и не ту, что сломает людей, которые мне небезразличны. Вы получаете свои бумаги для отчетности и постепенное, контролируемое погружение в среду. Это взаимовыгодное сотрудничество, а не рабство. И обращаться со мной как с запуганной шавкой, которой можно кинуть кость в виде уголовного дела, вы больше не будете. Потому что эта шавка может укусить. И отравить для вас весь этот красивый загон, который вы так старательно строите. И поверьте, мои связи помогут разрушить этот загон быстрее, чем вы можете себе это представить.
В кабинете повисла гробовая тишина. Введенский смотрел на неёе, и в его глазах шла борьба. Ярость от того, что его раскусили и осмелились поставить на место. И холодный расчет, подтверждающий правоту каждого ее слова. Он нуждался в ней больше, чем она в нем. И они оба это теперь понимали.
— Вы играете с огнём, старший лейтенант, — наконец прошипел он.
— Я живу в пожаре,товарищ подполковник, — спокойно ответила она. — И научилась в нем не гореть. Жду вашего решения, без дела Холмогорова на столе.
Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Ее сердце колотилось где то в горле, но спина была прямой, а шаг твёрдым. Она только что перенесла линию фронта. От обороны перешла к жестким переговорам. Страх никуда не делся. Но его затмило другое чувство, контроль. Хрупкий, опасный, но контроль.
Спустя час на ее столе появилась служебная записка с кратким ответом “ Дело объявлено недействительным".
Алена коротко усмехнулась и продолжила копаться в бумагах, но внутри она ликовала. Не от победы над диктаторством Игоря Леонидовича, а от победы над собственными страхами. Она смогла перебороть себя, она окончательно обозначила границы для Введенского и теперь точно знала на чьей она стороне в этой опасной, смертельной игре.
После работы она не поехала к себе. Ей нужно было не одиночество, а шум жизни, пусть даже и тот сложный, двойной шум, что царил в родительском доме. Она застала всех на кухне, мать, что-то помешивала в кастрюле, отчим, Сергей Владимирович, читал газету, а Наташа, с энтузиазмом что-то рисовала на салфетке.
— А, боец вернулся, — кивнул Орлов, откладывая газету. — Как фронт?
— Держим оборону, — коротко ответила Алена, снимая пальто. Пахло домашней едой и покоем, тем самым, которого не было в ее жизни. — Что обсуждаете?
— День рождения Надьки на носу, — сказала Светлана Алексеевна, не оборачиваясь. — Двадцать один год. Надо отмечать.
— Дома? — спросила Алена, садясь рядом с Наташей, которая показала ей рисунок, карикатуру на Надю в короне из денежных купюр.
— Дома скучно, — заявила Наташа. — Надя сказала, хочет выйти в свет. Но не в какую-то помпезную халтуру, а в нормальное место где можно посидеть.
Сергей Владимирович хмыкнул.
— «Нормальное место» для нее сейчас это где половина зала ей кланяется, а вторая половина счет проверяет. Не хотел бы я быть организатором.
— Есть вариант, — тихо сказала Алена. Все посмотрели на неё. — Кафе «Вернисаж» на Арбате. Небольшое, пафоса нет. Кухня хорошая. Хозяин знакомый знакомых. Спокойный, не буйный. Можно уговорить снять его на вечер для своих, чтобы не было посторонних.
Она сказала это, уже просчитывая: кафе было на нейтральной территории, не связанной ни с одним из блатных мест. Хозяина она действительно знала через Фила, тот когда-то помог его сыну с поступлением в спортшколу. Это было безопасно. И это было нормально. Как в той жизни, которой у них не было.
Светлана Алексеевна оценивающе посмотрела на дочь, затем кивнула.
— Звучит разумно. Сергей?
Орлов пожал плечами.
— Мне всё равно, лишь бы дочь была довольна и без эксцессов. Алёна, возьмёшь на себя? Договоришься?
— Да, — просто ответила Алена. — Договорюсь.
Отчим мягко ей улыбнулся, можно сказать даже по отечески и продолжил читать газету.
Их отношения невозможно было вписать в стандартные рамки «отчим-падчерица». Это был стратегический альянс, скрепленный не кровью, а взаимным уважением, общими интересами и молчаливым договором.
