Глава вторая
У меня на кухне из крана вода
У меня есть рана, но нет бинта
У меня есть братья, но нет родных
И есть рука, и она пуста
И есть еще белые, белые дни
Белые горы и белый лед
Но все, что мне нужно -
Это несколько слов
И место для шага вперед
«Место для шага вперед» Кино
Кондиционер в здании на Лубянке, глохнув, выдавал последний судорожный гудок и окончательно затихал. Воздух в кабинете подполковника Введенского стал густым, спертым, как в бане. Пот стекал по вискам Алены, но она сидела по стойке смирно, взгляд прикован к точке чуть выше головы начальника. Его китель был расстегнут, но лицо оставалось каменным. Он будто сжигал её своим взглядом, от этого становилось не по себе.
- Месяц, Васнецова. Целый месяц, - голос его звучал устало, но в этой усталости сквозила стальная пружина. - Где оперативные результаты? Где внедрение в среду?
- Работа ведётся, товарищ подполковник. Поддерживаю доверительные контакты. Собираю информацию, - отчеканила она, чувствуя, как отражённый в полированном столе солнечный зайчик слепит глаза. Те же слова, тот же бред. Ритуал. Она врала каждый день. На работе, дома. Она запуталась на чьей она стороне. С кем ей быть и против кого. Жизнь становилась невыносимой, прямо как летняя жара.
- Информация, - передразнил он, швыряя в её сторону тонкую папочку. Она шлепнулась о край стола. - Меня не интересуют сплетни. Меня интересуют структура, финансы, планы расширения. И конкретные лица. Вот, например, этот Космос. Интересно. Очень интересно.
Алена не дрогнула, но внутри всё похолодело. Они копали глубже. Она не могла ничего сделать. Любая её попытка бы пресеклась, а Алена пошла бы под трибунал, лишилась погонов и была бы с позором выкинута за дверь, словно беспризорная шавка. А ей нужна была информация. Знать, что грозит парням. И пока они не нарыли большей информации, она могла хотя бы попытаться их обезопасить.
- Сын обеспеченных родителей, - продолжал Введенский, не глядя в бумаги, словно всё знал наизусть. - Можно было пойти по любой стезе. Выбрал бандитскую. Почему? Бунт? Жажда острых ощущений? Или осознанный выбор, с дальним прицелом? Вы, как лицо, приближенное к объекту, должны это выяснить. Его мотивация, его слабые места. То, что может заставить его сотрудничать. Или нейтрализовать.
- Он неглуп, но импульсивен, товарищ подполковник, - автоматически ответила Алена. - Действует чаще под влиянием момента.
Она говорила чистую правду. Холмогоров младший отличался своей импульсивностью. Действовал чисто на эмоциях, о чем часто жалел.
- Импульсивность тоже оружие. Неуправляемое, опасное, - палец Введенского постучал по столу. - Ваша задача стать для него тем самым голосом разума. Той, кого он будет слушать. И через него подкопать ко всей их «бригаде». К Белову. Ускорить процесс интеграции. Не ждать, когда они решат вам доверять. Заставить их в вас нуждаться. Поняли?
Введенский говорил так будто бы не знал, что она там и так своя. Как будто не знал, что работая на КГБ, Алена и так ставит под угрозу доверие друзей.
- Так точно, - фраза вылетела на автомате, прямо как учили в академии.
- Свободны.
Её кабинет, крошечная клетка с видом в кирпичную стену соседнего корпуса, нагрелась за день как духовка. Алена писала отчёт о «возможных каналах проникновения антисоветской литературы через кооперативные книжные магазины». Каждое слово давалось с трудом. Буквы расплывались перед глазами, превращаясь в лица.
Вот он, Космос, имя которое так нелепо и гордо звучало во дворе их детства.
-Меня так назвали, потому что папа звёзды изучает, а мама романтик, - хвастался он когда-то.
А она, маленькая Алёнка с косичками, смотрела на него с обожанием. Он казался существом из другого мира. Не из их хрущёвок и дворов, а из мира больших, светлых квартир, где на полках стояли глобусы и книги в твердых переплетах.
Её метания между мирами начались не в Академии. Они начались тут, в беседке. Когда она, отличница и активистка, сжимала в кулаке медаль за победу на районной олимпиаде по обществоведению, а в ушах звенел смех Космоса и Пчёлы, которые только что развели на деньги какого-то зазнайку из параллельного класса. В ней боролись гордость за свой ум, за свои правила и дикая, запретная зависть к их бесшабашной свободе. Она была Васькой, которая могла доказать теорему, и Васькой, которая могла подставить подножку обидчику Нади.Она делила жизнь на сектора, но в беседке все границы рушились.
