15. Эмоциональный тупик
The Weekend — «Save Your Tears» (!!!)
_________________________________
Я вышла из торгового центра, и вечер сразу обдал прохладой. Небо уже потемнело, но в нём ещё держался остаток света, размытый и мягкий, а фонари вдоль парковки отражались в мокром асфальте длинными золотыми полосами.
Я спустилась по ступеням, на ходу поправляя лямку рюкзака, и уже собиралась свернуть к пешеходному переходу, как вдруг заметила её.
Лилит сидела на лавочке у края парковки, поджав ноги и обняв себя за плечи, будто пыталась согреться. Рыжие длинные волосы закрывали лицо, но даже издалека было видно — она плакала.
Я замедлилась. На секунду даже подумала просто пройти мимо, но что-то заставило меня подойти к ней.
— Лилит?
Она едва заметно вздрогнула, но голову не подняла. Только тихо всхлипнула, сжимая пальцы на ткани свободной серой толстовки сильнее.
Наверное, это толстовка Тома.
Я подошла ближе.
— Эй... — я чуть наклонилась. — Всё нормально?
Глупый вопрос. Конечно же, нет. Не нормально.
Она покачала головой, всё так же глядя вниз, себе под ноги. Я села рядом, оставляя между нами немного пространства, чтобы не давить на неё.
— Что случилось?
Она молчала, пытаясь выровнять дыхание, но оно всё равно сбивалось. Потом резко провела ладонью по лицу, как будто хотела стереть не только слёзы, но и сам факт того, что они были.
— У нас с Томом... — голос дрогнул. — Что-то не так.
Имя прозвучало тихо, почти осторожно. Я ничего не сказала, позволяя ей продолжить. Она вдохнула глубже, собираясь.
— Мы познакомились на дне рождения, — начала она, глядя куда-то перед собой. — У моего знакомого... я вообще не собиралась туда идти. Знаешь, из тех вечеринок, где все слишком громкие, и музыка орёт так, что ты не слышишь собственные мысли.
Она чуть усмехнулась сквозь слёзы.
— Я в итоге спряталась на кухне. Просто сидела на столешнице и думала, когда можно будет уйти так, чтобы это не выглядело странно.
Моё воображение мгновенно нарисовало слишком чёткие изображения.
— И он зашёл туда, — продолжила Лилит. — Тоже, видимо, сбежал от шумихи.
Она на секунду улыбнулась, и в этой улыбке было что-то очень тёплое.
— Мы сначала даже не разговаривали. Просто были в одной комнате. Потом он что-то сказал про музыку, типа «это вообще можно считать пыткой», и я засмеялась.
Она снова опустила взгляд.
— И всё как-то само пошло. Мы сидели там почти весь вечер. Просто разговаривали.
Пауза.
— С ним было так легко, — добавила она тише. — Без вот этого всего... понимаешь?
Я медленно кивнула.
— Он не пытался впечатлить, не выпендривался. Просто был собой. И слушал. Прямо-таки слушал, а не ждал, когда можно будет вставить свою реплику.
Она на секунду замолчала, будто на мгновенье вернулась в тот день.
— А потом он проводил меня домой. Хотя ему было вообще не по пути.
Я почесала макушку и перевела взгляд на заполненную машинами дорогу. Час — пик.
Все ехали домой, на улице стоял шум от проезжающих машин, со стороны подземного перехода к метро доносилась чья-то игра на акустической гитаре и красивое мужское пение. Всё было как всегда, и мне безумно нравилась эта атмосфера.
Я люблю этот город. Я люблю Филадельфию.
— И сначала всё правда было хорошо, — продолжила она, уже тише. — Очень.
Пауза затянулась.
— Мы почти четыре месяца вместе...
Она заправила выбившуюся прядь прямых волос за ухо, открывая обзор на пирсинг в ушах. Хеликс, индастриал, трагус, орбитал.. И изящные золотые украшения в них.
— А потом он начал меняться.
Я нахмурилась, поворачивая голову в её сторону, разглядывая большие зелёные глаза, под которыми уже успели застыть чёрные от туши слёзы.
— Как?
— Не резко, — покачала она головой. — Просто стал где-то не здесь. Мы разговариваем — а он как будто в своих мыслях. Смотрит на меня, но не совсем на меня.
Она провела пальцами по волосам.
— Я сначала не придавала этому значения. Думала, устал, занят... всё бывает. А вчера он сказал, что нам нужно взять паузу.
Слова прозвучали тише, чем остальные, но в них было что-то окончательное.
— Сказал, что не может разобраться в своих чувствах, — продолжила она. — Что я ни в чём не виновата. Что я... хорошая.
