Глава первая
И есть чем платить, но я не хочу
Победы любой ценой
Я никому не хочу ставить ногу на грудь
Я хотел бы остаться с тобой
Просто остаться с тобой
Но высокая в небе звезда
Зовёт меня в путь
«Группа крови» Кино
Длинный коридор здания на Лубянке казался безжизненным тоннелем. Мрамор под каблуками форменных туфель отдавал прохладной сыростью подземелья, а высокие, монументальные колонны вздымались к потолку, подавляя человеческий масштаб. «Так вот куда уходит бюджет страны, - метнулась в голове едкая, циничная мысль. - На подавляющее величие.» Усмешка, возникшая на её губах, была беззвучной и тут же сглаженной. Старший лейтенант Алена Евгеньевна Васнецова отрепетировала её в уме тысячу раз эту легкую, почти неуловимую усмешку человека, который понимает больше, чем показывает. Она продолжила путь, её шаги отдавались четкими, умеренными ударами по полу. Ритм был выверен, как всё в её жизни.
Решение пришло не в 87-м. Оно кристаллизовалось тогда, на фоне майского солнца и пьяного смеха в беседке. Оно зрело годами, пока её друзья выбирали свои кривые тропы, а она наблюдала. Вся её жизнь была посвящена криминалу, не с позиции соучастницы, а с позиции исследователя. Юридическая его часть, его механика, его уязвимые места, это был её родной язык, унаследованный от матери, Светланы Алексеевны, главного юриста «Крёстного», женщины, превратившей знание уставов и статей в свой щит и меч. Алена просто пошла дальше. Школа с золотой медалью, гордые грамоты за победы в вольной борьбе, этот подарок покойного отца, Евгения, стал не просто спортом, а школой контроля над телом и волей, всё это были кирпичики.
Академия МВД с отличием и звание старшего лейтенанта, полученное досрочно, закономерный результат. Связи отчима, Сергея Орлова, лишь приоткрыли тяжёлую дверь в систему. Пройти через неё она должна была сама. И вот она здесь. Пятое управление КГБ. Отдел по борьбе с идеологическими диверсиями и антисоветскими проявлениями в экономике. Если говорить проще, слежка за теми, кто, разбогатев на новых ветрах, начинал забывать, где чьё место. Чтобы криминальные деятели не особо мешали власти. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что люди, которых она должна была сдерживать, были её детством, её семьёй, её воздухом. Правда делать она этого не собиралась. Главная цель крылась в другом. Она не хотела быть просто «Легавой», она хотела досконально изучить систему изнутри, чтобы помогать тем, кто был ей близок.
Подойдя к кабинету 314, она на секунду замерла, выпрямила плечи под шерстяной тканью кителя, сделала глубокий, беззвучный вдох. Первый бой. Постучала твёрдо, три раза.
- Входите! - голос из-за двери был громким, уверенным, с лёгкой хрипотцой от табака.
Она открыла дверь и переступила порог,ведя себя не как робкий новичок, а как офицер, явившийся с докладом. Голова гордо поднята, взгляд прямой, но не вызывающий.
Кабинет поражал контрастом с унылым коридором. Просторный, залитый светом от большого окна, он был обставлен с намеком на сталинский ампир: массивный дубовый стол, кожаные кресла, стеллажи с рядами идеально подобранных книг в одинаковых переплетах. Воздух пах дорогим лаком, сигарами и властью.
- Старший лейтенант Васнецова,добро пожаловать в штат! - мужчина за столом, подполковник Игорь Леонидович Введенский, поднялся не до конца, лишь сделал указующий жест к креслу напротив.
Улыбка на его лице была отрепетированной, профессиональной, как витрина дорогого магазина, вроде бы и приветлива, но глаза оставались оценивающими.
- Рада служить во благо Советского Союза, товарищ подполковник, - отчеканила Алена, садясь на край кресла, сохраняя безупречную выправку. Её разум, уже отточенный годами наблюдений, мгновенно перешёл в режим сканирования.
