Глава 16
Селена
Я сидела на диване, поджав ноги, и тупо смотрела на экран телевизора, где шла какая-то старая греческая комедия. Звук был выключен. Я не следила за сюжетом — просто нужно было чем-то занять глаза, пока мысли крутились по одному и тому же кругу. Вилла Маргарита. Письма. Его голос, сорвавшийся на крик: «Я не целовал Танис». Его признание: «Не вышло».
Прошло три дня с того разговора. Три дня, за которые я перебрала каждое его слово, каждый взгляд, каждый жест. И чем больше я думала, тем меньше понимала, что чувствую. Ненависть, которая была моим топливом два года, исчезла. Но на её месте не возникло ничего определённого — только зыбкая, пугающая пустота и робкие ростки чего-то, чему я боялась дать имя.
В дверь позвонили. Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и поплелась открывать. На пороге стояла Кассандра с двумя бутылками вина в одной руке и бумажным пакетом с закусками в другой. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди, а карие глаза сияли тем особенным блеском, который означал: «Я пришла спасать тебя от самой себя».
— Ты выглядишь как дерьмо, — сообщила она с порога, вручая мне бутылки. — Опять.
— Спасибо, ты тоже прекрасна, — отозвалась я, пропуская её внутрь.
— Я-то прекрасна, — согласилась она, сбрасывая босоножки и проходя на кухню. — А вот ты уже третий день ходишь с лицом человека, который потерял ключи от рая. Я чувствую, что пропустила что-то важное. Рассказывай.
Мы устроились на диване, разложив на журнальном столике тарелки с оливками, сыром фета, кусочками поджаренного хлеба с томатной пастой и зеленью. Кассандра разлила вино по бокалам — щедро, не мелочась, — и мы чокнулись.
— За правду, — сказала она, глядя мне прямо в глаза.
— За правду, — эхом отозвалась я и сделала большой глоток.
А потом я рассказала ей всё. Про Виллу Маргариту, про письма, которые нашла в старом комоде, про женщину по имени Маргарита, которая ушла от любимого, поверив своим глазам, а не его сердцу. Про то, как Деймос стоял в дверях и слушал, а потом сорвался и выкрикнул то, что я отказывалась слышать два года.
— Танис украла его телефон, — сказала я, глядя в бокал. — Она написала мне то сообщение. Она заманила его в спальню и бросилась на него, когда я вошла. Он пытался её оттолкнуть.
Кассандра молчала. Я подняла глаза и увидела, что она смотрит на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Не жалость, не сочувствие. Скорее, терпеливое ожидание.
— И ты ему веришь? — спросила она наконец.
Я покрутила бокал в пальцах, глядя, как рубиновая жидкость оставляет маслянистые дорожки на стекле.
— Не знаю. Хочу верить. Но два года, Кассандра. Два года я жила с уверенностью, что он предатель. Я выстроила на этом всё. Свою независимость, свою карьеру, свою броню. А теперь он говорит, что всё это было зря. Что я разрушила нас из-за лжи.
— Не ты разрушила, — мягко поправила Кассандра. — Танис разрушила. Ты просто поверила своим глазам. Как Маргарита из твоих писем. Это нормально — верить тому, что видишь.
— Но я даже не дала ему шанса объясниться, — прошептала я. — Я просто сбежала. Как трусиха.
Кассандра отставила бокал и взяла с тарелки оливку. Отправила в рот, задумчиво прожевала, глядя куда-то в окно.
— Знаешь, что тебе нужно? — сказала она наконец, и в её голосе зазвучали те самые нотки, которые всегда предвещали какой-нибудь сомнительный совет.
— Что? — настороженно спросила я.
— Трахнуть его.
Я подавилась вином. Закашлялась, замахала рукой, пытаясь отдышаться. Кассандра смотрела на меня с абсолютно серьёзным лицом, только в уголках губ пряталась улыбка.
— Ты с ума сошла? — выдавила я, вытирая губы салфеткой.
— Нисколько. Послушай. Ты два года не знаешь, что к нему чувствуешь. Сначала ты его ненавидела — это было просто и понятно. Теперь ненависть ушла, и осталась пустота. Тебе нужно заполнить эту пустоту чем-то новым. Чем-то, что даст тебе ответ. И лучший способ понять, хочешь ты мужчину или нет, — это оказаться с ним в постели.
— Кассандра, это безумие.
— Безумие — это сидеть и копаться в себе, пока не сойдёшь с ума. А секс — это честно. Тело не врёт. Если ты ляжешь с ним и ничего не почувствуешь — значит, всё прошло, и ты можешь спокойно работать с ним дальше как с боссом. А если почувствуешь... — она пожала плечами, — тогда хотя бы будешь знать, с чем имеешь дело.
Я закатила глаза. Потянулась за сыром, чтобы занять руки, и уставилась в стену. Совет был абсурдным. Типичным для Кассандры, которая решала все проблемы прямотой и действием. Она не понимала, что я не могу просто взять и «трахнуть» Деймоса. Между нами было слишком много всего — боли, недосказанности, двух лет пустоты.
Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке сознания, куда я боялась заглядывать, шевельнулась предательская мысль: «А ведь я не против».
Я вспомнила его лицо на вилле. То, как он смотрел на меня, когда говорил «не вышло». Вспомнила его руки на своих плечах в тот день, когда он спас меня от штукатурки. Вспомнила, как быстро билось его сердце под моими ладонями. Моё тело помнило его. Хотело его. И эта мысль пугала меня до чёртиков.
— Нельзя, — сказала я вслух, скорее себе, чем Кассандре. — Так нельзя. Мы только-только перестали воевать. Если я сейчас прыгну к нему в постель, это всё испортит. Он подумает, что я... что я готова всё забыть. А я не готова. Я даже не знаю, смогу ли снова ему доверять.
Кассандра вздохнула и налила нам ещё вина.
— Дело твоё. Я просто даю совет. А теперь давай выпьем за то, чтобы ты наконец-то перестала мучить себя и его.
Мы чокнулись. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, расслабляя зажатые мышцы. Кассандра откинулась на спинку дивана и вдруг усмехнулась, глядя в потолок.
— Знаешь, о чём я сейчас подумала? О том, как мы познакомились.
Я невольно улыбнулась. Эта история была одной из наших любимых — мы рассказывали её на каждой вечеринке, каждый раз добавляя новые детали.
— Ты облила меня кофе, — сказала я.
— Я облила тебя? — возмутилась Кассандра. — Это ты налетела на меня со своим стаканчиком! Я стояла, никого не трогала, рассматривала расписание, а тут — бац! — и вся моя новая белая блузка в коричневых разводах.
Я рассмеялась. Перед глазами встала та сцена, яркая, будто это было вчера.
Первая неделя в университете. Архитектурный факультет, огромное здание с запутанными коридорами, в которых я отчаянно пыталась не заблудиться. Я спешила на лекцию по истории искусств, сжимая в одной руке стаканчик с остывшим кофе, а в другой — карту корпусов, которая совершенно не помогала. Завернула за угол на полной скорости — и врезалась в высокую брюнетку с идеальной осанкой. Кофе выплеснулся ей на грудь, расползаясь уродливым пятном по белоснежной ткани.
Я замерла в ужасе. Девушка медленно опустила взгляд на свою испорченную блузку, потом подняла на меня глаза. Карие, пронзительные, с длинными ресницами.
— Прости! — выпалила я. — Я оплачу химчистку! Или новую блузку! Я не специально, честное слово!
Она смотрела на меня несколько долгих секунд, и я уже приготовилась к тому, что меня сейчас испепелят на месте. Но вместо этого уголок её губ дрогнул.
— В следующий раз кофе — с меня, — произнесла она ледяным тоном. — И он будет горячим. А ты пока научись смотреть по сторонам, архитектор.
Я моргнула. Архитектор. Она поняла, что я с архитектурного — наверное, по карте в моей руке или по тубусам за спиной. И вместо того чтобы закатить скандал, она... пошутила?
— Я Селена, — сказала я, всё ещё красная от стыда.
— Кассандра, — ответила она, снимая блузку и оставаясь в чёрном топе. — Идём, у меня в шкафчике есть запасная. А потом покажешь мне, где здесь приличный кофе. Потому что тот, что ты пролила, пахнет как бензин.
С того дня мы были неразлучны. Кассандра стала моим проводником в мире афинской архитектурной тусовки, моим самым беспощадным критиком и самой преданной поддержкой. Она знала обо мне всё — даже то, в чём я боялась признаться себе.
Именно Кассандра держала меня за руку на похоронах. Именно она помогла разобрать вещи в родительском доме и не сойти с ума. Именно она сказала: «Ты не одна, слышишь? У тебя есть я». И я держалась за эти слова, как за спасательный круг, все эти полтора года.
— Ты тогда спасла меня, — сказала я, возвращаясь в настоящее. — Я была провинциальной девочкой из Салоник, которая боялась собственной тени. А ты взяла меня под крыло и показала, что мир не такой уж страшный.
— Ты и сейчас иногда боишься собственной тени, — заметила Кассандра, но в её голосе была нежность. — Особенно когда эта тень носит имя Деймос Астеридис.
Я не ответила. Просто смотрела на свой бокал, в котором рубиновое вино ловило свет лампы. Она была права. Я боялась. Боялась поверить ему и снова обжечься. Боялась не поверить и упустить что-то важное. Боялась признаться себе, что хочу его — до дрожи, до боли, до бессонных ночей.
— Я не знаю, что делать, — прошептала я.
Кассандра подвинулась ближе и обняла меня за плечи. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то домашним — наверное, ванилью из её любимого печенья.
— Никто не знает, милая. Просто сделай шаг. Маленький. Не обязательно сразу в постель. Просто позволь себе быть рядом с ним без войны. Посмотри, что из этого выйдет. А время покажет.
Я прижалась к ней и закрыла глаза. Где-то в груди, под слоями страха и сомнений, теплилась крошечная искра. Искра надежды. Может быть, Кассандра права. Может быть, не нужно торопиться. Может быть, достаточно просто перестать убегать.
Остальное — потом.