1. Кэролайн Хартман
Billie Eilish - «Everything I Wanted»
Paramore - «Hard Times» (момент с гитарой)
Глава чувствуется лучше, если включить эти песни :)))
_________________________________
В детстве я была тихим и послушным ребенком. Со мной почти никогда не возникало трудностей: я очень любила своих родителей и старалась как можно реже расстраивать их.
Я была способным ребёнком и показывала успехи во всех своих начинаниях, будь то танцевальный кружок или игра на скрипке.
Впрочем, сейчас мало что изменилось — разве что теперь я лучше понимаю, почему вела себя именно так.
Мои родители очень ждали меня и долго готовились к моему рождению.
Когда я появилась на свет, у них уже было всё для комфортной семейной жизни — уютная квартира в многоэтажном доме, машина, постоянная работа в офисе и стабильный заработок. Хоть квартира и была не такой большой, у меня всё равно была своя комната, которую я обожала украшать.
Помню, как мы с мамой выбирали обои с бабочками, а папа помогал вешать полки для моих игрушек. Я часами расставляла плюшевых зверей по росту, придумывала им истории и даже вела дневник от лица любимого медвежонка.
У мамы и папы было не самое счастливое детство, поэтому они старались дать мне всё самое лучшее.
Они хотели чтобы я выросла образованной и умной, поэтому все детство и период начальной школы водили меня по кружкам.
Больше всего мне нравилось танцевать, но в четырнадцать лет мне пришлось бросить свое хобби. На это было несколько причин. Самые основные — проблемы со спиной и проблема в общении с девочками из коллектива.
В танцевальной группе я часто оставалась в тени более ярких и уверенных в себе девочек. Они смеялись, шептались, строили планы на выходные — а я стояла в углу, сжимая пальцы и придумывая повод чтобы поскорее уйти.
Я уже говорила, что росла тихим и спокойным ребенком, но я никогда не считала это своим плюсом.
Сколько себя помню — я всегда была стеснительной. Что сейчас, что в детстве мне это очень мешало, но переступить через себя у меня никак не получалось.
Кроме танцев, я ходила в музыкальную школу: играла на скрипке и гитаре, была солисткой в хоре. Но вслед за танцами я бросила и её. Не потому, что не умела — наоборот, преподаватели хвалили меня, пророчили конкурсы и победы. Просто в какой‑то момент я поняла, что делаю это не для себя, а для кого‑то другого.
Родители были крайне недовольны моим решением. Я видела это по их взглядам, по тому, как мама на секунду поджимала губы, а папа тяжело вздыхал, когда разговор снова заходил об этом.
Для них это было почти предательством — ведь столько лет они возили меня на занятия, платили за уроки, поддерживали мои увлечения. Они искренне верили, что я буду выступать на конкурсах и приносить первые места.
Так и было какое-то время.
Однажды вечером папа всё-таки решился заговорить об этом прямо. Мы сидели на кухне: мама мыла посуду, а я лениво крутила в руках кружку с уже остывшим чаем.
— Кэрри, -- осторожно начал он. — Ты правда хочешь всё бросить? И танцы, и музыкальную школу?
Я пожала плечами, стараясь выглядеть спокойной.
— Да. Я устала.
Папа на несколько секунд замолчал, будто подбирал слова. Я заметила, как он нервно постукивает пальцами по столу — привычка, которая появлялась, когда он волновался.
— Но у тебя ведь хорошо получалось. Учителя говорили, что у тебя есть талант.
— Может и есть, — тихо ответила я. — Но я не хочу продолжать этим заниматься. Мне больше не интересно это.
Мама выключила воду и повернулась к нам, вытирая руки полотенцем.
— Мы просто переживаем за тебя, — мягко сказала она. — Ты столько лет этим занималась. Нам казалось, что тебе это важно.
— Раньше было важно, — призналась я. — А сейчас нет. Я ведь только что сказала, что не хочу продолжать..
На кухне повисла короткая тишина.
Я ожидала спора, упрёков или хотя бы длинной лекции о том, как нельзя бросать начатое, но ничего этого не произошло. Папа лишь тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.
— Ладно, — сказал он наконец. — Это твоя жизнь.
Наверное, именно поэтому мне стало немного неловко. Их спокойствие давило на меня даже сильнее, чем могли бы любые скандалы.
Иногда мне казалось, что я подвела их ожидания. Но тогда я уже слишком устала — от боли в спине, от напряжения на репетициях и от постоянного ощущения, что я не на своём месте.
Я продолжала играть на том инструменте, что всегда был мне ближе всех — на гитаре.
Долгое время я не решалась выйти за рамки акустики и классики. Электрогитара казалась чем-то чужим, почти чуждым — как будто это уже не музыка, а вызов. Но однажды я всё-таки нажала на кнопку включения.
И, наверное, это было одно из самых смелых и правильных решений в моей жизни.
А вот со скрипкой было иначе.
Я играла на ней больше по воле отца. Как только музыкальная школа осталась позади, я тут же убрала её в гараж и сказала родителям, что на ней порвались струны.
К счастью, они поверили. Скрипка исчезла.
Может, она до сих пор там, под слоем пыли. А может, мама нашла её во время переезда, стояла с ней в руках, вздохнула — и ничего не сказала отцу. Или сказала...
Теперь уже неважно.
Песни я сочиняла легко, голос у меня был тёплым и звучным. Многие говорили: «Ты могла бы петь. Стать кем-то. Завести канал, выкладывать каверы, расти».
Но я не хотела превращать музыку в обязанность. Для меня она осталась тем, чем и «должна» быть — личным, тихим уголком, где я могу быть собой.