Работа закончена. Она с облегчением покинула душный кабинет, а в последствии и здание, что высасывало всю её силу, энергию. Как было запланировано, она направилась в "Метелицу", бар заменивший им ту самую беседку.
Воздух в баре был густым, сладковато-горьким от табака, пива и пота. Компания, как всегда, захватила дальний угол. Саша Белый восседал во главе стола, его спокойствие казалось ледяной глыбой в этом пекле. Пчёла, Витя, с хитрой усмешкой разливал коньяк по стопкам, его блондинистая чёлка слиплась от жары. Валерка, Фил, откинулся на спинку стула, его молчаливая мощь была ощутима, как броня. Надя, в ярком платье, жестикулировала, что-то страстно доказывая Космосу.
Космос. Он сидел, расстегнув воротник новомодной рубашки. Под глазами синева усталости, но взгляд, встретивший Алену в дверях, на мгновение вспыхнул знакомым озорным огоньком, чтобы тут же погаснуть, спрятавшись за маской отстраненности.
- Легавая приперлась! - гаркнул Пчёла. - Места, пацаны, для нашего информатора!
Смех прокатился по столу, нервный, слишком громкий. Алена, скинув лёгкий пиджак, протиснулась к стулу между Филом и Надей. Фил молча подвинул ей свою стопку с водой и льдом, кивнув на неё. Он всё видел. Чувствовал. Единственный кто видел её насквозь. Замечал мельчайшие перемены.
- Ну что, Вась, как там в святая святых? Врагов народа разоблачаешь? - дёрнул её Космос, наливая себе.
- Враги оказались хитрее. Прячутся за бумажками, - отозвалась она, делая глоток. Вода была тёплой, но спасительной.
Разговор, как всегда, вертелся вокруг дел. Новые точки, проблемы с «крышей» на вещевом рынке, переговоры с азербайджанской группировкой. Язык был условным, намеки прозрачными. Алена слушала, и её мозг, вопреки воле, раскладывал услышанное по полочкам: «Состав преступления: Признаки организованной преступной группы». Она ловила себя на этом, и чувство тошноты подкатывало к горлу. Она предавала их уже самим фактом своего анализа. Предавала, а они не замечали.
- Да брось ты свою контору, - неожиданно, сквозь общий гул, сказал Космос. Он смотрел на неё, и в его глазах не было привычного подтрунивания. Была усталость и что-то похожее на вызов. - Чего ты там сидишь, черти что перебираешь? Здесь дело есть. Настоящее.
- Чтобы ты потом мне в глаза тыкал, что я на твоей шее вишу? - попыталась съехидничать Алена, но шутка не получилась.
- Ты? На моей шее? - он горько усмехнулся. - Ты, Васнецова, всегда сама по себе. Даже когда с нами. Как будто вот стекло между тобой и всеми.
Тишина накрыла их уголок. Даже Пчёла замолчал, замерев с подносом в руках, Белый медленно перевёл взгляд с Космоса на Алену, а Надя замерла с сигаретой на полпути к губам.
Алена почувствовала, как по её спине пробежал ледяной пот, несмотря на жару. Он увидел. Тот самый разлом, который она носила в себе, стал виден и им. Как бы она не пыталась его скрывать, он стал виден и что делать ей теперь, она не знала.
- Не неси чушь, - тихо, но чётко сказала она, глядя прямо на Космоса. - Я просто от того, что на меня давит из-за дружбы с вами. Мне тяжело, очень.
Её ответ повис в воздухе, не сняв напряжения, но переведя его в другое русло. Фил под столом слегка коснулся её колена в знак поддержки. Саша медленно кивнул, как будто что-то для себя подтвердил.
Вечер покатился дальше, но магия старой беседки была разрушена. Смех стал громче и фальшивее, шутки злее. Алена сидела среди них, за своим невидимым стеклом, и слышала не только их голоса, но и тиканье часов, отсчитывающих время до того момента, когда это стекло придётся разбить. Или когда оно треснет само, разрезав её жизнь на «до» и «после». Когда они наконец вывалились на липкую от влаги московскую мостовую, было уже за полночь. Воздух не стал прохладнее, лишь сменил спертый дым на тяжёлую духоту.