Психологический портрет.
Объект: Введенский Игорь Леонидович.
Лет 40-45. Ухоженный. Аккуратная стрижка, гладко выбритое лицо с тонкими, подвижными губами. Руки без следов физического труда, с коротко подстриженными ногтями.
Костюм нестандартный ведомственный, а сшитый на заказ, из хорошей ткани. Идеально сидит. Галстук не кричащий, но дорогой, шёлк. Вывод: Имеет доступ к ресурсам значительно выше офицерского жалования. Либо наследство, либо неофициальные доходы. Прагматик, ценит комфорт и статусные атрибуты.
На левой руке часы «Omega». Не шикует открыто золотом, но модель редкая, для знатоков.
Вывод: Не просто транжира, а ценитель качества, разбирается в вещах, понимает их скрытую ценность.
На столе абсолютный порядок. Папки выровнены по линейке, ручка лежит параллельно краю стола, пепельница пуста и вычищена. На стеллажах книги стоят не для вида, корешки потрёпаны, но аккуратно. Вывод: Перфекционист. Педантичен. Контролирует свое окружение до мелочей. Ненавидит хаос и непредсказуемость. Для него люди такие же элементы системы, которые должны стоять на своих местах.
Улыбка не достигает глаз. Взгляд скользит по ней оценивающе, фиксируя детали: как сидит форма, чищены ли туфли, куда направлен взгляд.
Вывод: Ведёт себя как хозяин, который принял нового слугу. Проверяет, насколько тот соответствует стандартам. Видит в ней не личность, а инструмент и потенциальный актив.
Пока Введенский что-то говорил о процедурах, распределении задач, Алена кивала в нужных местах, но ее внутреннее досье на начальника уже было открыто. «Опасный тип - пронеслось у неё в голове. - Умный, амбициозный, привыкший всё контролировать. И видит во мне не просто нового сотрудника. Видит падчерицу Орлова. Значит, уже изучил моё дело. Значит, у него есть план.»
Она чувствовала, как под форменной рубашкой по спине пробегает холодок, но лицо ее оставалось спокойным, почти отстраненным. Она уже была не просто Аленой. Она была старшим лейтенантом Васнецовой, которая только что засекла первую, самую важную цель в новой игре.
Игру, где ставки были выше, чем она могла предположить, а правила писал этот ухоженный мужчина с часами «Omega» и глазами, холодными, как мрамор в коридоре.
Заметив пристальный взгляд девушки, мужчина усмехнулся:
- Что ж, Алена Евгеньевна, расскажите, что же вас привело в наш скромный обитель? - Введенский отклонился в кресле, и оно тихо взвизгнула хорошо смазанной пружиной. Его пальцы начали перебирать массивную ручку-перо, будто он дирижировал невидимым оркестром. Жест был демонстративно небрежным, но Алена уловила в нём напряжение, он изучал ее, как редкий, потенциально опасный экспонат.
Внутренний радар Алены зафиксировал ложную скромность обители. Её взгляд, будто случайно, скользнул по кабинету, собирая данные. Телевизор «Электроника» последней модели в углу, не для новостей, а как символ доступа к дефициту. Длинный стеллаж с книгами, не просто собрание сочинений Ленина, а труды по экономике, истории, даже философии, с закладками. Человек читает. Думает. Сейф в другом углу, массивный, импортный. Не для инструкций.
Вывод: перед ней не просто карьерист, а стратег с аппетитами и своими тайнами.
Она позволила себе расслабиться в кресле на волосок больше устава, закинула ногу на ногу. Демонстрация контролируемой неуязвимости.
- Хочу служить Родине. Думаю, это самый банальный ответ, который вы от меня ожидали, - её голос звучал ровно, почти апатично. - Но ничего интереснее, увы, я не придумала.
