21. Неожиданность
Двери школы открылись легко.
Внутри было светло — слишком много света для такого серого утра снаружи. Высокие окна, белые стены, гул голосов, отскакивающий от плитки.
Всё это не давило и не сжимало пространство, как раньше. Наоборот — будто оставляло место для дыхания.
Я сделала несколько шагов вперёд, оглядываясь. Пространство казалось понятным пока не нужно было куда-то идти конкретно.
Перед выходом я всё-таки записала нужный номер кабинета в заметки, на случай, если мысли о шакшуке заставят меня забыть его.
Я сверилась с номером кабинета в телефоне, и направилась к лестнице, решив, что дальше разберусь по ходу.
Поднявшись на второй этаж, я сначала уверенно свернула налево — и почти сразу поняла, что уверенность была лишней.
Номера на дверях шли в совершенно другом порядке.
Я прошла дальше, потом остановилась, развернулась, поймала взгляд проходящей мимо девушки — и в этот момент заметила его.
Мужчина стоял у окна, пролистывая что-то в тонкой папке. На вид — лет тридцать, может чуть больше. Невысокий, опрятный, аккуратно подстриженный, в светлой рубашке с закатанными рукавами и в тёмных брюках. На переносице — тонкие очки, которые он время от времени машинально подталкивал выше.
В нём не было строгости, скорее собранность и спокойствие человека, который точно знает, где находится и зачем.
Я сделала неловкий шаг к нему.
— Извините... — начала я, немного неловко. — Вы не подскажете, где кабинет... — я назвала номер, глянув в телефон.
Он поднял на меня взгляд почти сразу, без раздражения, даже с лёгким интересом.
— Конечно, — кивнул он. — Ты немного промахнулась с крылом. Тебе нужно обратно к лестнице и направо, почти до конца коридора. Там будет поворот — и сразу увидишь нужную аудиторию.
Я кивнула, старательно пытаясь запомнить маршрут.
— Спасибо.
— Первый день? — спросил он уже мягче.
Я слегка улыбнулась.
— Заметно?
— Немного, — он улыбнулся уголком губ. — Не переживай, здесь все когда-то терялись.
Это прозвучало настолько спокойно, что я кивнула уже увереннее и пошла в указанную сторону.
Конечно, даже с инструкцией я умудрилась сначала пройти мимо нужного поворота. Пришлось возвращаться, снова сверяться с номерами и идти уже медленнее, внимательно читая каждую табличку. Когда я наконец остановилась перед нужной дверью, внутри уже шёл урок.
Я опоздала. В первый же день.
— Войдите, — прозвучал голос.
Я открыла дверь и сделала шаг внутрь. Несколько человек сразу подняли головы. Не все, но достаточно, чтобы я это почувствовала. Я остановилась у входа и посмотрела на учительницу.
Она выглядела очень доброжелательно.
Невысокая, с объёмным светлым каре, мягкие волны обрамляли её лицо. Губы — ярко-красные, но это не выглядело вызывающе, наоборот, придавало ей какую-то уверенность. Черты лица — мягкие, гармоничные, почти кинематографичные. И при всём этом — абсолютно спокойный, тёплый взгляд.
— Ты, должно быть, Кэрри, — сказала она, и в голосе было что-то почти обволакивающее.
Я кивнула.
— Извините, я немного запуталась.
— Это нормально, — мягко ответила она. — Школа большая. В первый день здесь легко потеряться.
Она повернулась к классу и громко объявила:
— Ребята, у нас новая ученица! Кэрри Хартман.
На третьей парте две девочки переглянулись, а потом посмотрели на меня. Одна из них чуть улыбнулась и легко помахала рукой — почти незаметно, будто не хотела привлекать внимание. Вторая кивнула, поддерживая этот жест, и снова опустила взгляд в тетрадь.
Я сама не заметила, как ответила им короткой улыбкой.
— Я — Эмма О'Коннелл, — добавила учительница, снова глядя на меня. — И да, можно просто по имени и фамилии.
— Проходи и садись за любое свободное место.
Я кивнула и пошла между рядами, быстро оценивая свободные места.
Слева сидела девочка, которая сразу выбивалась из общей картины.
Волосы — будто их просто забыли расчесать. На парте — хаос из тетрадей, стикеров и ручек. Она что-то быстро записывала, иногда едва слышно бормоча себе под нос, словно разговаривала сама с собой.
Я замедлила шаг.
С ней точно придётся общаться. И не факт, что я сейчас к этому готова.
Чуть дальше, у окна, оставалось последнее свободное место. Рядом с парнем, который, судя по всему, полностью игнорировал происходящее.
