2. Ещё одно утро
Young and Beautiful - "Lana Del Rey"
_________________________________
Это был самый обычный вторник — из тех, которые начинаются одинаково спокойно, будто день заранее обещает ничего не менять.
Будильник прозвенел в семь утра, и первое, что я сделала, — потянулась к телефону, чтобы выключить его до того, как мама услышит звук из соседней комнаты.
За окном ещё держалась утренняя прохлада. Серое небо постепенно светлело, пропуская сквозь облака бледное солнце, а в доме стояла та особенная тишина, которая бывает только по утрам, пока все ещё окончательно не проснулись.
Я нехотя выбралась из кровати и сразу направилась в ванную, даже не взглянув на время. Если посмотреть на часы слишком рано, начиналась паника. Если слишком поздно — тоже.
Честно говоря, без макияжа и укладки я себе никогда особенно не нравилась. Не настолько, чтобы выйти так в школу и чувствовать себя нормально... Поэтому мои утренние сборы давно превратились в отдельный ритуал, на который стабильно уходило почти два часа.
Больше всего времени, как и полагалось, забирали волосы. Мои тёмные кудри жили по каким-то собственным законам и каждое утро выглядели так, будто ночью участвовали в драке без моего ведома. Одни пряди идеально ложились кольцами, другие упрямо пушились во все стороны, а третьи вообще будто специально существовали исключительно для того, чтобы портить мне настроение.
Иногда мне казалось, что природа специально проверяет, насколько сильно человек может любить свои волосы и одновременно ненавидеть процесс ухода за ними.
Но, если честно, я всё равно не променяла бы их на обычные прямые волосы. Даже несмотря на бесконечные маски, крема, диффузоры и утренние страдания перед зеркалом.
Покончив с укладкой, я занялась макияжем.
Моя кожа была очень светлой, а по носу и щекам рассыпались веснушки, которые летом становились ещё ярче. Я никогда не пыталась полностью их перекрывать — плотный тон по ощущениям делал лицо каким-то чужим. Поэтому всё ограничивалось консилером под глазами, лёгким выравниванием тона и аккуратно подчёркнутыми бровями.
С ресницами мне повезло куда больше. Длинные, густые и тёмные от природы, они даже без туши выглядели нормально, поэтому я просто слегка прокрасила их, добавила немного тёплых коричневых теней и тонкую линию чёрного каяла по слизистой.
Взгляд сразу стал выразительнее.
Последним штрихом стал бальзам для губ с едва заметным розовым оттенком.
Макияж получился почти незаметным — именно таким, каким я любила его больше всего. Не тот, который кричит о себе с порога, а тот, после которого люди просто думают, что ты хорошо выглядишь.
Формы в нашей школе не было, и это одновременно радовало и раздражало. Каждый выглядел так, как хотел, пока не переходил границы школьного дресс-кода. Хотя некоторые девушки всё равно умудрялись приходить в юбках, которые едва выполняли своё прямое назначение.
Я же никогда не любила слишком много внимания, поэтому оделась максимально просто: белая футболка Skims, тёмно-серые широкие джинсы, серый кардиган на пуговицах и старые любимые Adidas Forum, без которых, кажется, уже невозможно было представить мой гардероб.
Когда я наконец закончила собираться, времени оставалось катастрофически мало.
В последнее время я всё чаще опаздывала на первый урок именно потому, что слишком долго возилась перед зеркалом. И каждый раз обещала себе начать вставать раньше...
Безуспешно.
Я быстро вышла из комнаты и спустилась вниз. Из кухни уже доносился запах кофе и чего-то сладкого: мама приготовила завтрак.
На столе стояла тарелка с банановыми сырниками, политыми клубничным джемом и посыпанными кокосовой стружкой. Рядом — мой латте в высокой кружке, из которой всё ещё поднимался тонкий пар.
Родители, как обычно, завтракали вместе.
По утрам в доме всегда существовал один и тот же ритм: мама наливала папе кофе, папа спрашивал, взяла ли она телефон и ключи, мама закатывала глаза, потому что он спрашивал это каждый день, а потом всё равно проверяла сумку.
Отец отвозил её на работу и вечером обязательно забирал обратно.
Иногда мне казалось, что их жизнь состоит из сотни маленьких привычек, которые для других выглядели бы скучными, но именно из них и складывалось что-то настоящее.
Они редко ссорились. Никогда не повышали друг на друга голос без причины. Даже в самые обычные утра находили время поговорить, посмеяться или перекинуться какими-то глупыми комментариями за завтраком и, наверное, именно поэтому рядом с ними я всегда чувствовала себя спокойно. Будто в мире всё-таки существовали вещи, которые не ломаются.
