Глава 22
Деймос
Я ждал её.
Столик у края террасы, вид на Акрополь, бутылка ассиртико в ведёрке со льдом — всё это было прекрасно, но я не замечал ничего вокруг. Я смотрел на вход. Кассандра что-то рассказывала Дионису, тот кивал, подперев щёку рукой, но их голоса доносились до меня как сквозь вату. Внутри всё было натянуто, как струна. Я ждал.
И вот она вошла.
На секунду мир замер. Буквально. Звуки стихли, краски поблекли, и осталась только она — в лиловом платье, которое струилось при каждом шаге, как вода. Вишнёвые волосы мягкими волнами падали на плечи, и пряди у лица были собраны сзади маленьким серебряным крабиком. Я видел её профиль — точёный, с чуть вздёрнутым носиком и пухлыми губами, на которых играла лёгкая улыбка. Она оглядывала террасу, искала нас, и в её зелёных лисьих глазах был тот самый блеск, который я так любил. Блеск счастья.
А потом она увидела меня. И улыбнулась.
Я поднялся, не отдавая себе в этом отчёта. Ноги сами вытолкнули меня из стула. Она шла к нашему столику — лёгкая, воздушная, в белых туфлях на каблуке, которые открывали аккуратный педикюр и узкую щиколотку. Я смотрел на неё и не мог дышать. Лиловое платье облегало её фигуру ровно настолько, чтобы сводить с ума, и в то же время оставляло простор для воображения. Тонкие бретели лежали на загорелых плечах, и я вспомнил, как целовал эти плечи прошлой ночью. Как она выгибалась подо мной, как стонала моё имя.
В паху сладко заныло. Я сжал челюсти, пытаясь сохранить невозмутимый вид.
— Ты прекрасна, — сказал я, когда она подошла. Голос прозвучал хрипло, но мне было плевать.
— Я знаю, — ответила она, и её лисьи глаза блеснули.
Я усмехнулся. Она села рядом, и я тут же нашёл её руку под столом. Тёплую, тонкую, с длинными пальцами. Переплёл с ней свои и почувствовал, как напряжение отпускает. Она была здесь. Со мной. И это было единственное, что имело значение.
Пока Кассандра ворчала что-то про опоздание, а Дионис подзывал официанта, я смотрел на Селену. И думал о прошлой ночи.
Я вспомнил, как она выгнулась подо мной, когда я целовал её живот. Как её пальцы запутались в моих волосах, притягивая ближе. Как она всхлипнула, когда я вошёл в неё — медленно, осторожно, боясь причинить боль после долгой разлуки. А она притянула меня к себе и прошептала: «Быстрее». И я сорвался.
Я вспомнил вкус её кожи — солоноватый, с ноткой вишни. Запах её волос, разметавшихся по подушке. Звук её голоса, когда она кончила, выкрикивая моё имя. И то, как она плакала потом — тихо, беззвучно.
Огонь разгорался внутри. Не просто похоть — нечто большее. Жажда обладания. Дикое, первобытное желание, чтобы она принадлежала только мне. Чтобы каждый мужчина в этом ресторане знал: эта женщина — моя. Моя Луна. Моя навсегда.
Я провёл большим пальцем по её ладони, и она вздрогнула, бросив на меня быстрый взгляд. В её глазах мелькнуло понимание — и ответное желание. Мы оба знали, чем закончится этот вечер.
— ...так что теперь главный редактор требует от меня ещё одну колонку в неделю, — донёсся до меня голос Кассандры. — Представляете? Как будто у меня мало работы.
Я заставил себя переключиться на разговор. Кассандра сидела напротив, в алом платье, которое удивительно шло её смуглой коже и тёмным волосам. Она активно жестикулировала, и я заметил, как Дионис смотрит на неё. Не с обычной насмешкой, а с чем-то другим. С нежностью, которую он тщательно скрывал за улыбкой и ямочкой на щеке.