Она не стала сыпать идеологическими лозунгами. Её банальность была щитом. Человек, который говорит ожидаемое, кажется предсказуемым. А она уже поняла, что для Введенского предсказуемость синоним управляемости.
- Вы, Алена Евгеньевна, добились многих успехов, - продолжил он, и его голос приобрёл медовые, ядовитые нотки. - Но думаю, ваш отчим, Сергей Владимирович, всё-таки приложил свою руку к этому. - Он наклонил голову, и его улыбка стала прищуренной, едкой. Он ждал либо серьезного оправдания, либо взрыва гордости. Любая реакция выдала бы её слабое место, привязанность к семье.
Алена почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел. Он не просто знал про Орлова. Он тыкал. Проверял болевой порог. Она сделала вид, что поправляет складку на форменной юбке, давая себе секунду.
- Ну что ж, вы принижаете мои заслуги, товарищ подполковник, - её голос остался спокойным, но в нём появилась легкая, почти неуловимая стальная прожилка. - Школу я окончила с золотой медалью и похвальной грамотой. Была активисткой, между прочим.
Она сделала микро-паузу, наблюдая, как в его глазах мелькает раздражение от этого «между прочим».
- А знаете, сколько у меня грамот за призёрные места по вольной борьбе? Я была лучшей в нашей группе. Да и Академию я закончила с отличием. Так что если и есть здесь помощь моего отчима, то лишь её малая часть. Я привыкла ставить цель и добиваться её. Любым путём.
Последнюю фразу она произнесла чуть тише, но отчётливо, глядя ему прямо в глаза. Это была не защита, это была заявка. Заявка на то, что перед ним не соплячка, а человек с волей, которую не купишь связями. Она видела, как его бровь чуть дрогнула, он эту заявку принял к сведению. В его расчётах появилась новая переменная, её упрямство.
Закончив, она позволила себе лёгкую, почти дружескую улыбку, мысленно отметив: «Схавал, придурок. Не та конфетка, чтобы тебя сладкой показаться».
- Вы ещё что-то хотите узнать, или я могу возвращаться к работе? - её тон был вежливым, но в нём читалась легкая усталость от формальностей, будто она уже готова перейти к делу.
Введенский на секунду замер. Его игра в кошки-мышки дала неожиданный результат, мышь оказалась с шипами. И тогда он сменил тактику. Улыбка исчезла, взгляд стал острым,
как скальпель.
- Ваши друзья. Сейчас более известные как «Бригада». Вам известно что-нибудь о них? Или же о преступлении, совершенном в 89-м году вашим другом, Александром Беловым?
Вопрос врезался в тишину кабинета, как выстрел. Прямой наводкой. Не намек, не игра. Алена почувствовала, как под рёбрами, точно от удара тупым ножом, резко закололо. Страх? Нет. Ярость. Холодная, чистая ярость от того, что он посмел ткнуть пальцем в самое святое. Но её лицо осталось маской вежливого внимания. Дыхание не сбилось. Она даже не изменила позы.
- Мои друзья не разглашают о своих делах кому попало. Даже мне. А я не влезаю в их бизнес, - произнесла она монотонно, почти скучающе, глядя куда-то в пространство над его головой. Она знала, что такой тон, лишенный эмоций, обезличенный, бесит людей, привыкших дёргать за ниточки. И она не прогадала, увидела, как тонкая сетка морщин у его глаз напряглась, как пальцы сжали ручку чуть сильнее. Раздражение. Хорошо.
Она медленно перевела взгляд на него, добавив с лёгкой, почти снисходительной укоризной:
- А моего товарища Александра оправдали ещё год назад. Так что я не вижу смысла даже заикаться о том страшном инциденте.
Она нарочно использовала бюрократическое «инцидент», а не «преступление». И слово оправдали, прозвучало как приговор всей его затее. Она не защищала Сашу. Она констатировала факт, который ставил под сомнение компетентность самого вопроса.