Равные, а не родитель и ребёнок. Сергей появился в ее жизни, когда ей было двенадцать, не как новый «папа», а как влиятельный муж ее матери. Он никогда не пытался заменить отца, о котором Алена старалась не вспоминать слишком много, потому что было до сих пор больно. Он не лез с поучениями, не требовал называть его отцом. Он занял позицию взрослого союзника. Он видел в ней не ребёнка, а перспективный актив, умную, волевую девочку с острым умом и стальным стержнем, доставшимся от матери. И он с самого начала относился к ней соответственно, с определенной суровой серьезностью.
Он был для нее ментором из теней, учившим не жизни вообще, а правилам выживания в той конкретной, жестокой игре, в которую они все были втянуты. Его советы были лишены сантиментов: «Никогда не блефуй, если не уверен на все сто. Лучше промолчи.», «Людей ломает не сила давления, а его непредсказуемость. Будь предсказуемо полезной и к тебе будут относиться бережнее.»
Сергей не защищал Алену в традиционном смысле. Он обеспечивал ей оперативный тыл. Через него, и часто через Надю, она получала доступ к информации, которую нельзя было добыть легально: о реальных намерениях конкурентов, о возможных провокациях, о связях людей из системы. Он никогда не спрашивал, зачем ей это. Он доверял ее оценкам. И она знала, если дело пахнет ее реальным провалом, не административным, а физическим, он вмешается.
И как отец, спасающий дочь, и как стратег, защищающий ключевого агента и члена своей семьи. Это давало ей чувство безопасности, пусть и своеобразного.
Самой тёплой, почти человеческой частью их отношений была забота об общих людях, о Наде, Наташе и о Светлане Алексеевне. Здесь они были на одной стороне безоговорочно. Они могли молча обменяться взглядом, когда Надя рассказывала о чересчур рискованной затее, когда мать слишком уставала или когда Наташа рассказывала про какого парнишу из своей школы. В этой молчаливой солидарности по защите своих была их настоящая, не декларируемая семейная связь.
Даже сейчас, в этом простом, бытовом разговоре о кафе и дне рождения была странная терапия. Это был кусочек нормальной семейной жизни, в которой она могла участвовать, не лгя и не притворяясь. Мать варила суп, отчим читал газету, сестра рисовала смешные картинки. Они решали, где отметить праздник. Всё это было таким простым и таким недостижимо далеким от ее дня, начавшегося с противостояния в кабинете на Лубянке.
Она сидела за столом, слушала, и внутри понемногу таял лёд, сковавший ее с утра. Она сделала сегодня опасный шаг, но она сделала его, чтобы защитить это. Этот свет на кухне, эти голоса, эту возможность выбрать кафе для дня рождения сестры. Это и была ее береговая линия. Тот рубеж, за который не пустили Введенского. И ради которого стоило идти на риск, говорить с начальником на равных и балансировать на лезвии каждый день. Пока здесь, в этой кухне, пахло супом и звучал смех Наташи, её борьба имела смысл.
Алена вернулась в свою тихую квартиру поздно. Покой, царивший на кухне у матери, остался за дверью подъезда. Здесь снова наваливалась тишина, но сегодня она не была такой давящей. Было дело. Конкретное, почти бытовое, от которого веяло нормальной жизнью.
Она не стала переодеваться. Скинула пиджак, села на край дивана и взяла телефон. Набрала номер Фила. Он поднял трубку на втором гудке, в трубке послышался ровный гул и приглушённые звуки телевизора, спортивный обзор, судя по интонациям комментатора.
— Васек? Всё в порядке? — голос Фила был спокойным, но в нём всегда читалась готовность к действию.
— Всё нормально, Валер, не беспокойся, — поспешила успокоить его Алена. — Дело житейское. Ты в курсе про день рождения Нади?
— Что за странный вопрос, конечно в курсе. Кажется, Пчела уже собирает на подарок какую-то авантюрную сумму, — в голосе Фила послышалась лёгкая улыбка. — Что, нужна помощь с организацией?
— Именно, — Алена облокотилась на колени. — Мы с мамой и Сергеем обсудили. Нужно место. Тихое, без пафоса и, что главное, без лишних глаз. Я вспомнила, ты как-то упоминал кафе «Вернисаж» на Арбате. Говорил, помог сыну хозяина.
Фил тихо присвистнул.