Думаю эту мысль внушил мне папа. Мол, мне нужна серьезная работа. Например, отсиживать задницу на неудобном кресле в душном офисе, вкушая «приятный» аромат пóта коллег.
Я искренне не понимала, как кому-то может нравиться проводить дни за отчётами, выискивая способы сэкономить на чём-то для компании, которая в любой момент может сократить тебя ради ещё большей экономии.
В такие моменты взрослая жизнь вокруг казалась мне какой-то бессмысленной игрой.
Правила сложные, призы — сомнительные, а главный выигрыш — стабильность, ради которой приходится притворяться, что тебе всё нравится.
_________________________________
В начальной школе у меня ещё были подруги. Настоящие, с которыми можно было смеяться до колик, делиться секретами и просто молчать, не чувствуя неловкости.
Но с переходом в среднюю школу — всё изменилось. Они остались там, в прошлом городе, а я оказалась в новом, один на один с чужими лицами и тишиной в коридорах.
Иногда думаю: если бы мы не переехали, если бы я осталась в той же школе — может, дружба сохранилась бы?
Наверное, да.
Мне действительно нравилось с ними быть.
В их компании я как будто раскрывалась — становилась смелее, живее, даже забывала, что вообще бываю стеснительной.
А теперь — только воспоминания.
Тёплые и далёкие.
Папе предложили хорошую работу в другом штате. Мы были вынуждены переехать в собственный дом. Он был огромным, с высокими потолками и просторными комнатами, где каждый шаг отдавался эхом.
Но мама сумела сделать его тёплым и уютным: мягкие пледы, цветы на подоконниках, маленькие светильники в углах. Казалось, что даже стены улыбаются.
Свою комнату я тоже украсила. Приклеила постеры с Арианой Гранде и Селеной Гомес над кроватью. Даже Rammstein каким-то образом хорошо вписались в интерьер.
Поставила кучу статуэток на полки, разложила на кровати мягкие игрушки и добавила ещё много всякой мелочи, которая делала комнату моей.
Я пошла в школу, которая находилась неподалёку от нашего дома. Мама заверила меня, что это лучшая школа в штате. Впрочем, зная маму, она бы и не отправила меня туда, не облазив перед этим все сайты с отзывами, не поговорив с родителями учеников и не изучив статистику поступления в университеты.
Я очень ценила её заботу, но иногда её было слишком много. То же самое касалось и папы. Они хотели лучшего, но их представления о «лучшем» не всегда совпадали с моими.
Или мне просто так казалось?
Первый день в школе был не таким удачным. Я зашла в класс и классный руководитель помог мне представиться.
— Это ваша новая одноклассница, - сказал учитель. - Представься.
Я почувствовала, как на меня смотрят двадцать пар глаз. В горле пересохло, ладони стали влажными.
— Кэролайн Хартман, — тихо сказала я.
Несколько человек кивнули, кто-то снова уткнулся в телефон. И на этом всё закончилось.
Никто не улыбнулся, не предложил сесть рядом, не спросил, откуда я приехала. Просто короткий миг внимания — и снова обычная школьная суета.
Я не надеялась найти друзей в первый же день. Поэтому, вернувшись из школы и рассказав родителям, что ни с кем так и не познакомилась, я не выглядела ни удивлённой, ни расстроенной. И именно это почему-то обеспокоило их больше всего.
— Как? Совсем никто не подошёл? - мама нахмурилась. — Ты же славная девочка, красивая, опрятная... А сама ты подходила к кому-нибудь? Подойди завтра обязательно, попробуй поговорить...
Она не успела договорить — я перебила её.
— Не появились сегодня - появятся завтра, - пожала плечами я. — В школе спокойно можно обойтись и без друзей. Я прихожу туда учиться, а не болтать на уроках.
Я посмотрела на их лица. Было видно, что они не до конца со мной согласны. Мама будто хотела возразить, но папа неожиданно перевёл разговор на другую тему, и меня накрыло облегчение.
Если честно, когда я впервые зашла в класс и увидела одноклассников, у меня уже появилось странное предчувствие, что разговаривать мне здесь придётся в основном с самой собой.
Не то чтобы они выглядели откровенно недоброжелательно... хотя и такие тоже были.
Просто возникло это ощущение — тихое и упрямое.
И, как оказалось, оно меня не обмануло.
Зато я быстро привыкла. Или, по крайней мере, убедила себя, что привыкла.
Старалась не позволять себе грустить из-за этого. А если такие мысли всё же начинали лезть в голову, я просто брала в руки электрогитару и играла что-нибудь тяжёлое.
Когда я подключала гитару к усилителю, дом наполнялся тяжёлыми аккордами. Мама иногда ворчала, что стены трясутся. Но это был единственный момент, когда в голове становилось тихо.
В целом, у меня не было конфликтов с одноклассниками. Ко мне все относились нормально, так же как и я к ним. Мое первое впечатление о них было хуже. Они оказались не такими плохими, как я думала.
В нашем классе все дружат по группам. В прошлой школе я тоже наблюдала это, и сама состояла в одной из таких групп. Кажется это распространенная проблема — или, скорее, естественная закономерность.
Там у меня были Эмили, Сара и Лиза: мы вместе ходили на обед, обсуждали книги и мечтали о будущем. Здесь же я была сама по себе — и, возможно, это даже к лучшему.
Иногда я ловила странные взгляды. Кто-то смотрел на меня слишком внимательно, а потом быстро отворачивался, будто я не должна была это заметить.
В такие моменты мне казалось, что в классе происходит что-то, о чём знают все, кроме меня. Будто между одноклассниками существовали какие-то тайны, в которые меня просто не посвящали.
Тогда я ещё не знала, что иногда любопытство может стоить слишком дорого.
Наверное, люди не зря говорят: меньше знаешь — крепче спишь.