Наступила тяжелая пауза. Введенский смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря из злости, разочарования и досадливого интереса. Он рассчитывал на слабость, на растерянность, на рычаг. А получил стальную пластину. Он проиграл этот раунд, и оба это понимали.
- Хорошо. Вы можете идти, Васнецова, - его голос прозвучал резко, отрезающе, без прежней фальшивой слащавости.
Она встала, отдала честь, четко по уставу, без намека на спешку или облегчение. Развернулась и вышла. Только когда массивная дверь с тяжелым, глухим стуком захлопнулась за ее спиной, отсекая тот мир лакированного дерева и холодных глаз, она позволила себе выдохнуть. Не просто сбросить напряжение. Это был выдох человека, который только что прошёл над пропастью по канату, чувствуя, как ветер пытается его сдуть.
Она знала, что менты и кгбшники - те ещё сволочи. Это знание было в её крови, в историях матери, в судьбе отца и отчима. Но в теории это было абстракцией. Теперь это обрело лицо: ухоженное, умное, опасное лицо Игоря Леонидовича Введенского. Он не просто просил сдать друзей. Он метил, через неё. И его интерес был не формальным. Он был голодным. Первый рабочий день, а она уже стояла на минном поле, где с одной стороны долг и карьера, с другой друзья детства и семья. И где-то посередине, только что зародившись, был холодный алмаз решимости, она не станет ничьим оружием. Но чтобы сохранить и то, и другое, ей предстояло стать мастером балансирования на лезвии. И первый урок она только что получила. Враг был обозначен.
Рабочий день она закончила раньше, чем должна была. Последний отчет был подписан с легким щелчком авторучки, и тишина в кабинете, вдруг обрела особую завершенность. Бумаг, к ее удивлению, было не так много - незначительная служебная записка, да пара справок, которые не требовали долгого вникания. А главное - помощник, которого от всей души ей выделил сам подполковник.
Молодой лейтенант Сергей оказался не просто исполнительным, а дотошно внимательным к мелочам: он сам разложил документы по цветным папкам, предвосхитил возможные вопросы и даже успел заварить свежий чай, который теперь остывал нетронутой чашкой на краю стола.
Откланявшись и быстро собрав свои вещи, она как можно быстрее поспешила покинуть уже изрядно надоевшее здание. Тем более сегодня она должна была ехать к ребятам, все таки повод имеется.
Сев в свой Мерседес, припаркованный на служебной парковке, и заведя машину, решила, что без стаканчика кофе она сегодня точно скрючится и поэтому по пути заехала в кофейню, взяв свой излюбленный латте с одним сахаром. Следом она отправилась в небольшой офис, находившийся недалеко от Воробьевых гор.
Поднявшись в задание, её никто даже не пытался остановить. Несмотря на то, что форма и погоны в этом месте должны были действовать как красная тряпка на быка, лишь пара молодых ребят у входа оценивающе скользнула по ней взглядом, но тут же отвела глаза. Здесь все знали их «Легавую» в лицо. Алена Васнецова была не просто частым гостем в этой конторе, она была её частью,доверенным лицом, связующим звеном с миром, который начинался за стенами этого здания, отвечала за все юридические моменты, и конечно, любимой подружкой самих начальников. Ей даже не пришлось козырять улыбкой или кивать, ее просто пропустили молчаливым, уважительным кивком.
Постучав в массивную дверь кабинета Белого и не дождавшись ответа, она вошла. Душная, насыщенная запахом дорогого табака, кожи и мужского пота атмосфера окутала ее. За огромным дубовым столом, заваленным бумагами, картами и пустыми стаканами, сидели все четверо. Разговор оборвался на полуслове, и четыре пары глаз уставились на нее с немым, изучающим любопытством.
- Чего вылупились, как сова на дереве? - Алена сбросила сумку на старый диван, и по ее лицу пробежала озорная, торжествующая улыбка. - Поздравляйте своего информатора. С этого дня я офицер КГБ.