Он лежал на парте, уткнувшись лицом в согнутую руку, капюшон почти закрывал его голову. Он даже не пошевелился, когда я вошла.
Я перевела взгляд с одного варианта на другой и почти сразу сделала выбор.
Подойдя к задней парте, я аккуратно села, стараясь не шуметь. Парень никак не отреагировал на моё появление. Я тихо выдохнула и достала тетрадь с ручкой, положив их перед собой.
— Итак, — продолжила Эмма О'Коннелл, возвращаясь к доске, — мы говорили о причинах Великой депрессии и о том, как она изменила экономику и повседневную жизнь людей.
Она написала на доске даты и несколько фамилий, аккуратно подчёркивая каждую.
— Попробуйте вспомнить, что стало отправной точкой кризиса и почему последствия оказались такими масштабными.
Я посмотрела на доску, пытаясь сосредоточиться, но краем глаза всё равно ощущала присутствие рядом. Кажется, я услышала звуки, похожие на тихое сопение..
Доска была уже исписана формулами причин кризиса, но я ловила себя на том, что смотрю не на неё. В голове всё ещё стоял тот короткий маршрут, голос мужчины у окна, и ощущение, что я наконец хоть где-то не ошиблась с направлением.
Надеюсь в этой школе и правда всё хорошо сложится.
— Этого уже достаточно, — спокойно, но чуть строже сказала Эмма О'Коннелл, обводя взглядом класс. — Кто-то может объяснить?
Несколько рук поднялись. Она кивнула одному из учеников, но почти сразу её взгляд скользнул по парню, сидящему справа от меня.
Она замолчала на секунду.
— Том.
Этот «Том» лежал как мёртвый. Я даже сначала не поняла, что она обращается именно к нему.
— Каулитц, — повторила она уже чуть тише, но жёстче. — Я знаю, что ты меня слышишь.
Парень не пошевелился.
По классу прошло несколько смешков от парней, а некоторые девочки стали с интересом наблюдать за ним.
Эмма О'Коннелл вздохнула, не теряя спокойствия, но в голосе появилось то самое учительское раздражение, которое обычно не выходит наружу до определённого момента.
— В последнее время ты решил, что уроки можно просто игнорировать?
Она подошла ближе к парте и остановилась рядом.
— Я не собираюсь каждый раз повторять одно и то же. Поднимись.
Тишина.
— Том.
И снова ничего.
Она перевезла взгляд на меня — будто только сейчас заметила, что я рядом.
— Ты, — сказала она уже тише, — не поможешь его разбудить? Он явно решил сегодня не участвовать в жизни класса..
— Ладно, — коротко ответила я.
Он всё ещё лежал, неподвижный, будто и правда спал слишком глубоко.
Я чуть наклонилась вперёд.
— Эй... — тихо сказала я.
Я уже почти собиралась повторить, когда, не придумав ничего лучше, аккуратно коснулась его плеча и немного потрясла.
Парень резко дёрнулся, поднимая голову. Сначала взгляд был расфокусированным и сонным, как будто он вообще не понимал, где находится. Потом — резкий поворот, и его глаза наконец нашли меня.
И в этот момент всё остановилось. Потому что это был он.
Том.
Он моргнул, будто не веря, что видит именно меня так близко, прямо перед собой. На долю секунды его выражение лица стало полностью пустым — как у человека, которого вырвали из сна и не предупредили, что реальность уже началась.
Я тоже опешила.
Он чуть выпрямился, всё ещё не сводя с меня взгляда, и только потом медленно перевёл глаза на учительницу за моей спиной.
— О, наконец-то, — спокойно сказала Эмма О'Коннелл. — Жив.
В её голосе не было злости, но было очевидно: это уже не первый раз.
— Может быть, ты всё-таки попробуешь не спать на моих уроках? Или это уже часть твоего образовательного плана?
Том моргнул ещё раз, как будто пытаясь вернуть себе нормальное состояние.
— Извините, — коротко ответил он голосом хриплым после сна.
Он снова посмотрел на меня. И на этот раз — уже осознанно. Я почувствовала, как внутри всё странно сжалось — не больно, но неприятно остро, как будто тело вспомнило что-то раньше головы.
Я быстро отвела взгляд первой.
Эмма О'Коннелл, будто ничего необычного не произошло, вернулась к теме урока.
— Так вот, раз уж Том проснулся... попробуем всё-таки вернуться к разговору о последствиях экономического кризиса.
Но я уже не слышала конец фразы. Потому что рядом больше не было "просто парня, который спит на парте".
Теперь это был Том.
...