22. Новые знакомства
Урок шёл, но я впервые за день почувствовала, как возвращаюсь в себя.
Не просто сижу, слушая голос Эммы О'Коннелл, будто сквозь вату, а вникаю — цепляюсь за каждое слово, за интонацию, за ритм её речи, как будто именно в этом порядке слов, в этой чёткости формулировок — якорь, способный удержать меня в реальности.
А не в том полумраке между чужими перешёптываниями, слухами и собственными мыслями, которые давно стали слишком тяжёлыми, чтобы их разбирать.
Я аккуратно записывала конспект, как вдруг рядом тихо скрипнула шариковая ручка.
Я не смотрела в его сторону, но ощущала его присутствие так же чётко, как если бы он сидел ко мне впритык.
Эмма в этот момент развернулась к доске и начала чертить таблицу на интерактивной панели — ровные строки, аккуратные подписи и стрелки. Класс на миг затих и погрузился в сосредоточенную тишину.
И именно тогда он заговорил.
— Ты из другой школы пришла?
Я медленно повернулась.
Его профиль — острые скулы, прямой нос, взгляд, прикованный к доске, но не отстранённый. Скорее настороженный.
— Да.
Я думала, он больше ничего не скажет, но он продолжил почти так же спокойно, не повышая голос:
— Ноа рассказывал, что у вас случилось.
Его слова повисли в воздухе, как туман над асфальтом после дождя. Я не понимала, к чему он клонит. И, что важнее — какой ответ он хочет услышать и зачем вообще это затронул.
Я сглотнула, делая вид, что сосредоточенно разглядываю ботинки какого-то светловолосого парня, сидящего на дальнем ряду — потёртые кеды, один шнурок развязан, будто он и не заметил.
Том не давил, не торопился продолжать диалог. Просто дал паузе повиснуть между нами, как будто проверяя, насколько я вообще готова продолжать этот разговор.
Я не хотела возвращаться мыслями к тому дню. Но если бы он спросил о чём-то другом... о звездах, о музыке, о том, почему я всегда завязываю шнурки двойным узлом — тогда бы я с радостью заговорила.
«А вдруг он это чувствует? Вдруг видит, как мне хочется сбежать.. и как при этом хочется остаться?»
Я едва не позволила себе это подумать вслух.
— Он был не в порядке из-за этого, — добавил он наконец, чуть тише.
Я всё-таки посмотрела на него.
Он сидел ровно, как обычно — без лишних движений, без эмоций на лице, но взгляд был внимательнее, чем раньше. Не холодный и не тёплый — просто фиксирующий.
— Я не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым, — сказала я честно. — Но я тоже не могла иначе.
Он слегка склонил голову, будто обдумывая что-то, и на какое-то время замолчал. Ручка в его пальцах медленно прокрутилась.
— Ты его не любила? — спросил он так же тихо.
Я отвела взгляд.
— Я не смогла разобраться, — ответила честно. — И не хотела продолжать эту игру.
Снова эта короткая, почти незаметная пауза, в которой он будто что-то сопоставлял.
— Понятно, — сказал он тихо.
И только после этого, не сразу, чуть позже, будто уже для себя, добавил:
— У меня примерно то же самое.
Я не сразу поняла.
Он не смотрел на меня — взгляд был направлен вперёд, на доску, где Эмма продолжала что-то объяснять.
— С Лилит, — уточнил он спустя секунду.
Вот теперь это прозвучало логично. Не как случайная реплика, а как продолжение мысли.
— Я видела её, — сказала я тише. — Она тоже кратко посвятила меня в дело.
Он едва заметно усмехнулся, но без радости.
— Она всегда всё чувствует слишком сильно.
Это не звучало не как упрёк, а как факт, с которым он не знает, что делать.
— Она думает, что дело в ней?
Он чуть повёл плечом.
— Думает.
Я нахмурилась.
— Но это ведь.. не так.
— Я знаю, — ответил он сразу.
В этот момент Эмма обернулась к классу.
— Хорошо, — сказала она, закрывая тему на доске. — На этом остановимся.
Она посмотрела на нас чуть внимательнее, чем на остальных.
— Кэролайн, Том, задержитесь, пожалуйста.
Я напряглась почти сразу — как будто тело само решило, что ничего хорошего за этим не последует.
Класс начал быстро собираться: заскрипели стулья, зашуршали рюкзаки, кто-то вполголоса обсуждал что-то своё.
Через минуту кабинет почти опустел, и вместе с этим шумом ушло напряжение — стало тише, спокойнее, почти непривычно.