На секунду воцарилась тишина, а потом комната взорвалась. Стулья с грохотом отъехали, и парни с орами и радостной бранью ринулись к ней.
- Ну Васька! Ну красотка наша! - орал Холмогоров, схватив ее в такие объятия, что хрустнули ребра. Он чуть ли не поднял ее с пола, душа в своей медвежьей хватке.
- Кос, да угомонись, щас задушишь девку, нам же потом отвечать! - Фил, самый рассудительный, силой оторвал его цепкие руки от Алены и практически по-отечески, уже аккуратно, обнял ее, похлопывая по спине. От него пахло коньяком и надежностью. - Молодец, Вась. Ты огромная молодец. Это ж уровень!
Приняв все поздравления, крепкие рукопожатия, дружеские толчки в плечо и согласившись на символическую стопку за будущие подвиги, она присела за стол. Прямая, собранная, даже в этой расслабленной обстановке. Горький спирт обжег горло, заставив ее скривиться и кашлянуть, но она стойко проглотила, видя, как лица друзей снова стали серьезными, внимательными.
- Должность это хорошо, - начала она, выдыхая жжение. - Но у меня есть информация. - Она обвела взглядом каждого. - Сегодня меня вызвал к себе Введенский. И очень, очень настойчиво интересовался моей дружбой с вами. Особенно про тебя, Саш, интересовался. Сейчас, ребята, ужас что творится в стране. Малейшая оплошность и вас сомнут. Нужно быть осторожнее. Всегда начеку.
- Для этого у нас и есть ты, Васек, - подмигнул ей Кос, залпом осушая свой стакан с виски. Алена невольно снова скорчилась, будто горечь была у нее на языке. Его взгляд, прямой и открытый, заставил сердце екнуть. - Прикроешь?
- О господи, куда ж я денусь от вас, иродов, - она отмахнулась, но улыбка выдавала ее. - Обречена я на вас. Кстати, а где моя сестричка? Опять с Крёстным по делам уехала?
- Черт ее знает, - отозвался Витя, закуривая. Табачный дым густыми кольцами поплыл под низкий потолок, смешиваясь с общим маревом. - Она ж как партизан, появляется и исчезает без предупреждения. Будешь?
- Обижаешь, - Алена взяла предложенную сигарету. Не то чтобы ей сильно хотелось, но ритуал был важнее. Она подошла к Косу, зная, что у него всегда есть огонь. Тот вытащил тяжелую, серебряную зажигалку. Когда она наклонилась, его пальцы слегка коснулись ее ладони, чтобы направить кончик сигареты к дрожащему пламени. Прикосновение было мимолетным, почти случайным, но у Алены как будто резко поднялась температура. Щеки запылали, а в ушах зашумела кровь.
Чувства к другу появились давно. Еще в школе, в классе шестом или седьмом - она уже и не помнила. Они созрели тихо, как подземный ключ, и стали частью ее самой. Она никогда не пыталась завоевать его сердце или хотя бы намекнуть. Черта с два она покажет ему хоть каплю своих чувств. Она как вчера помнила, как он публично, со свойственной ему грубоватой прямотой, высмеял их одноклалассницу, осмелившуюся признаться ему в симпатии. После того случая Алена заковала свое сердце в броню предосторожности. Она была уверена: если он узнает, то поступит с ней абсолютно так же. Смех, шутки, неловкость, которая убьет все. Ирония в том, что она, вероятно, единственная не замечала, как Кос смотрел на нее, когда думал, что никто не видит. Как придерживал дверь, как первым подскакивал, если ей нужна была помощь. Ей все, как проклятой, твердили, что это взаимно. «Вы как два магнитных полюса, только оба уперлись рогами в землю и не двигаетесь!» - ворчал Витя, который, видимо, назначил себя главной свахой этой вечно танцующей вокруг друг друга парочки. Но мёртвому не расскажешь, а долбаебу не докажешь, его излюбленная фраза.
