Глава 12
Селена
Я прочитала его сообщение и чуть не выронила телефон.
«...ты сказала, что до сих пор любишь меня, чмокнула телефон и отключилась.»
Глаза расширились так, что, казалось, ещё немного — и они выкатятся на пол. Я перечитала сообщение. Потом ещё раз. И ещё. Слова не менялись. Они горели на экране, как приговор, как клеймо, как самое стыдное признание, которое я только могла себе представить.
Я сказала ему, что люблю его.
Пьяная, бесконтрольная, глупая Селена взяла и вывалила ему всё, что копилось два года. Всё, что я так тщательно прятала за колкостями, сарказмом и ледяными улыбками. Всё, в чём я боялась признаться даже самой себе.
И чмокнула телефон. Боже. Я чмокнула телефон.
Я отбросила телефон на другой конец дивана, как ядовитую змею, и уставилась в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Щёки горели. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться, никогда больше не видеть его глаз — этих голубых, ледяных, теперь наверняка полных насмешки.
Он знает. Он знает, что я всё ещё люблю его. И теперь у него есть оружие, против которого у меня нет защиты.
Я застонала и закрыла лицо подушкой.
Прошло минут десять, прежде чем я смогла дышать ровно. И тогда в голову пришла спасительная мысль: а что, если он врёт?
Я резко села. Подушка упала на пол. Я уставилась на телефон, всё ещё лежащий в углу дивана.
Что, если ничего такого я не говорила? Что, если он просто придумал это, чтобы подколоть меня? Чтобы отомстить за ночную тревогу? Чтобы вывести из равновесия?
Это было бы в его стиле. Новом, холодном, расчётливом стиле Деймоса Астеридиса, который взял меня на работу, чтобы доказать, что излечился. Который смотрел сквозь меня две недели, а потом вдруг начал писать «умоляю» и «ты сводишь меня с ума».
Я потянулась за телефоном и снова открыла сообщение.
«...ты сказала, что до сих пор любишь меня...»
Если это ложь — он играет со мной. Хочет увидеть, как я запаникую, как начну оправдываться, как выдам себя с головой.
Если это правда — я действительно сказала это. И тогда...
Я не знала, что тогда. Одно было ясно точно: отвечать ему я не буду.
Пусть гадает. Пусть ждёт. Пусть думает, что я прочитала, покраснела и спряталась. Или что мне всё равно. Или что я смеюсь над его жалкой попыткой меня задеть.
Я не дам ему удовольствия видеть мою реакцию.
Я заблокировала телефон, бросила его на тумбочку и решительно встала. У меня было два выходных дня, чтобы собраться с мыслями, выстроить новую броню и прийти в понедельник в офис с таким лицом, будто ничего не случилось. Будто я не читала его сообщение. Будто мне плевать.
Я справлюсь. Я всегда справлялась.
Понедельник наступил слишком быстро.
Я вошла в офис ровно в девять, в строгом сером костюме, с идеально уложенными вишнёвыми волосами и маской ледяного спокойствия на лице. Деймос уже был в своём кабинете — я заметила его силуэт сквозь матовое стекло перегородки, когда проходила мимо. Он говорил по телефону, низкий голос доносился приглушённо, неразборчиво. Я не остановилась. Даже не замедлила шаг.
Утро прошло в рутине. Я дорабатывала наброски для Виллы Маргариты — первые эскизы фасада, варианты реставрации лепнины, предварительная смета. Работа захватывала, утягивала в себя, заставляла забыть обо всём. Я любила это чувство — когда линии на бумаге оживают, когда старое здание начинает дышать заново под твоим карандашом. Это было моё. Только моё. То, что никто не мог у меня отнять.
Даже Деймос.
Один раз он вышел из кабинета, чтобы подойти к Костасу. Я почувствовала его присутствие спиной — тяжёлое, обжигающее, как взгляд. Он прошёл мимо моего стола, не остановившись, не сказав ни слова. Только воздух дрогнул, и запах его парфюма — что-то древесное, с горьковатой нотой — коснулся моего лица. Я не подняла глаз. Продолжала чертить, хотя пальцы чуть дрожали.
Он вернулся в кабинет. Я выдохнула.
В обед ко мне подошёл Яннис.