Надя уехала в родительский дом, за Сашей приехала Ольга, его любимая, с которой он уже давным давно познакомил ребят и у Алены с ней даже выстроились легкие дружеские взаимоотношения. Пчёла, обняв за талию случайную девушку из бара, куда-то растворился в переулках. Фил молча похлопал Алену по плечу, сел в свою машину и укатил. Она осталась стоять на тротуаре рядом с Космосом, который никак не мог попасть ключом.
- Эй, офицер, подвезти? - он бросил на нее мутный от выпитого взгляд.
- Своя есть, - ответила она, но не двигалась с места.
Он наконец открыл дверь, шумно выдохнул и, обернувшись, посмотрел на неё уже более осознанно: -Это, короче, про стекло я не хотел.
- Знаю, - перебила она. - Правда всегда колется.
Он кивнул, неуверенно, и сел за руль. Машина с трудом завелась и, фыркнув выхлопом, скрылась за углом.
Алена села в свой подаренный отчимом Мерседес, но не заводила мотор. Она смотрела на темные окна «Метелицы», где только что горел их свет, и чувствовала, как внутри неё рушится последняя внутренняя перегородка. Тот барьер, который отделял «старшего лейтенанта Васнецову» от «Васьки».
Введенский с его холодными расчетами, бумажным адом и требованием предать. Его мир был чёток, логичен и бесчеловечен. Друзья с их опасным братством, грязными деньгами, но с той самой жаркой, живой искренностью, которой не было на Лубянке. Их мир был хаотичен, жесток, но был таким своим и настоящим.
- Выбрать сторону, - прошептала он в темноту салона. - Но какую?
Перед её внутренним взором промелькнули лица. Надя с её преданностью. Фил с его силой. Даже самодовольный Пчёла и замкнутый Саша. И Космос. Всегда Космос. Не «объект оперативной разработки», а мальчишка, который когда-то подарил ей пойманного жука в спичечном коробке, назвав его «инопланетным разведчиком». Мальчишка, который видел её стекло и ткнул в него пальцем.
Предать их значило предать часть самой себя. Ту самую Ваську из беседки, самую живую и настоящую. Стать винтиком системы, которая в конечном счёте перемелет и её саму, как только исчерпает её полезность.
Но и открыто встать на их сторону самоубийство. Её тут же сомнут и свои, и чужие. Введенский не потерпит прямого саботажа. А друзья. Смогут ли они доверять ей полностью, зная, что она мент? Или начнут использовать как ресурс, и она станет для них не Васькой, а крышей из органов.
Нужен третий путь, её путь.
Она завела машину, и под рокот мотора план начал кристаллизоваться в голове, холодный и отточенный, как лезвие.
Играть в игру Введенского, но по своим правилам. Давать ему информацию. Но не ту, что бьёт по друзьям, а ту, что создаёт нужную ей картину. Старую и незначительную. Разбавленную полуправдой и откровенным вбросом. Делать себя ценным источником, который постоянно на грани провала, но всегда добывает что-то. Пусть он считает, что вербует её, что держит на крючке.
Стать для бригады не просто подругой, а стратегическим активом. Не скрывать полностью свою работу, а использовать её. Предупреждать о планах Введенского, о новых оперативных разработках, о надвигающихся проверках. Стать их антенной в системе. Но делать это избирательно, дозированно, чтобы не выдать свои истинные возможности и не навлечь подозрения в двойной игре со стороны КГБ.
Использовать знания системы, чтобы незаметно прикрывать их. Подсказывать, как обходить формальные требования, какие формулировки использовать в документах, чтобы они вызывали меньше вопросов. Не нарушать закон напрямую, а находить в нём слепые зоны, лазейки, бюрократическую волокиту, в которой можно увязнуть на месяцы.
Самое главное создать алиби. Вести безупречную службу на виду у всех. Быть усердной, педантичной, чуть занудной сотрудницей, которая следует букве инструкции. Чтобы даже тень сомнения не пала. Все успехи Введенского в разработке бригады должны выглядеть как его личная заслуга и результат умелого руководства, а не её донесений.
Это была ходьба по канату над пропастью. Один неверный шаг и падение будет в ту или иную сторону, но оно будет смертельным. Она должна была думать на три хода вперед, предугадывать действия Введенского, просчитывать реакции друзей, всегда оставаясь в тени.
