Пролог
Белый снег, серый лёд
На растрескавшейся земле
Одеялом лоскутным на ней
Город в дорожной петле
А над городом плывут облака
Закрывая небесный свет
А над городом жёлтый дым
Городу две тысячи лет
Прожитых под светом звезды по имени Солнце
«Звезда по имени Солнце» Кино
Боль была тихой и всепроникающей, как сырость в промозглой квартире. Она не резала, а точила день за днём, слово за словом, ложь за ложью. Алёна стояла у окна, вглядываясь в спящий город, и чувствовала себя последней живой душой на заброшенной станции. Старший лейтенант Васнецова. Форма висела в шкафу, отдавая запахом нафталина и долга. Васька. Это имя теперь звучало как эхо из другого измерения, доносимое ветром с того берега, куда возврата не было.
Стекло было холодным под лбом. За ним Москва: тревожная, алчная, раздираемая на куски. А здесь, внутри своя, личная гражданская война. Линия фронта пролегала по ее нервам. С одной стороны казённый долг, присяга, ледяной взгляд Введенского. С другой теплые, шершавые голоса, смех в дыму «Метелицы», руки, готовые подхватить, и глаза, его глаза, в которых читалась та же бездонная усталость, что и в ее собственных.
Она закрыла веки. И под ними, как плёнка на старой кинокамере, поплыли другие картинки. Яркие, перекошенные солнцем, пахнущие тополиным пухом и безграничной верой в «потом».
Май 1987
Жара. Пятно солнца сквозь листву. Табачный дым, смешивающийся с запахом скошенной травы. Их было шестеро. Их мир.
— Ну что, птенцы гнезда Егорова, — развалившись, как паша, вещал Витька Пчёлкин, щурясь на солнце. — Через десяток лет встречаемся. Я, ясное дело, буду олигархом. Бизнесменом, как эти, в пиджаках заграничных. Деньги мешками. И девушки модели!
— И все они будут любить тебя только за твой несравненный ум и тонкую душевную организацию, — язвительно бросила Надя, поправляя косу. — А я буду эти твои мешки считать. Точнее, не твои, а папины. Я буду финансистом. Буду деньги делать из воздуха, честно. Ну, почти.
— Скучно! — закричал Космос, спрыгнув со спинки лавки и чуть не задев Алену. Нарочно. — Я тоже в бизнес пойду! Только свой. Не как все. Что-нибудь крутое, с приколом. Чтобы все ахнули. А деньги они сами придут, если дело стоящее.
— Стоящее дело это тебе не на уроках дремать, космический мозг, — не удержалась Алена, отодвигаясь. — Для бизнеса хоть что-то знать надо.
— А я знаю! Знаю, как народ развести на деньги, — засмеялся Пчёла. — Шучу, шучу! Я буду честным бизнесменом. Как в Америке.
— А я, — тихо, но чётко сказал Саша Белов, — поеду на Камчатку. Или на Курилы. Буду вулканологом. Вот это дело настоящее. Сила природы. Ничего сильнее нет. Но сначала отслужу.
Все на секунду замолчали, впечатленные. Даже Пчёла.
— Вулканолог? — переспросил Космос. — Это который в кратер смотрит? Саш, да тебя же пеплом засыплет или лавой зальет!
— Зато интересно, — упрямо сказал Саша. — И важно. А ты, Алёна? Твоя очередь.
Алена задумалась, глядя на солнечные зайчики на полу беседки.
— Я хочу чтобы порядок был. Чтобы сильные по закону отвечали. Чтоб вот такие, — она кивнула на Пчелу и Космоса, — своих бизнесов не затевали за счёт других. Юристом, наверное. Прокурором.
— Ой, только не надо, — застонал Пчёла. — Будешь нам всем сроки давать. Лучше к нам в бизнес, юристом. Мы тебе зарплату золотом будем платить.
— Я не за золотом, — покачала головой Алена.
— А за идеей? — неожиданно спросил Фил, перебирая струны гитары. Он редко включался в эти фантазии, предпочитая слушать. — Идея у тебя правильная. Только мир, он не по учебнику живёт.
— А мы его научим! — с горячностью сказала Надя. — Вместе. Саша вулканы будет покорять, я деньги водить, Васька законы писать, а вы, — она обвела взглядом Пчёлу, Космоса и Фила, — будете, ну, создавать фон. Героический такой. А встречаться будем всё равно, здесь. В этой беседке и рассказывать, как у кого что получилось.
— Или не получилось, — с лёгкой усмешкой добавил Космос, снова усаживаясь слишком близко к Алене. — Но если что, Вась, ты нас отмажешь, да? Своими юридическими крючкотворствами.
— Отмажу, — неожиданно легко согласилась она, встретившись с ним взглядом. — Но только если твой бизнес с приколом не будет совсем уж дурацким.
— Договорились, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то кроме привычной дразнилки. Что-то тёплое, почти нежное. Искра, которую она тогда не осмелилась рассмотреть.
Они смеялись, спорили, строили воздушные замки из общего будущего. Оно виделось им сплошным полотном, где их дороги вели к вулканам, банковским сводкам, судебным залам и неведомым крутым бизнесам. Но все дороги вели обратно сюда, под тень раскидистых кленов, к этой покосившейся деревянной беседке. Их крепости.
Настоящее
Легкая улыбка, вызванная воспоминанием, замерла и осыпалась на губах, как пепел. От тех смелых планов не осталось ничего. Только искаженная, чудовищная пародия.
Саша не покорял вулканы. Он выстроил другую огнедышащую гору, криминальную империю, где лавой текли деньги, а пеплом падали чужие судьбы. Надя и правда водила деньги, но по темным, запутанным схемам отца, а не по биржам. Пчёла с Космосом действительно стали бизнесменами, только их крутые бизнесы пахли не инновациями, а кровью и страхом. Фил пытался удержать хоть что-то настоящее в своих сильных руках, но его спортзал тонул в трясине их общих дел.
А она, Алена. Она стала юристом. Но не прокурором, а офицером КГБ. И ее порядок теперь был инструментом давления. Чтобы защитить тех, ради кого она когда-то хотела его утверждать, ей приходилось этот порядок подпиливать, обходить, предавать в тишине кабинета.
Она откинулась от окна. Боль не ушла. Она встроилась в пейзаж.
Она знала, что беседка еще стоит. Надя как-то мимоходом говорила, что проезжала мимо. Говорила, что она заросла диким виноградом, крапивой, будто сама природа старается спрятать это место от посторонних глаз, запечатать его, как капсулу времени. Заросла. В этом была капля странного, горького утешения. Каркас ещё цел. Его можно отыскать, расчистить. Но нужно ли? Что они найдут там, кроме призраков своих несбывшихся мечт и эха обещаний, которые не смогли сдержать?
Она села за стол. Впереди был новый день. Новая ложь. Новой шаг по канату над пропастью, которая когда-то была их общим, солнечным майским лугом.
Пролог их жизни был написан в той беседке чернилами из смеха, глупости и безграничной веры в «всегда». Основной текст оказался написан на языке компромиссов, предательств и молчаливых жертв. Она смотрела в тёмное окно, где отражалось ее бледное лицо, и задавалась единственным вопросом: удастся ли им, когда всё это кончится, снова найти ту тропинку, что ведет в заросшую, забытую всеми беседку? И будет ли им что сказать друг другу, кроме горького: «Посмотри, во что мы превратили свои мечты»?