Яннис был младшим чертёжником — молодой, симпатичный, с вечно взлохмаченными каштановыми волосами и открытой улыбкой. Он напоминал щенка золотистого ретривера: такой же добродушный, немного неуклюжий и совершенно неопасный. Он часто задерживался у моего стола с вопросами о проектах, и я знала, что эти вопросы — лишь предлог.
— Селена, — сказал он, чуть запинаясь, и почесал затылок. — Ты уже обедала? Я тут подумал... может, сходим в кофейню за углом? Там делают отличный фраппе.
Я подняла на него глаза. Яннис смотрел с надеждой, его карие глаза сияли, как у пса, который ждёт, что его погладят. Я хотела отказать — честно, хотела. Но в этот момент краем глаза я заметила, что дверь кабинета Деймоса приоткрыта, и он стоит у порога, разговаривая с Марией. И смотрит в нашу сторону.
Что-то щёлкнуло внутри. То самое, тёмное, мстительное, что поселилось во мне с того дня, как я переступила порог этого бюро.
— С удовольствием, Яннис, — сказала я громче, чем нужно, и улыбнулась. Не ядовито, не холодно. Тепло. Почти нежно.
Яннис просиял. Я встала, поправила пиджак и, проходя мимо Деймоса, даже не взглянула на него. Только спиной почувствовала, как его взгляд прожигает во мне дыру.
Кофейня была маленькой, уютной, с плетёными стульями и старыми фотографиями Афин на стенах. Мы сели у окна. Яннис заказал фраппе, я — чёрный кофе без сахара. Он рассказывал о своём последнем проекте, о том, как мечтает однажды стать ведущим архитектором, о своей собаке — таксе по имени Ахиллес. Я кивала, улыбалась, смеялась в нужных местах. Но мои мысли были далеко.
Я смотрела на его руки.
Они лежали на столе — большие, с длинными пальцами, с парой царапин от карандаша. Он жестикулировал, когда говорил, и я следила за движениями его кистей. Руки были красивые. Но не те.
У Деймоса руки были другие. Более широкие ладони, более рельефные вены на тыльной стороне, более грубые подушечки пальцев — я помнила, как они ощущались на моей коже. Он часто закатывал рукава рубашки до локтя, и тогда открывались сильные предплечья с тёмными волосками. Я ненавидела то, что помню это. Ненавидела то, что сравниваю.
Яннис что-то спросил, и я машинально ответила «да», даже не услышав вопроса. Он снова улыбнулся. У него была хорошая улыбка. Открытая, искренняя. Но не та. Не с лёгкой кривизной, не с ямочкой на щеке, как у Диониса, не с холодной сдержанностью, за которой прячется что-то тёмное и голодное.
Я представила, что напротив меня сидит Деймос. Что это его руки лежат на столе. Что это его голос рассказывает о собаке и проектах. Что это его глаза смотрят на меня с теплотой, а не с ледяным равнодушием последних двух недель.
В груди защемило. Я сделала глоток кофе — он был горьким, обжигающим. Как мои мысли.
Мы допили, расплатились и вернулись в офис. Яннис всю дорогу что-то рассказывал, и я снова кивала, не вникая. У дверей бюро он задержался, посмотрел на меня с надеждой.
— Может, повторим как-нибудь? — спросил он. — Там ещё одно место есть, с видом на Акрополь...
— Посмотрим, — ответила я уклончиво и поспешила к своему столу.
Деймос стоял у кофемашины. Я прошла мимо, не глядя. Но успела заметить, как его челюсть сжалась, а пальцы, державшие стаканчик, побелели.
Вторая половина дня тянулась медленно. Я с головой ушла в чертежи, пытаясь заглушить работой тот странный, липкий осадок, который остался после кофе с Яннисом. Не вина — я не сделала ничего плохого. Скорее, разочарование. В себе. В том, что я не могу просто взять и забыть человека, который разрушил меня. В том, что я сравниваю с ним каждого встречного мужчину — и каждый проигрывает.
Ближе к четырём в офисе что-то изменилось.
Я почувствовала это раньше, чем увидела. Воздух стал гуще, напряжённее. Тихий гул голосов стих, сменившись настороженным шёпотом. Я подняла голову от чертежей и увидела её.
