Глава 21
Селена
Я вернулась домой около полудня. Такси высадило меня у подъезда, и я поднялась по лестнице, чувствуя, как каждая мышца в теле поёт от приятной усталости. В квартире было тихо и солнечно. Я сбросила туфли прямо в прихожей, прошла в спальню и упала на кровать лицом в подушку. Она пахла домом — моим домом, — но я вдруг поймала себя на мысли, что мне не хватает другого запаха. Его запаха. Древесного, с горьковатой нотой.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Губы сами собой растянулись в улыбке. Я всё ещё чувствовала его руки на своём теле, его губы на своей коже. Внизу живота сладко ныло — приятное напоминание о прошедшей ночи. Я зажмурилась и позволила себе на несколько минут просто побыть в этом ощущении. В ощущении, что я любима. Что я дома.
Потом встала и направилась в ванную.
Горячая вода с шумом полилась в большую белую ванну. Я щедро сыпанула вишнёвую соль — подарок Кассандры на прошлый день рождения, который я берегла для особого случая. Сегодня был именно такой случай. Кристаллы таяли в воде, окрашивая её в нежно-розовый и наполняя воздух сладким, чуть терпким ароматом. Я заколола волосы в высокий пучок, чтобы не намочить, и медленно погрузилась в горячую воду.
Блаженство. Абсолютное, полное, всепоглощающее.
Я откинула голову на бортик и закрыла глаза. Мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, расслаблялись одна за другой. Горячая вода обволакивала тело, вытягивала усталость, смывала остатки сна и... прошедшей ночи. Я провела ладонями по плечам, по груди, по животу, и кожа отзывалась благодарной дрожью. Деймос касался меня здесь. И здесь. И вот здесь, на внутренней стороне бедра, где теперь, кажется, остался лёгкий след от его губ.
Я улыбнулась и погрузилась глубже, так что вода коснулась подбородка. Мысли текли медленно, лениво, как облака за окном. Я думала о нём. О нас. О том, как странно и прекрасно всё обернулось. Ещё месяц назад я ненавидела его. Искренне, яростно, всей душой. А теперь... теперь я не могла представить свою жизнь без него. Без его голубых глаз, без его низкого смеха, без его привычки хмурить брови, когда он сосредоточен. Без его рук, которые держат меня так, будто я самое ценное, что у него есть.
Я думала о татуировке. Моя Луна. Он носил меня под сердцем два года, пока я убегала от него. И от этой мысли в груди снова защемило — сладко и горько одновременно. Я больше никогда не заставлю его страдать. Никогда не уйду, не дав объясниться. Никогда не поверю чужим словам и своим страхам больше, чем ему.
Я пролежала в ванне, наверное, час. Может, больше. Вода начала остывать, пальцы сморщились, а вишнёвый аромат впитался в кожу, делая её мягкой и благоухающей. Я нехотя вылезла, завернулась в пушистое полотенце и прошла в спальню. До ужина оставалось ещё несколько часов, но я хотела собраться без спешки. Хотела насладиться процессом. Почувствовать себя женщиной, которая готовится к свиданию с любимым мужчиной. Даже если это свидание — просто ужин с друзьями.
Я надела лёгкий шёлковый халат и села перед зеркалом. Лицо после ванны раскраснелось, кожа сияла. Я нанесла лёгкий увлажняющий крем, дала ему впитаться и приступила к макияжу. Сегодня я хотела, чтобы глаза говорили за меня. Лисьи, с приподнятыми внешними уголками, они были моим главным оружием. Я провела тонкую чёрную стрелку по верхнему веку, чуть удлинив её к виску. Добавила тёплых коричневых теней в складку, чтобы придать глубину. Тушь — в три слоя, до драматического объёма. Губы тронула нюдовым блеском — пусть взгляд остаётся главным акцентом. Гвоздик в носу я натёрла до зеркального блеска, а в уши вдела любимые серьги — индастриал в левом, конч в правом, в мочки — маленькие серебряные гвоздики с топазами цвета вечернего неба.
Волосы я высушила феном и накрутила на крупную плойку. Мягкие волны упали на плечи вишнёвым водопадом. Пряди у лица я собрала назад и закрепила маленьким серебряным крабиком — тот самый жест, который делал меня одновременно нежной и дерзкой. Я покрутилась перед зеркалом, проверяя, как волосы лежат сзади, и осталась довольна.