Стоило мне появиться в дверном проёме кухни, как мама сразу подняла голову.
— Кэрри, ну почему ты опять собираешься в последний момент? — возмутилась она, хотя в голосе привычно слышалась скорее забота, чем настоящее недовольство. — На голодный желудок в школу нельзя. Возьми хотя бы перекус из верхнего шкафчика.
Я только виновато улыбнулась и сразу направилась к шкафу. Внутри, как назло, не оказалось ничего нормального. Несколько маминых протеиновых батончиков, которые я терпеть не могла, детское фруктовое пюре и упаковка маршмеллоу-медвежат. Пришлось взять последнее, просто чтобы мама успокоилась.
Сомневаюсь, что я вообще достану это в школе, но если уйти совсем без еды, она бы лично засунула мне в рюкзак половину кухни.
Пока я запихивала перекус в чёрный портфель, папа поднял взгляд от телефона.
— Я скину тебе деньги на обед, — сказал он. — Купи себе что-нибудь нормальное, а не вот это.
— Хорошо.
— И не опаздывай.
Я сделала несколько быстрых глотков латте, поцеловала родителей в щёки и почти сразу вылетела из дома.
На улице было прохладно. Воздух пах влажным асфальтом и утренним городом, который только начинал просыпаться. Солнце уже пробивалось сквозь дома, слепя глаза, а я привычно ускоряла шаг, понимая, что снова не успеваю.
До школы идти было недолго, но половину дороги мне всё равно пришлось почти бежать.
В кабинет истории я зашла ровно под звонок.
Джозеф Донован уже стоял у доски, пролистывая что-то в телефоне. Он выглядел так же, как обычно: тёмные кудри слегка падали на лоб, рукава рубашки были закатаны до локтей, а на лице сохранялось то спокойное выражение человека, которого практически невозможно вывести из себя.
Он вообще был одним из немногих учителей, кого действительно слушали. Не из страха, а просто потому, что он умел делать уроки интересными.
День тянулся лениво и однообразно. Те же разговоры, те же лица, те же уроки.. Место рядом со мной, как обычно, оставалось свободным. Никто никогда туда не садился, и со временем это стало чем-то настолько привычным, что я почти перестала обращать внимание.
Когда в конце урока Джозеф разрешил последние десять минут просто спокойно посидеть, класс мгновенно наполнился разговорами.
Я обернулась назад: кто-то обсуждал домашку, кто-то смеялся слишком громко, несколько девушек фотографировали друг друга на фронтальную камеру, подбирая «случайный» ракурс. А кто-то усердно клацал наращёнными ногтями по дорогому телефону, ведя переписку.
Это была популярная в нашем классе, да и в целом в школе, персона. Её звали Мэдисон. Мэдисон Бир. Её имя знали даже те, кто никогда с ней не разговаривал.
Красивая до раздражения.
От неё всегда пахло чем-то сладким — ванилью, миндалём и дорогим парфюмом, который оставался в воздухе ещё долго после того, как она уходила. Хотя в последнее время она явно начала перебарщивать с его количеством.
У Мэдисон был безупречный вкус буквально во всём. Причёски, одежда, украшения — каждый её образ выглядел так, будто был заранее собран кем-то, кто слишком хорошо понимал, как работает внимание окружающих. Длинные волосы цвета молочного шоколада идеально лежали вдоль спины. Узкие, слегка раскосые глаза цвета моря иногда искрились насмешкой, а пухлые губы сами собой растягивались в ироничной улыбке.
Горбинка на носу, которая у кого-то могла бы казаться недостатком, делала её внешность ещё привлекательнее. В её походке чувствовалась уверенность, а во взгляде - тонкая нотка оценки, которая сразу заставляла окружающих ощущать: с ней лучше не спорить.
Я перевела взгляд на учителя. Джозеф в это время что-то печатал в телефоне, слегка нахмурившись, как будто сосредоточенно подбирал слова.
Он выглядел спокойным и уверенным, из тех учителей, которые действительно знают толк в своём предмете. Но сейчас его внимание явно было не на классе.
Когда Джозеф поднял голову, его взгляд на секунду задержался на Мэдисон — слишком быстро, чтобы кто-то обратил внимание, но всё же достаточно долго, чтобы это выглядело немного странно.
Я вернулась взглядом к Мэдисон.
Она продолжала сидеть в телефоне, быстро печатая что-то и иногда украдкой улыбаясь экрану.
И почему-то именно в этот момент внутри неприятно кольнуло ощущение, будто я случайно заметила что-то, чего замечать не стоило.
Хотя, возможно, мне просто показалось.
Я почти сразу отвернулась, решив не придавать этому значения.