Эмма дождалась, пока за последним учеником закроется дверь, и только тогда подошла ближе.
На секунду её взгляд задержался на Томе — внимательный, цепкий, но уже без прежней жёсткости. Будто она отметила для себя что-то важное и решила не заострять на этом внимание.
— Я посмотрела твой табель успеваемости, Кэролайн, — сказала она, переводя взгляд на меня. Голос стал мягче, почти располагающим. — У тебя очень стабильные оценки по химии.
— И это как раз тот случай, когда можно помочь кому-то ещё, — добавила она с лёгкой, едва заметной улыбкой.
Я не успела возразить.
— Том, — она спокойно перевела на него взгляд, — ты в последнее время немного выпадаешь из предмета.
Он стоял так же спокойно, чуть опустив голову, и никак не возразил — только едва заметно кивнул.
— Думаю, вам стоит позаниматься вместе после уроков, — продолжила Эмма. — Начнёте с завтрашнего дня.
Она сделала паузу, словно давая нам возможность что-то сказать.
— Кабинет можете выбрать сами. Два пятьдесят два или два шестьдесят семь обычно свободны.
Тишина повисла между нами.
— Хорошо?
Она посмотрела на нас обоих.
Я не ответила сразу. Вместо этого повернула голову к Тому и просто посмотрела на него — без слов, будто задавая вопрос одними глазами. Проверяя. Жду ли я от него отказа, безразличия или хоть какой-то реакции.
Он ничего не ответил и повернулся ко мне только спустя несколько секунд. Чуть склонил голову — медленно, как будто это и было его ответом.
Наверное, у него это привычка.
Я обернулась обратно, и Эмма, не дожидаясь слов, кивнула сама себе.
— Тогда договорились.
***
Он вышел первым и остановился у самой двери — не резко, почти лениво. Скользнул взглядом по кабинету, по доске, по партам, будто проверяя, не забыл ли что-то.
И только потом его взгляд на мгновение зацепил меня. Коротко. Почти случайно.
Он сразу отвёл глаза, открыл дверь и вышел.
Они подошли ко мне как только я вышла из кабинета вслед за Томом — те самые девочки, которые ещё в начале урока переглянулись со мной и улыбнулись.
— Привет, — первой заговорила высокая.
Голос у неё был мягкий, но уверенный, с лёгкой хрипотцой. — Ты новенькая, да?
Я кивнула.
— Кэрри.
— Мирея, — она улыбнулась чуть шире и легко откинула волосы за плечо.
Теперь, вблизи, её было сложно не рассматривать. Высокая — на голову выше меня, с длинными светлыми волосами, которые казались слишком живыми, будто постоянно двигались сами по себе.
Голубые глаза — яркие, но не холодные, а какие-то... прозрачные. Черты лица острые, чёткие, будто вырезанные — скулы, линия носа, губы. Всё в ней было контрастным, но при этом удивительно гармоничным.
Она выглядела так, будто могла бы стоять на подиуме — и при этом совершенно спокойно сидеть на асфальте, смеясь над какой-нибудь ерундой. В ней сочеталась странная лёгкость и что-то чуть надломленное, почти неуловимое.
— А я Айвори, — сказала вторая, делая шаг ближе.
Она была ниже меня, с мягкими, округлыми чертами лица и тёмными, почти чёрными волосами, которые спадали небрежными волнами. Чёлка чуть закрывала глаза, из-за чего её взгляд казался ленивым и одновременно внимательным.
На ней была тёмная юбка с высокой посадкой, плотные колготки с мелкими затяжками, свободный свитер, будто снятый с кого-то другого, и массивные ботинки. Всё вместе выглядело немного небрежно, но слишком продуманно, чтобы быть случайным.
Она держалась спокойно, даже немного вальяжно, с лёгкой насмешкой в уголках губ — как будто заранее знала, что ей не нужно никому ничего доказывать. И в этом было что-то от наглой уверенности, но без показной агрессии.
— У тебя волосы офигенные, кстати, — добавила Айвори, разглядывая мои кудри. — Прям как... не знаю, будто ты с ними родилась и решила не заморачиваться.
— Я и не заморачивалась, — ответила я, чуть улыбнувшись.
— Видно, — усмехнулась она. — В хорошем смысле.
Мирея тихо рассмеялась.
— Пойдём с нами? В столовую.
Она сказала это так, будто мы уже договорились.
И, как ни странно, я не почувствовала ни давления, ни неловкости. Просто кивнула.
— Пойдём.
...