Они делали вид, что между ними ничего нет. Что прошлая ночь была случайностью. Что они просто друзья, которые иногда спят вместе, но это ничего не значит.
Я знал правду.
Ночью, когда Селена уснула в моих объятиях — впервые за два года, и я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её, — мне захотелось пить. Я осторожно высвободился, натянул джинсы и спустился на кухню. В доме было тихо, только холодильник гудел. Я налил стакан воды, поднёс к губам — и замер.
Из коридора, ведущего к спальням, доносились звуки. Приглушённые, но вполне различимые. Ритмичный скрип кровати. Сдавленный женский стон. И низкий мужской голос, который шептал что-то неразборчивое, но явно не о крокодилах.
Я усмехнулся в темноте, сделал глоток и бесшумно поднялся обратно.
— ...и я думаю расширить бар, — говорил Дионис, лениво помешивая вино в бокале. — Взять соседнее помещение, сделать второй зал. Места не хватает, особенно по выходным.
— Отличная идея, — кивнул я. — Только не затягивай с разрешениями, сам знаешь, какая у нас бюрократия.
— Знаю, — он вздохнул. — Но я уже нанял юриста. Так что, может, к осени запустим.
Селена слушала, чуть склонив голову набок, и её серебряный гвоздик в носу поблёскивал в свете свечи. Я смотрел на её профиль — на изящную линию носа, на пухлые губы, на то, как ресницы отбрасывают тени на скулы, — и думал, что готов слушать о чём угодно, лишь бы она сидела рядом. Лишь бы её рука была в моей.
— А ты что думаешь? — спросил я её тихо, пока Кассандра и Дионис спорили о концепции нового зала.
— О расширении бара? — она пожала плечами. — Думаю, у Диониса получится. Он упёртый.
— Я не о баре. О нас.
Она повернулась ко мне. В её глазах — зелёных, лисьих, с длинными ресницами — отражались огни Акрополя и что-то ещё. Что-то тёплое и пугающе открытое.
— Я думаю, что мы справимся, — сказала она тихо. — У нас получится. Если мы оба этого хотим.
— Я хочу, — ответил я, сжимая её пальцы. — Больше всего на свете.
Она улыбнулась. Не дерзко, не насмешливо. Мягко, нежно, так, как улыбалась два года назад, когда мы были счастливы. И я почувствовал, как внутри разливается тепло. Не огонь похоти — другой огонь. Спокойный, ровный, надёжный. Огонь дома. Огонь любви.
Вечер тёк своим чередом. Мы ели — свежие морепродукты, оливки, сыр фета, политый мёдом. Пили ледяное ассиртико, которое пахло морем и цитрусами. Смеялись над шутками Диониса, слушали истории Кассандры о безумных дедлайнах в редакции, делились планами. Обычный вечер в компании друзей. Только теперь всё было по-другому. Теперь я сидел, держа за руку женщину, которую люблю, и знал, что она любит меня в ответ. Знал, что сегодня мы вернёмся домой вместе. Что я проснусь рядом с ней и увижу её лицо на подушке.
Акрополь сиял в темноте, как маяк. Где-то внизу шумели узкие улочки Плаки, звенели бокалами таверны, смеялись туристы. А здесь, на террасе, среди старых друзей и новой — старой — любви, я чувствовал себя живым. По-настоящему живым.
Я посмотрел на Селену. Она смеялась над очередной шуткой Диониса, запрокинув голову, и её вишнёвые волосы струились по спине. Я вспомнил, как она выгибалась подо мной прошлой ночью. Вспомнил вкус её губ. И понял, что этот вечер не закончится в ресторане.
Она поймала мой взгляд и чуть приподняла бровь — тот самый жест, который означал: «Я знаю, о чём ты думаешь». Я усмехнулся и сжал её руку под столом. Пусть знает. Я больше не собираюсь скрывать то, что чувствую.
За нашими спинами догорал закат, уступая место афинской ночи. А впереди была целая жизнь. И я собирался прожить её с ней. Моей Луной. Моей Селеной.