Закурив, Алена немного расслабилась, откинулась на спинку стула, позволив дыму унести часть напряжения.
- Позвоню ей, как приеду домой. Если она, конечно, сама к тому времени не объявится.
Поболтав с ребятами еще немного, уже о незначащих вещах, докурив и попрощавшись уже без объятий, лишь с крепкими, понимающими взглядами и кивками, она поспешила домой.
Подъехав к дому ее встретили охранники, два крупных парня:
- Здравствуйте, Алена Евгеньевна.
Она молча кивнула и направилась ко входу. Дверь была не заперта. В прихожей стоял густой, знакомый запах жареной картошки с луком и жареной курицы. Светлана Алексеевна явно решила отметить поступление дочери на службу по-семейному, без изысков. Скидывая неудобные туфли на высоком каблуке, Алена почувствовала, как за день накопленное напряжение начало понемногу отступать, уступая место глухой. тяжелой усталости. Из гостиной послышался взрывной, заразительный смех Нади.
- Боец наших дней вернулся! - Надя выскочила в прихожую и, не дав сестре опомниться, устроила ей шутовские объятия в стиле медвежьей лапы. За ней, уже сдержаннее, появилась мать. Светлана Алексеевна стояла, оперевшись о косяк, в своём неизменном темном домашнем халате. На её лице не было ни теплой улыбки, ни одобрения, лишь привычная, сканирующая оценка. И небольшое, едва заметное напряжение в уголках губ.
- Ну что, боец? Первый бой выдержала? - спросила она, и голос её звучал не столько как вопрос, сколько как проверка боеготовности.
- Выдержала, мам, - кивнула Алена, избегая её пристального взгляда. Мо второго этажа дома, из комнаты Наташи, доносились звуки музыки, младшая явно отстранялась от семейных дел.
- Сергей ждёт в кабинете, - коротко бросила Светлана Алексеевна, поворачиваясь назад на кухню. Её осанка, прямая и жесткая, говорила лучше любых слов, в этой семье важные разговоры ведут не за общим столом. Отчим, Сергей Владимирович Орлов, для мира просто «Крёстный», сидел в своём кабинете за массивным столом из темного дерева. Воздух был густ от запаха дорогой сигары и старой бумаги. Он не улыбался.
- Садись, Алён, - сказал он, жестом указывая на кресло напротив. - Игорь Леонидович звонил.
Алена почувствовала, как внутри всё сжалось в холодный комок. Так быстро. Значит, Введенский побежал жаловаться не просто «папочке», а напрямую источнику своих, вероятно, не самых чистых доходов.
- Он озадачен твоей принципиальностью, - продолжил Орлов, медленно выпуская дым. - И сильно заинтересован твоими старыми связями. Видишь ли какая штука получается, дочка. Я одной рукой тебя в эту систему продвигал, а другой много лет эту самую систему кормлю и обхожу. Теперь ты внутри. И твой начальник хочет, чтобы ты начала клевать ту самую руку, которая меня кормит. Вернее, тех, кто под этой рукой ходит.
- Сдать Сашку и остальных? - уточнила Алена, и её голос прозвучал неожиданно ровно.
- Их. И не только. Любую зацепку. Чтобы был результат. Чтобы он мог отчитаться и показать, что держит свою молодую, перспективную сотрудницу на коротком поводке.
- Ты хочешь, чтобы я стала стукачом? Своих же? - в её голосе впервые прорвалось острое, колючее недоумение.- Забыл как сам в 89 вытащил его из дерьма, когда на него убийство повесили.
Орлов резко поставил пепельницу на стол:
- Я хочу, чтобы ты выжила! - его голос, обычно спокойный и бархатистый, на мгновение сорвался на рык. Он взял себя в руки и продолжил тише, но с тем же напором.