Она выдохнула и тронулась с места, направляясь не домой, а в сторону пустынного парка у Москвы-реки. Ей нужно было побыть одной. Продумать детали.
Алена выехала на набережную и свернула в сторону парка, в который последнее время она заглядывала слишком часто. Здесь было тихо, спокойно. То чего не хватало теперь в её жизни.
Машину она припарковала в тени и пошла бродить по почти пустым аллеям. Ночной воздух, хоть и тёплый, был свежее духоты кабинета и табачного угара «Метелицы». Она нуждалась в этой тишине, чтобы передохнуть и подумать.
Из темноты аллеи, окутанной запахом лип, неожиданно вынырнула фигура. Алена инстинктивно сжалась, но тут же узнала легкую, чуть развязную походку.
- Вась? Это ты? - голос Вити Пчелкина был не таким громким, как обычно, без привычной иронии.
- Вить? Ты чего это здесь делаешь? Вроде с бабой какой то уходил,- удивилась она, подходя ближе. В свете редкого фонаря он выглядел неожиданно серьёзным. Никаких девиц, никакого пафоса.
- Да так, воздухом подышать, - он пожал плечами, доставая пачку сигарет. - Предложу?
Они сели на скамейку, скрытую в густой тени. Пчёла закурил, протянул зажигалку Алене. Оранжевый огонёк на миг осветил его обычно насмешливое, а сейчас уставшее и задумчивое лицо.
- Тяжело тебе, да? - неожиданно спросил он, глядя в темноту на воду. - Меж двух огней. Я ж не слепой, вижу.
Алена затянулась, чувствуя, как ядовитый дым обжигает лёгкие. С Пчелой она не вела таких разговоров. Их общение держалось на подтруниваниях и общих воспоминаниях.
- А кому легко? - выдохнула она дым. - У вас свои проблемы.
- Наши проблемы они снаружи, - сказал он тихо. - Видно, откуда ветер дует, где опасность. А у тебя они внутри, это самое дерьмовое. Ты внутри как будто горишь, а снаружи и не видно ничего.
Его слова, такие непохожие на его обычную речь, тронули что-то глубокое и наболевшее. Она молчала.
- Знаешь, Вась, мы все тебя ценим. И Сашка, и Фил, и даже этот болван Космос, хоть он тебя и докапывает. Ты для нас как талон на чистую воду в хреновом походе. Понимаешь? Всё кругом грязное, вранье, кровь, бабло. А ты чистая. Со своими правилами, со своей правдой. И мы этого боимся, наверное. Что ты на нас посмотришь и увидишь ту самую грязь и уйдёшь.
- Я не уйду, - тихо, но очень чётко сказала Алена. - Я выбрала сторону. Вашу.
Пчела повернул голову, всматриваясь в её лицо, скрытое полумраком. -То есть как? Кинешь свою контору?
- Нет. Это было бы глупо. Я остаюсь там. Но я буду работать на вас. Изнутри.
Он долго молчал, докуривая сигарету.
- Опасно, Вась. Безумно опасно. Если вскроется...
- Знаю. Поэтому никто, слышишь, никто, не должен знать, что я на вашей стороне. Для всех, включая Космоса и Нади, я Васька, которая работает там, иногда может что-то подсказать по мелочи, но живёт своей жизнью. Понимание должно быть только на уровне Саши и, может, Фила. И то, не всё. Играть я буду в одиночку.
Пчела медленно кивнул.
- С головой ты, брат, не дружишь. Но если решила, я в тебе не сомневаюсь. Только смотри... - он бросил окурок и раздавил его. - Если припрет, если будет совсем хреново, ты не геройствуй в одиночку, ко мне лучше приходи. Я, может, и дурак, и бабник, и понты люблю, но для своих я сворачиваю горы. И для тебя сверну без вопросов. Ты ведь уже не просто своя, ты родная.
В его словах не было пафоса. Была простая, грубая мужская правда. И в эту минуту самовлюбленный хитрец Пчела показался ей самым надежным человеком на свете.
- Спасибо, Вить, - голос ее дрогнул. много значит.
- Да ладно тебе, - он отмахнулся, снова надевая маску шалопая. - Ты наша вот и всё. Ну что, подбросить? Или ещё побесишься тут с комарами?
- Я сама, спасибо. Мне еще подумать надо.
Он встал, похлопал её по плечу - крепко, по-дружески - и растворился в темноте аллей своей лёгкой походкой. Алена осталась сидеть на скамейке. Разговор с Пчелой не изменил плана, но добавил ему веса и человечности. Она была не одна. У неё был негласный тыл, человек, который понял без лишних слов. Это придавало сил.