Танис Карас стояла у входа в опенспейс, как королева, снизошедшая до визита в трущобы.
Платиновые волосы уложены идеальными волнами, спускающимися на плечи. Белое платье — узкое, до колена, с вырезом, который заканчивался где-то в районе солнечного сплетения, открывая ровный золотистый загар и ложбинку между грудями. На шее — тонкая золотая цепочка с кулоном в виде змеи, кусающей свой хвост. Уроборос. Символ вечности, замкнутого круга, одержимости. На ногах — босоножки на шпильке с красной подошвой. В руках — клатч из змеиной кожи.
Она обвела опенспейс взглядом фарфоровых голубых глаз — холодных, пустых, оценивающих. И остановилась на мне.
Я не отвела взгляд. Сидела, откинувшись на спинку стула, и смотрела на неё с той же ленивой, чуть насмешливой улыбкой, с какой обычно встречала её выпады. Внутри всё сжалось в тугой узел, но снаружи — ни дрожи, ни волнения.
Танис медленно, покачивая бёдрами, подошла к моему столу. Её губы — накрашенные нюдовой помадой, идеально очерченные — растянулись в улыбке, похожей на трещину в фарфоровой кукле.
— Селена, — произнесла она, растягивая моё имя, как жвачку. — Какая неожиданность. Я слышала, ты вернулась в Афины. И даже устроилась сюда. Надо же.
Я чуть склонила голову набок, позволяя гвоздику в носу блеснуть в свете ламп.
— Танис. Ты всё так же сияешь. Новый пластический хирург?
Улыбка Танис дрогнула на долю секунды, но тут же вернулась на место — ещё шире, ещё фальшивее.
— О, нет, дорогая. Просто хороший уход и отсутствие стресса. Тебе бы тоже не помешало. Выглядишь... уставшей. Наверное, работа здесь выматывает? Особенно когда ты не привыкла к высоким стандартам.
Я лениво пожала плечами.
— Высокие стандарты — это как раз по моей части. А вот некоторым приходится компенсировать их отсутствие глубокими вырезами. Понимаю. У каждого свои методы.
Глаза Танис сузились. Она сделала шаг ближе, и запах её духов — тубероза и что-то приторно-сладкое — ударил в нос.
— Ты всегда была остра на язык, Селена. Жаль только, что за словами ничего не стоит. Ты пришла сюда, думая, что сможешь вернуть то, что потеряла? Ошибаешься. Деймос — мой. Он всегда был моим. А ты... ты просто временное увлечение. Игрушка, которая ему наскучила.
Я медленно поднялась со стула. Мы оказались лицом к лицу — я была выше на каблуках, и ей пришлось чуть задрать голову. Я посмотрела на неё сверху вниз, и в моих глазах не было ни злости, ни страха. Только усталое презрение.
— Если он твой, Танис, — произнесла я тихо, почти ласково, — почему ты так нервничаешь?
Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета Деймоса распахнулась. Он стоял на пороге, и его лицо было каменным. Голубые глаза метались между мной и Танис.
— Танис, — сказал он ровным, ледяным тоном. — Зайди.
Танис бросила на меня последний, торжествующий взгляд, поправила волосы и, покачивая бёдрами, направилась к кабинету. Она вошла, Деймос закрыл дверь. И я услышала, как щёлкнул замок.
Замок.
Они заперлись вдвоём.
Я стояла и смотрела на закрытую дверь, и внутри меня разгорался пожар. Жгучий, удушающий, неконтролируемый. Ревность. Чистая, концентрированная, отвратительная ревность, от которой темнело в глазах и сводило челюсть.
Что они там делают? О чём говорят? Почему дверь заперта?
Я представила, как она касается его — кладёт свою холёную руку с идеальным маникюром на его плечо. Как наклоняется ближе, чтобы прошептать что-то на ухо. Как её губы — те самые, что два года назад впивались в его губы на моих глазах, — снова тянутся к нему.
Я села обратно на стул, потому что ноги не держали. Пальцы вцепились в край стола. Костяшки побелели.
Я ненавидела его. Ненавидела её. Ненавидела себя за то, что мне не всё равно.
За дверью было тихо. Слишком тихо. И эта тишина сводила с ума.