19. Передышка
Мама зашла ко мне почти сразу после того, как я проснулась. Без стука, но осторожно — будто проверяла, в каком я состоянии, прежде чем что-то говорить.
В руках у неё была кружка с чаем, тёплая, с лёгким ароматом мелиссы. Она поставила её на тумбочку, потом села на край кровати, будто не решаясь занять больше места, чем нужно.
Я подтянула одеяло повыше, до самого подбородка, стараясь прикрыть обнажённую грудь. Молча наблюдала за ней, в ожидании дальнейших слов.
Её движения были спокойными, но в глазах читалась усталость — та, что не от недосыпа, а от долгих разговоров, переживаний, бесконечных телефонных звонков.
Она вздохнула, сцепила пальцы, будто пытаясь удержать что-то внутри себя, и наконец заговорила:
— Я вчера поговорила с одной школой, — начала она спокойно, но по её голосу было слышно, что разговор был не из лёгких. — И... думаю, это хороший вариант.
Я не ответила. Просто смотрела: в её лицо, в её руки, в ту кружку, которую она принесла, как будто это был маленький жест надежды. Она не стала давить, не стала торопить меня с реакцией. Просто продолжила:
— Конечно, это не решится за один день. Нужны документы: табель успеваемости, рекомендации от учителей, медицинская карта, выписки... — она на секунду закатила глаза, и в этом жесте было столько знакомого раздражения, что я почти улыбнулась.
— Удивительно, сколько всего требуется, чтобы просто начать всё с чистого листа..
Я слабо хмыкнула.
— Я уже запросила часть документов у администрации, — добавила она. — Но, сама понимаешь, они не очень спешат помогать.
Я кивнула. Это звучало вполне ожидаемо.
— В общем, — она глубоко вдохнула, — на всё уйдёт три-четыре дня. Может, чуть быстрее, если повезёт. Я сделаю всё, что смогу.
Она чуть наклонилась ко мне.
— Ты пока оставайся дома, хорошо? Я оформлю твоё отсутствие по состоянию здоровья, чтобы никто не задавал лишних вопросов.
Я прикрыла слипшиеся глаза.
— Мне туда не хочется, — прошептала я, почти не слыша собственного голоса.
— И не нужно, — сразу ответила она.
Ни «потерпи», ни «это пройдёт», ни «так надо». Просто — не нужно.
Как будто это было всё, что я хотела услышать.
— Новая школа... — она замялась, подбирая слова, — она нормальная. Не хуже той, точно. А может, даже лучше. Там другой формат, другие учителя, другой подход. И... — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке было что-то светлое, почти лукавое, — там никто не знает всей этой истории.
Она коротко провела рукой по моим волосам, вставая с кровати.
— Я сегодня займусь документами. Если что — звони.
Когда дверь закрылась, я ещё какое-то время лежала, глядя в потолок.
Три-четыре дня.. Звучало как передышка. Не так уж и много, но достаточно, чтобы перевести дух..
***
Первый день дома тянулся медленно, но без напряжения. Я не ставила будильник и проснулась тогда, когда тело само почувствовало готовность.
Телефон лежал рядом, но я почти не трогала его. В какой-то момент просто вышла из всех школьных чатов, что у меня были.
Не как прощание, а как закрытие ненужной вкладки. Будто стёрла небольшой кусочек своей жизни одним нажатием.
Под вечер решила взять в руки гитару после долгого затишья.
Пальцы сами нашли привычные позиции. Через несколько секунд я уже перебирала знакомые ноты — резкое, немного нервное соло, которое когда-то разбирала по кадрам, замедляя видео, возвращаясь к одному и тому же моменту снова и снова.
Не самое сложное, но и далеко-о-о не простое.
Обычно я играла каждый день. Если не какие-то сложные риффы, так какие-нибудь лёгкие мелодии, исполняемые на одной струне. Но на прошлой неделе я совершенно выбилась из графика, и, конечно, когда я начала играть, это было ощутимо.
Я сыграла неидеально: где-то звук получился грязным, где-то чуть сбивалась с ритма. Но всё-таки в этом было что-то настоящее.
Повторила — снова, и ещё раз.
С каждым разом внутри становилось чуть легче, будто всё лишнее, что давило, уходило через струны, растворялось в звуке.
***
На второй день я включила компьютер. Долго листала старые папки, пролистывая иконки, не зная, что открыть. В итоге выбрала одну игру — ту, в которую заходила пару раз раньше.
Кликнув на иконку "Yandere Simulator", я зашла в игру.
Странное решение, если задуматься...
Суть этой игры до абсурда проста: ты играешь за школьницу, одержимую одним парнем. Не в романтическом тёплом смысле — а до боли, до навязчивости, до потери себя.
Она наблюдает за ним: запоминает, где он ест, с кем разговаривает, как ходит по коридору. А всё, что может угрожать её так называемой «любви» — устраняется.
Тут было много соперниц. И у каждой — свой путь исчезновения. Можно распускать слухи: сфабриковать переписку, подложить что-то в сумку, выставить девушку агрессором или лгуньей.
Можно подстроить ситуацию, в которой она сама скомпрометирует себя — например, устроить сцену в столовой или подменить её слова в разговоре.