Платье висело на вешалке в шкафу, дожидаясь своего часа. Я купила его месяц назад, когда ещё жила в Салониках, и ни разу не надела. Летнее, силуэтное, лилового цвета — оттенка закатного неба над Эгейским морем. Тонкие бретели, мягко облегающий лиф, юбка до щиколоток, которая струилась при каждом движении. Я натянула его через голову, и ткань скользнула по коже, как прохладная вода. Платье село идеально — подчеркнуло талию, мягко обрисовало бёдра, но оставляло простор для воображения. Я застегнула бретели и посмотрела на себя в зеркало.
Женщина в отражении была красива. Не той кричащей, агрессивной красотой, с которой я пришла на собеседование в «Asteris Techne». А другой — мягкой, светящейся изнутри. Счастливой. Я улыбнулась ей, и она улыбнулась в ответ.
Обувь. Я выбрала белые туфли на тонком каблуке, с открытым носом. Они удлиняли ноги и делали образ лёгким, летним. Педикюр — нюдовый гель-лак, аккуратный и свежий — выглядывал из открытого мыска. Я надела на запястье тонкий серебряный браслет, тот самый, что когда-то сорвала в ярости и потом, успокоившись, нашла в углу прихожей. Теперь он снова на своём месте.
Маленький белый клатч на тонком ремешке через плечо. Телефон, помада, ключи — всё, что нужно. Я последний раз окинула себя взглядом в зеркале и вышла из квартиры.
Такси везло меня через вечерние Афины. Город купался в золотых лучах заходящего солнца. Белые дома Плаки, увитые бугенвиллеей, проплывали за окном, как декорации к старому фильму. Узкие улочки, каменные лестницы, крошечные площади с тавернами, откуда тянуло дымком и жареным мясом. Я смотрела на всё это и чувствовала, как сердце наполняется покоем. Я была дома. Не просто в Афинах — в своей жизни. На своём месте.
Ресторан «Гидра» располагался на террасе старого особняка с видом на Акрополь. Я вышла из такси, поправила платье и направилась ко входу. Белые стены, увитые плющом, кованые фонари, уже зажжённые, несмотря на то что небо ещё только начинало темнеть. Внутри играла тихая греческая музыка — бузуки и гитара, что-то тягучее и родное.
Я вошла на террасу и сразу увидела их.
Столик у самого края, с видом на Парфенон, подсвеченный первыми вечерними огнями. Кассандра в алом платье, с распущенными волосами, что-то эмоционально рассказывала, размахивая бокалом. Дионис, в светлой льняной рубашке, слушал её с той самой улыбкой — нежной и насмешливой одновременно, подперев щёку рукой. А рядом с ними, на свободном стуле, сидел Деймос.
Он смотрел на меня.
Я почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Тёплый, обволакивающий, собственнический. Он поднялся, когда я подошла, и я заметила, как его глаза скользнули по мне — от вишнёвых волн до белых туфель, — и в них загорелось то самое восхищение, которое я так любила. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках. Никакого официоза. Просто мой Деймос.
— Ты прекрасна, — сказал он тихо, когда я подошла.
— Я знаю, — ответила я, и он усмехнулся.
Я села на свободный стул рядом с ним. Его рука тут же нашла мою под столом, переплела пальцы. Тепло разлилось от этого прикосновения по всему телу.
— Ну наконец-то, — проворчала Кассандра. — Мы тут умираем с голоду, пока ты наводишь красоту.
— Ты сама опоздала на полчаса в прошлый раз, — парировала я. — Так что молчи.
Дионис хохотнул и подозвал официанта.
— Давайте закажем вина и наконец-то поедим. А то я сейчас начну грызть эти оливки вместе с косточками.
Мы заказали бутылку холодного ассиртико, мезе на всех и горячее. Вечер опускался на Афины, зажигая огни Акрополя и звёзды над нашими головами. Мы сидели вчетвером — Кассандра и Дионис, которые всё ещё притворялись, что просто друзья, я и Деймос, которые перестали притворяться хоть в чём-то. Его большой палец поглаживал мою ладонь, и я чувствовала, как с каждым глотком вина, с каждым сказанным словом, с каждой улыбкой становлюсь всё счастливее.
Я посмотрела на Акрополь, сияющий в темноте, как корона древнего города. Потом на Деймоса. Он поймал мой взгляд и улыбнулся — той самой улыбкой, которую я мечтала увидеть два долгих года.
И я улыбнулась в ответ.