— Ну и память у тебя, Вась.. Да, было дело. Арсений, хозяин. Мужик серьёзный, но честный. Место действительно спокойное, публика разная, не наша. Думаешь, он согласится?
— Думаю, если ты за меня словечко замолвишь, — сказала Алена прямо. — Ему нужно понять, что это не бандитская гульба, а просто день рождения. Семейное, так сказать, мероприятие. Чтобы он не опасался. Мы готовы заплатить полную стоимость аренды на вечер, даже чуть выше. Главное конфиденциальность и чтобы он лично был на месте и все контролировал.
— Разумно, — согласился Фил. — Арсений это оценит. Он сам всё держит в ежовых рукавицах. Хорошо, я позвоню ему с утра. Скажу, что от меня, что люди проверенные, просто хотят спокойно отпраздновать. И что заплатят без вопросов. Думаю, проблем не будет.
— Спасибо, Валер, — в голосе Алены прозвучало искреннее облегчение. Это был еще один шаг, который она могла делегировать, доверившись человеку, который не подведет. — И еще, дай мне, пожалуйста, его номер. Я сама позвоню ему завтра, когда ты с ним свяжешься. Обсужу детали: меню, напитки, время. Чтобы ты лишний раз не ввязывался в переговоры.
— Правильно, — одобрил Фил. — Держи… — он продиктовал номер.
Алена быстро записала его на обороте счёт за электричество, лежавший на столике. — Только, Алён, говори с ним на равных, но без давления. Он не из наших кругов, ценит уважение.
— Понимаю, — кивнула она, хотя он этого не видел. — Без грубости, всё чётко и по делу. Я просто хочу, чтобы у Нади был хороший праздник. Без нашего обычного фона.
— Получается, ты сама себе и организатор, и служба безопасности, — заметил Фил, и в его тоне сквозило одобрение. — Ладно. Удачи с переговорами. Если что, я на подхвате.
— Спасибо, ещё раз, — повторила Алена. — Спокойной ночи.
Она положила трубку и посмотрела на записанный номер. Арсений. Просто хозяин кафе. Не авторитет, не браток, а обычный предприниматель. С ним нужно было говорить на языке денег и договоренностей, а не намёков и силы. Это был приятный, почти терапевтический контраст после дня, проведённого в мире Введенского и его бумажных ловушек.
Она отложила бумажку с номером на видное место. Завтрашний день теперь имел ещё одну, странно светлую точку не враждебные переговоры, а деловой разговор о банкете. О еде, музыке, цветах. О нормальных вещах. И в этом была своя, маленькая победа. Она не просто выживала в своей двойной жизни. Она находила в ней островки, где можно было быть просто сестрой, организующей праздник. И эти островки делали всё остальное чуть более выносимым. Она чувствовала, как впервые за долгое время ее мысли перед сном крутятся не вокруг страха или планов защиты, а вокруг простого вопроса: «Что больше любит Надя тирамису или Птичье молоко?» И это было прекрасно.
Следующий день начался для Алены с непривычного чувства лёгкого, почти девичьего волнения. Она дождалась десяти утра , приличного часа для делового звонка и набрала номер Арсения. В трубке ответила женщина, голос профессионально-вежливый:
— Кафе «Вернисаж», администратор Людмила, слушаю вас.
— Здравствуйте. Меня зовут Алена Васнецова, – представилась она, делая голос максимально нейтральным и деловым. – С вами должен был связаться Валера Филатов по вопросу аренды зала на частное мероприятие.
— Одну минуту, пожалуйста.
Через паузу, заполненную тихими шагами, в трубке раздался новый голос низкий, спокойный, без суеты.
— Арсений. Здравствуйте, Алена. Валера предупредил. Говорите, что вас интересует.
Она сразу оценила его тон. Не подобострастный, не настороженный, а ровный. Как у человека, который ценит свое дело и свое время. Идеально.
— Здравствуйте. Прежде всего, спасибо за готовность к диалогу. Да, мы хотели бы полностью арендовать «Вернисаж» на вечер 15 октября. Это день рождения моей сестры. Мы хотим устроить камерный праздник, только для самых близких, в спокойной обстановке. Я понимаю, что это коммерческое предложение для вас, мы готовы оплатить полную стоимость аренды за вечер, а также, естественно, все расходы по кухне и бару по вашему прейскуранту.