Можно сделать так, чтобы её начали избегать, чтобы одноклассники перестали с ней здороваться, чтобы она почувствовала, как мир сжимается вокруг.
А можно — выбрать более радикальные методы.
Подкараулить.
Заманить в пустое помещение.
И избавиться. Навсегда.
Игра не кричит об этом. Не шокирует. Подаёт всё буднично — как будто это нормально. Как будто одержимость — это просто способ добиться счастья.
Я сидела и смотрела, как мой персонаж идёт по школьному коридору, улыбается, здоровается с одноклассниками — идеальная девочка. А потом — замирает, следит, записывает в блокнот, планирует.
«Очень полезный навык в моей ситуации...»
***
На третий день я вышла из дома.
Просто потому что захотелось. Не из необходимости, не по делу, а просто чтобы сменить обстановку, вдохнуть что-то новое, пусть даже на пару минут..
Зашла в маленькую кофейню на углу — ту самую, мимо которой обычно проходила, не задерживаясь. Внутри было тепло, пахло свежесмолотым кофе и чем-то сладким — возможно, ванильным кремом или корицей.
Народу почти не было: за дальним столиком сидел парень с ноутбуком, у стойки — двое студентов, тихо переговаривающихся.
Я заказала латте и десерт, который выглядел слишком красиво, чтобы быть простым украшением: тонкое слоёное тесто, нежный крем, сверху — аккуратная горка ягод. Села у окна.
Сделала первый глоток, закрыла глаза и на секунду просто перестала думать.
Я откусила кусочек десерта и стала смотреть в окно. Люди шли мимо: кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то просто шагал, уткнувшись в воротник.
И вдруг я поняла — мне не больно. Не горячо от стыда, не холодно от страха. Просто пустота, но уже не пугающая. А скорее — чистая. Будто всё, что произошло, отошло на шаг. Или на два.
Телефон в кармане завибрировал. Я достала его, не ожидая ничего важного, и увидела имя «Авани».
Мы раньше почти не общались — не были одноклассницами, не сидели за одной партой, не ходили на одни и те же мероприятия. Мы просто существовали в одной школе, но на разных её сторонах.
Я знала, кто она: одна из тех, кто всегда в курсе. Та, кто стоит у окна в коридоре и говорит что-то на ухо Сиерре, а потом обе тихо смеются, зная что-то, чего не знают другие.
Они — пара, которая держит руку на пульсе: кто с кем, кто кого, что сказали, что скрыли. Не злые, не добрые — просто живут в этом. Распространяют, уточняют, добавляют детали. Иногда — выдумывают.
Но чтобы Авани первой написала мне? И кто вообще дал ей мой номер?
Вот это было по-настоящему странно.
Не то чтобы я думала, что она не могла — могла. Просто непонятно, зачем.
«— Ты вообще пропала.»
Я неспешно набрала сообщение, отхлебывая глоток кофе из маленького стаканчика:
«— Жива.»
Через несколько секунд появилось новое сообщение: теперь, оказывается, пошла новая волна — фотографии на парковке якобы фейковые, и будто бы я сама их подделала в редакторе.
Не просто так, наспех, а мастерски: изменила ракурсы, стёрла лишние тени, подогнала освещение, чтобы всё выглядело идеально. Как будто это была не месть, а арт-проект.
Говорят, что Кэролайн Хартман годами тренировалась в фотошопе, редактировала каждую фотографию в группе класса, чтобы выглядеть лучше — и вот, наконец, применила навык по назначению.
В ответ на моё «Серьёзно?» Авани подтвердила, что теперь многие верят: между Джозефом и Мэдисон ничего не было, а я просто решила устроить спектакль.
Но самое интересное, по её словам, — Мэдисон теперь ходит как королева, сияет, будто вся эта история её вообще не касается.
Я помедлила, и потом написала:
«— Я туда не вернусь.»
Она отреагировала почти сразу:
«— В смысле?»
«— Перевожусь.»
«Ого. Ну тогда понятно. Удачи тебе.»
«— Спасибо.»
***
Вечером мама снова зашла ко мне в комнату. На этот раз она выглядела уставшей, но в её глазах было что-то тёплое — удовлетворение, почти облегчение.
— Всё, — сказала она, присаживаясь на край кровати. — Мы всё оформили.
Я отложила телефон.
— Серьёзно?
— Да. Тебя приняли. Завтра можешь идти.
Я села, подтянув ноги к себе, и обхватила их руками.
— Школа находится чуть дальше, чем твоя старая, — продолжила мама. — Минут двадцать-двадцать пять на машине. Папа может тебя отвозить утром, если захочешь.
Я почти сразу нахмурилась. Она заметила это и тут же добавила:
— Или ты можешь ездить на автобусе. Там есть прямой маршрут.
— Автобус, — ответила я, даже не раздумывая.
Мама кивнула.
— Хорошо. Тогда я утром покажу, где остановка и как ехать.
Она замолчала на секунду, будто подбирая слова, и продолжила уже мягче:
— Класс у тебя будет новый, естественно. Примерно того же уровня, что и ты. Я говорила с координатором — у них есть куратор, что-то вроде классного руководителя.
— Спасибо, — сказала я.
Кивнув, мама встала и направилась к двери.
— Завтра начнётся новый этап, — добавила, уже выходя. — Попробуем сделать его лучше.