Она потушила сигарету. Первый шаг был сделан. Не в действии, а в намерении. Завтра начнется сама игра. Завтра она снова станет старшим лейтенантом Васнецовой, усердным сотрудником Пятого управления. Но теперь у неё была тайная миссия. И первый ход против Введенского нужно было продумать до мелочей. Она встала и пошла к машине, чувствуя не только леденящий страх, но и странное, почти предбоевое спокойствие.
Путь был выбран. Теперь надо было по нему идти, не оступаясь.
Утро было по-прежнему душным. Солнце, едва взойдя, обещало очередной адский день. Алена стояла перед зеркалом в своей съёмной двушке, застегивая китель. Решение снять квартиру пришло спонтанно.
Она поняла, что выросла и жить работнику КГБ с родителями как то не престижно.
Отражение смотрело на неё строгими, немного уставшими глазами старшего лейтенанта. Сегодня в этих глазах была новая глубина, стальная жилка решения. Она не просто надевала форму, она облачилась в доспехи для предстоящей битвы.
Первым делом, явившись раньше всех, она заказала из архива несколько дел по экономическим преступлениям, косвенно связанным со сферой интересов Саши Белого. Те самые кооперативные магазины и валютные операции. Не те, что были на виду, а старые, уже закрытые. Для Введенского это должно было выглядеть как активный поиск информации, копание в архивах.
Она целенаправленно выбрала дела, где фигурировали давно распавшиеся схемы или люди, уже уехавшие из страны. Полезного для Введенского ноль, но выглядело солидно.
Затем она составила для него первую аналитическую записку. «На основе анализа архивных материалов 1988-89 гг. прослеживаются типовые схемы отмывания средств через цепочку кооперативов. Рекомендую обратить внимание на общие признаки в текущих оперативных данных». Ни имён, ни конкретных адресов. Чистая вода, поданная в красивом графике. Пусть думает, что она работает в общем направлении.
В обеденный перерыв, спасаясь от духоты в здании, она вышла в сквер на Лубянке. Купила бутылку газировки с сиропом и села на скамейку в тени, закрыв глаза.
- Эй, легавая! Место занято?
Её сердце ёкнуло знакомым, сладким и тревожным образом. Она открыла глаза. Над ней стоял Космос. В дорогих, но мятых светлых брюках и черной футболке, с двумя стаканчиками кофе в картонном подносе. Он выглядел не по-летнему бледным, но улыбка была прежней, немного дерзкой, сбивающей с толку.
- Кос? Что ты здесь делаешь? - удивилась она, поспешно отодвигаясь.
- Дела, - многозначительно сказал он, садясь рядом и протягивая ей один стаканчик. - Взял два, один лишний. На, выпей, а то смотришь, как будто тебя на допросе держат.
Она взяла теплый стаканчик. Их пальцы почти не коснулись, но знакомое электрическое напряжение пробежало по ее коже. Она ненавидела эту свою реакцию.
- Спасибо. А дела у тебя, получается, в самом сердце правоохранительной системы? Не боишься?
- А чего бояться? Я законопослушный гражданин, - он сделал глоток кофе и скривился. - Хотя кофе тут, блин, как отрава. Или это я просто не выспался.
Он сидел так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Видела тень ресниц на его скулах, маленькую царапину на подбородке. Она знала, что это не случайная встреча. Возможно, Пчела что-то намекнул. Или он сам решил проверить её. И она надеялась на второй вариант.
- Не выспался? Опять дела? - спросила она, пытаясь звучать как обычно, слегка поддразнивающе.
- Да нет, - он махнул рукой, и его взгляд стал более серьёзным. - Отец опять. Ну, ты знаешь. С этой стервой Надей.
Он произнёс имя с таким отвращением, что Алена почувствовала к нему острую жалость.
Она помнила ту женщину. Холодную, расчетливую, смотревшую на всех свысока, включая собственного пасынка и мужа. Мать Космоса умерла, когда ему было двенадцать, и эта потеря, а потом появление мачехи, окончательно оттолкнули его от дома, от отца, от того правильного пути.
- Он не видит, - тихо продолжил Космос, глядя куда-то в сторону памятника. - А она его обводит вокруг пальца. И деньги качает, и короче, дерьмо. А я ничего сделать не могу. Он не слушает.