Она сделала паузу, давая ему переварить информацию. Слышно было, как он перекладывает трубку.
— Понимаю,– наконец сказал Арсений. – Валера заверил, что компания будет спокойной. У меня заведение не для громких корпоративов, но для хорошей, солидной компании закрыться на вечер практика есть. 15-е свободно. Давайте обсуждать детали.
И вот тут Алена перешла в режим, который знала лучше любого другого, режим скрупулезного планирования. Ее голос приобрел лёгкие, профессиональные нотки, но оставался тёплым.
— Мы думаем о формате фуршета с элементами обслуживания у стола. Чтобы гости могли свободно общаться, но при этом была четкая сервировка. Я просмотрела ваше обычное меню. Мне понравились позиции: салат с телятиной и трюфельным маслом, тартар из лосося, мини-бургеры из мраморной говядины. Могли бы вы составить расширенную фуршетную линейку на основе этих блюд? Отдельно хотелось бы торт, не свадебный и пафосный, а что-то элегантное, возможно, многоярусный Наполеон или торт Прага. По напиткам: хорошее сухое шампанское для тоста, несколько сортов качественного вина белое и красное, коньяк, виски. И обязательно безалкогольные варианты, свежевыжатые соки, лимонады авторские, дорогая вода. Я доверяю вашему бармену в выборе марок, но прошу избегать самого дешёвого сегмента. Мы хотим качества. Что касается атмосферы. Мне нравится ваш интерьер, менять ничего не нужно. Возможно, скромные цветочные композиции на столах, не розы, что-то более лёгкое, тюльпаны, может быть. И музыка. Негромкий джаз или легкий инструментальный блюз. Фон, а не главное событие. И технические моменты. Мы приедем на своих машинах. Есть ли возможность выделить место для парковки? И… – она слегка понизила голос, – учитывая, что это частное мероприятие, мы бы очень хотели, чтобы в этот вечер на входе находились вы или доверенный человек, который будет мягко ориентировать случайных гостей. Чтобы сохранить конфиденциальность. И так же мы хотим чтобы на входе и по залу стояли наши люди. Ничего серьезного, простая безопасность.
Арсений слушал, лишь изредка вставляя: «Это возможно», «Уточню у шеф-повара», «Да, такой плейлист составим». Когда она закончила, он выдохнул, не с раздражением, а с уважением.
— Вы всё очень чётко представляете, Алена. Это облегчает дело. Пришлите мне количество гостей, и я оформлю предварительную смету. Депозит в размере 50% нужно будет внести за неделю. Вас это устроит?
— Совершенно, – ответила Алена, и в её голосе впервые прозвучала легкая улыбка. – Я свяжусь с вами в конце недели со всеми уточнениями. И ещё раз спасибо.
Положив трубку, она ощутила странное удовлетворение. Это была конструктивная работа. Создание, а не разрушение. Планирование праздника, а не отражение угроз.
Она входила в кабинет Введенского с лицом, выражавшим только служебный интерес. Внутри же ее мысли крутились вокруг списка гостей.
— Анализ каналов утечки информации через кооперативные типографии продолжается, товарищ подполковник, — монотонно докладывала она, мысленно прикидывая: Шампанского шесть бутылок или семь? «Надя любит, но Пчёла с Косом могут перебрать»
— Васнецова,вы меня слушаете? — голос Введенского становился заостренным.
— Так точно,товарищ подполковник. Вы говорили о необходимости усилить контроль за издательской деятельностью кооператива «Полет». Готовлю соответствующие запросы.
«И коньяк, Армянский, который Саша хвалил. Надо ему напомнить.»
Праздник стал её психическим щитом. Конкретная, светлая цель за стенами этого кабинета позволяла отстраняться, сохраняя безупречную внешнюю оболочку.
Обеденный перерыв и редкие свободные минуты уходили на звонки. Она превратилась в штаб-квартиру по организации.
С Надей все было просто. Она уточняла меню, напитки и в принципе предпочтения сестры.
— Сестрёнка, ты точно хочешь шампанское «Дон Периньон»? Или может, «Вев Клико»? И с тартаром, будет лосось, или добавим тунца?