Она коротко усмехнулась.
— Это звучит хуже, чем если бы он просто сказал, что я ему не нужна.
Я ничего не ответила, потому что это правда звучало хуже.
— Я спросила, есть ли кто-то другой, — добавила она, почти шёпотом. — Он сказал, что нет. Но так же не бывает просто так, да?
Я медленно выдохнула. Она выглядела сейчас совсем другой — без всей своей привычной собранности, без аккуратных слов. Просто девчонкой, которая не понимает, где всё пошло не так.
Я полезла в рюкзак, нащупала маленький целлофановый пакетик с покупками и достала один из крабиков.
Тёмно-бордовый, почти чёрный, матовый, с тонкими металлическими зубцами, которые мягко блестели в свете фонарей. Небольшой, аккуратный — такой, который легко закрепить в волосах.
Я протянула его ей.
— Держи.
Она растерянно посмотрела на меня.
— Зачем..
Она не успела договорить.
— Просто так, — пожала я плечами. — Мне кажется, тебе сейчас нужно что-то, что не связано с ним. Пусть останется у тебя. На память.
Она замерла на секунду, а потом осторожно взяла крабик и уголок её губ дрогнул в слабой улыбке.
— Спасибо...
Я кивнула и ответила ей той же улыбкой.
Мы ещё немного посидели молча. Без слов, без попыток всё объяснить. Потом она встала.
— Я пойду, — тихо сказала она.
— Давай.
Она сделала пару шагов, потом обернулась.
— Он правда хороший, — добавила она вдруг, почти шёпотом. — Просто я, наверное, не та.
Я не успела ничего ответить, она развернулась и ушла, растворяясь в потоке людей.
Я осталась сидеть, глядя ей вслед, и только через несколько секунд сдвинулась с лавочки.
Телефон в руке коротко завибрировал. Потом ещё раз. Я даже не стала доставать его полностью — только мельком взглянула на экран.
Несколько уведомлений подряд. От Ноа.
Пальцы на секунду замерли, будто я собиралась открыть диалог, но вместо этого я просто заблокировала экран и, не глядя, убрала телефон в боковой карман рюкзака.
Не сейчас.
Я медленно пошла вперёд по тротуару, глядя перед собой, и с каждым шагом внутри становилось всё более неприятно. Словно что-то сдвинулось не туда. И я это чувствовала, но исправить уже не могла.
Том. Он ведь сказал ей то же самое.. Сказал, что не может разобраться в своих чувствах. Я тихо выдохнула, и от этого сравнения стало ещё хуже. Потому что теперь я была с другой стороны. И это было... отвратительно.
Я сжала лямки рюкзака сильнее.
Потому что Ноа — он ведь не глупый. Он всё чувствует. Эти взгляды, разговоры, паузы. То, как я иногда задерживаюсь на нём чуть дольше, чем надо. Или наоборот — как будто исчезаю, когда он становится слишком настоящим и открытым.
Я нахмурилась.
Дала ли я ему надежду?
И почти сразу сама же ответила — да.
Но была ли она ложной? Я не знала.
С самого начала всё было каким-то размытым. Он мне нравился — это правда. С ним было спокойно и весело.
Но я не чувствовала такого сильного трепета.
Я резко остановилась на секунду, будто споткнулась о собственные мысли, и тут же снова пошла дальше. Потому что в голове, как назло, всплыло совсем другое.
Тот вечер. Та самая забегаловка. Стол между нами, разговоры ни о чём и обо всём сразу... и его взгляд. Слишком внимательный и спокойный. И эти «случайные» прикосновения под столом.
Я невольно сжала пальцы, будто всё ещё могла это почувствовать. И внутри что-то предательски сжалось. С трепетом.
Я резко отвела взгляд, будто от самой себя. Я тихо усмехнулась, но в этом не было ничего весёлого.
Вспоминать это сейчас — после того, как его девушка сидела передо мной и плакала — было неправильно. Больше, чем неправильно.
Я покачала головой, чувствуя, как к щекам подступает жар.
Какая же ты...
Слово нашлось само.
«Какая же ты мерзкая, Кэрри.»
Потому что как ни крути, факт оставался фактом: Ноа этого не заслуживает. Ни вот этой неопределённости, ни моих колебаний, ни того, что я сама до конца не понимаю, что чувствую.
Я медленно выдохнула, стараясь привести мысли в порядок. Так продолжаться не может. Нельзя держать его рядом просто потому, что с ним удобно и весело. И нельзя делать вид, что всё нормально, когда это не так.
Я поправила рюкзак на плече и ускорила шаг.
С этим нужно что-то делать. Потому что иначе всё станет только хуже.