- Для Белого и его компании ты теперь не «Алёнка из соседнего подъезда». Ты офицер КГБ. Рано или поздно в их головах щёлкнет. И тогда они либо от тебя отшатнутся, либо начнут использовать. Или того хуже решат, что ты уже угроза. Мама твоя... - он кивнул в сторону кухни, - она из этого мира. Она понимает, что сейчас на кону. Не твоя карьера, Васька. Твоя безопасность. Безопасность семьи.
- Так что же мне делать? Предать их, чтобы сохранить себя? - спросила она, глядя ему прямо в глаза.
- Дай ему что-нибудь устаревшее. Несущественное. То, что уже не работает. Какую-нибудь старую явку, которая уже «прогорела». Чтобы он получил свою галочку, а у тебя появился кредит доверия там. Чтобы он перестал видеть в тебя слабое звено и начал видеть ценного сотрудника. Это не предательство. Это тактика выживания на нейтральной полосе.
Алена молчала. Его логика была железной, отточено-криминальной и потому отвратительной.
- Как отец Нади и Наташи,как твой отец, я тебя прошу, будь умнее. Как человек, отвечающий за эту семью, приказываю тебе себя беречь. Введенский не враг. Он стихия. И с такими, либо договариваешься, либо их обходишь. Но лобовой атакой ты проиграешь в первый же месяц.
Выйдя из кабинета, Алена чувствовала, будто её засыпали песком. В гостиной на диване полулежала Надя, щелкала семечки и смотрела какой-то американский боевик по видеомагнитофону.
- Ну что, папаня прочитал тебе лекцию о суровой правде жизни? - спросила она, не отрывая глаз от экрана, где Сильвестр Сталлоне кого-то взрывал.
- Что-то вроде того. - Алена опустилась рядом, вытянув ноги.
- Не кисни. Он всегда так. Всех пытается упаковать в бронежилет и посадить в бетонный бункер, - Надя бросила горсть скорлупок в пепельницу. - Особенно тех, кто ему дорог. А ты ему дорога. Как мне и Наташке.
- Знаю, - вздохнула Алена. - Просто мой начальник уже спросил про ребят. Про Сашино дело 89-го.
Надя перевела взгляд с экрана на сестру. В её глазах исчезло всепоглощающее спокойствие, остался лишь холодный, острый интерес.
- И?
- И ничего. Я ему ничего не сказала.
- Правильно, - кивнула Надя. - Никогда и ничего. Запомни, сестрёнк, в их мире информация это разменная монета. Ты дашь одну с тебя начнут требовать десять. Папа прав в одном, Введенский будет давить. Но если ты сдашь хоть одного мелкого из команды Саши, для наших ты станешь прокаженной. И я ничего не смогу сделать.
Она сказала это не со злобой, а с констатацией факта. Закон джунглей, который Надя усвоила с молоком матери.
- Я никого сдавать не собираюсь, - твёрдо сказала Алена.
- Тогда готовься к войне на два фронта, Васька, - Надя снова уставилась в экран, но было ясно, что она уже не смотрит фильм. - И держи в уме, мы с тобой одна кровь, ну почти. Но мой мир вот тут, - она ткнула пальцем себе в грудь. - А твой теперь где-то посередине. Не потеряйся.
Позже, лёжа в темноте в своей комнате, Алена смотрела на свет фонаря за окном, рисующий на потолке причудливые тени. Мысли метались как пойманные в клетку птицы. Жесткая, криминальная логика матери и отчима. Циничная, но честная поддержка Нади. И рядом -светлые, ясные лица друзей из кабинета офиса. Обнимающий её Кос. Его прикосновение к руке у зажигалки. Это чувство, которое сейчас казалось не слабостью, а единственным тёплым и настоящим местом во всей этой чертовой игре.Но это место было миражом. Введенский уже наводил мосты между её двумя жизнями, готовя их к столкновению. А ей предстояло первой выйти на минное поле, которое называлось «завтра».