Они могли обсуждать канапе полчаса, смеясь над собственной скрупулезностью. В этих разговорах Алена слышала в голосе сестры непривычную, беззаботную радость, и это было лучшей наградой.
Следующим на очереди по созвону был Белов. Алена доверила ему почти самое важное, бар. И теперь созванивалась с ним чаще, уточняя некоторые моменты.
— Саш, привези, пожалуйста, тот коньяк, что был в прошлый раз. Армянский, помнишь? И людей предупреди, дресс-код свободный, но в рамках приличия.
Саша, обычно погружённый в серьёзные дела, с готовностью включился в игру, ухмыляясь в трубку.
— Устроим цивилизованную пьянку, Васек? Наличку привезу тебе вечером, я за бар отвечаю.
Витя сам звонил и уточнял предпочтения Орловой. На самом деле складывалось ощущение, что они вместе, чуть ли не полностью, готовят праздник.
— Вить, с цветами. Не надо роз на лимузин. Просто красивые, свежие букеты в кафе. И пожалуйста, без твоих сюрпризов в виде стриптизёрш или чего то подобного. Только твое очаровательное лицо.
Пчёла клятвенно обещал вести себя как пай-мальчик, но в его голосе слышался знакомый озорной смешок.
— Вась, да я же культурный стал! Для Надьки только лучший пафос, как ты и она любите.
С Филом короткие, деловые созвоны.
— Валер, Арсений прислал смету, всё чисто. Спасибо еще раз. Проследи, чтобы наши ребята, которые будут на подхвате, были в адеквате.
— Ален, что за вопросы, все будет в лучшем виде.
С Космосом были самые скупые, почти телеграфные разговоры.
— Кос, ты приедешь? — Длинная пауза.
— Приеду.
— Хорошо. Буду рада тебя видеть.
— …Ага.
Больше ни слова. Но сам факт, что он будет там, придавал всем ее хлопотам особый, тревожный и сладкий смысл. Она ловила себя на том, что, выбирая музыку, думала.
— А ему это понравится? — и тут же злилась на себя.
После тяжелого дня, полного работы и организацией праздника, она поехала в излюбленное место, не только ей, но и ребятами. Бар был наполнен не только дымом и разговорами о делах, но и общим, заразительным оживлением. Праздник стал точкой сборки, темой, которая объединяла всех.
Пчёла, развалившись на стуле, с пафосом рассказывал, что заказал для Нади такой подарок, что все обзавидуются, но это сюрприз. Все втайне надеялись, что это не живой крокодил.
Саша, попивая виски, ворчал, что Алена замучила его вопросами про вино, но в его глазах светилось одобрение. Он видел, как это ей нужно, это отвлечение, эта иллюзия контроля над чем-то простым и хорошим.
Надя, сияя, как ёлочная игрушка, принимала поздравления наперёд и с азартом решала, кого из деловых знакомых отца пригласить, а кого нет, чтобы не испортить атмосферу.
Даже Космос, обычно мрачноватый и отстраненный, вставлял пару колкостей по поводу выбора музыки
— Джаз? Уснём все к концу первого тоста
Но когда его взгляд, будто случайно, находил Алену, погруженную в жаркий спор с Надей о сортах сыра для сырной тарелки, в нем проскальзывало что-то неподдельное, тихое удивление и та самая, давно запрятанная нежность. Он видел её живой, увлеченной, с горящими глазами, а не той замороженной, усталой тенью в погонах. И в эти моменты ледяная стена между ними давала едва заметную трещину, сквозь которую было тепло.
Алена полностью погрузилась в эту роль главного организатора, сестры, хозяйки будущего торжества. На несколько часов в день она переставала быть старшим лейтенантом Васнецовой. Она была просто Алёной, которая хочет сделать для сестры самый лучший праздник. Планируя рассадку или выбирая цвет скатертей, она по кирпичику выстраивала в своей душе ту самую нормальность, которую так отчаянно пыталась защитить в реальном мире. Это была ее тайная передышка, ее линия обороны от безумия. И пока длились эти хлопоты, она чувствовала, что не все еще потеряно. Можно успеть и за тортом, и за коньяком, и, возможно, как-то уберечь их всех. Хотя бы до 15 октября. Правда будущее предвидеть нельзя и возможно, если бы она знала, чем закончится это праздник, то никогда бы в жизни не взялась за его организацию.