В его голосе звучала неподдельная боль и беспомощность. И в этот момент он был не Космосом из бригады, а тем самым мальчишкой, который потерял маму и не мог найти общий язык с отцом. Ей захотелось обнять его, положить голову ему на плечо, сказать что-то утешительное. Но она лишь осторожно коснулась его руки, лежащей на скамейке, всего на секунду.
- Иногда люди не видят того, что происходит у них под носом, пока не станет слишком поздно, - мягко сказала она. - Но он твой отец. Он, наверное, всё понимает. Просто гордость.
Космос повернул к ней голову. Его взгляд был пронзительным, лишенным обычной бравады.
- А ты не стала бы быть с человеком, который тебе противен, только ради, я не знаю, спокойной жизни? - вопрос звучал как надежда, как будто он ждал, что она признается в чувствах на которые он непременно ответит взаимностью.
- Я бы была с человеком, который мне дорог, - твёрдо ответила она, глядя ему в глаза. - Даже если это сложно. Даже если это опасно. А всё остальное не имеет значения.
Он замер, и между ними повисло напряженное, густое молчание, наполненное невысказанным. Искра, всегда тлеющая где-то глубоко, вспыхнула ярче. Он видел не старшего лейтенанта, он видел Ваську. А она видела в его глазах не бандита, а того самого мальчишку, которому больно. И человека, который её понимает, как никто другой.
- Ты странная, Васнецова, - наконец сказал он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. - Но правильная. Спасибо за кофе.
Он встал, потянулся, и его маска беззаботности вернулась. - Ладно, мне пора. Дела, дела. Ты держись там, на передовой. И давай осторожнее.
- И ты, - сказала она ему вслед, уже почти шёпотом.
Он ушёл, оставив после себя ощущение тепла от стаканчика и вихрь противоречивых чувств в ее душе. Любовь к нему была ее самой большой слабостью. Зная это, она всё равно не могла и не хотела от неё избавляться. Да и как от неё избавиться, правда ведь?
Вернувшись в кабинет, Алена застала на столе записку от Введенского: «Записку получил. Работайте в указанном направлении. К концу недели жду фамилии и конкретные адреса.»
Он клюнул. Она позволила себе маленькую, холодную улыбку. Теперь нужно было добыть эти фамилии. Она открыла записную книжку, куда ещё в академии записывала услышанные на улицах и в подъездах сплетни, прозвища, названия контор. Все, что могло пригодиться. Она выбрала несколько имён. Первое, человека, который, по слухам, уже давно сбежал в Израиль. Второе, фирму однодневку, которую год назад ликвидировала налоговая. Третье, реального, но очень мелкого жулика, которого Саша Белый давно вытеснил с рынка. Смесь правды и полуправды.
Она оформила это как «данные, полученные из доверительного неофициального источника». Пусть Введенский гоняется за призраками и мелочью. Это отвлечет его, создаст видимость работы и даст ей время.
Перед уходом она позвонила Филу. Короткий, деловой разговор. Попросила узнать через его спортивные связи, не проверяют ли внезапно какие-то частные спортзалы и секции, якобы для своей оперативной легенды. На деле, чтобы предупредить, есть ли у кого то из братвы легальный бизнес такого рода. Фил, не задавая лишних вопросов, согласился. Канал связи был налажен.
Возвращаясь домой, Алена чувствовала странную смесь опустошения и лёгкости. День был тяжёлым. Постоянное напряжение, двойные мысли, необходимость контролировать каждое слово и взгляд. Но был и момент лёгкости, та самая встреча с Космосом в сквере. Минута, когда можно было не играть роли, а быть просто собой с человеком, который, сам того не зная, был ее главной причиной для всего этого риска.
Она зашла в магазин, купила продуктов.
Дома, готовя себе незатейливый ужин, она снова прокручивала в голове план. Завтра нужно будет случайно обронить в разговоре с Введенским что-то о сложностях в отслеживании современных финансовых потоков. Намекнуть, что нужен более глубокий анализ банковских документов, на который у нее нет доступа. Направить его энергию в бюрократическое русло.
Она понимала, что все только началось. Каждый день будет приносить новые вызовы, новые риски. Но теперь у неё была не только цель, но и негласная поддержка. И было это странное, упрямое чувство, что, защищая их, она защищает и ту часть себя, которая верила в дружбу, в честь и в ту самую искру, что вспыхивала в сквере на Лубянке под палящим июльским солнцем.