Глава 9
Селена
Я умерла.
Нет, серьёзно. Я открыла глаза и поняла, что больше не принадлежу этому миру. Голова раскалывалась так, будто внутри неё поселилась бригада строителей с отбойными молотками и решила устроить внеурочную смену. Солнце било в окно — кто вообще не задёрнул шторы? — и каждый луч вонзался в мозг, как раскалённая игла. Во рту было так, словно я всю ночь жевала песок, а потом запила его ацетоном.
Я застонала и попыталась перевернуться на другой бок. Тело не слушалось. Конечности были ватными, чужими, неподъёмными. Я с трудом разлепила веки и уставилась в потолок. Белый. Ровный. Слишком яркий.
Который час?
Я скосила глаза на тумбочку. Телефон лежал экраном вниз. Будильник показывал 11:47. Одиннадцать сорок семь. Я проспала полдня.
И тут меня накрыло второй волной ужаса. Рабочий день. Я опаздываю. Деймос меня убьёт. Уволит. Вышвырнет с позором.
Я резко села — и тут же пожалела об этом. Комната поплыла перед глазами, к горлу подкатила тошнота. Я замерла, вцепившись пальцами в край матраса, и сделала несколько глубоких вдохов. Сердце колотилось где-то в горле.
Стоп.
Какой сегодня день?
Я снова потянулась к телефону, перевернула его. Экран засветился, и я прищурилась, пытаясь разобрать дату сквозь пелену боли. Суббота. Сегодня суббота. Выходной.
Я рухнула обратно на подушку и чуть не разрыдалась от облегчения. Выходной. Мой законный, заслуженный, благословенный выходной. Я могу умирать в своей постели сколько угодно, и никто мне слова не скажет. Даже Деймос.
Особенно Деймос.
При мысли о нём в груди что-то дёрнулось — смутное, тревожное, — но я отмахнулась. Сейчас у меня была задача поважнее: выжить.
Следующие полчаса я провела в горизонтальном положении, пытаясь уговорить своё тело начать функционировать. Оно отказывалось. Я лежала и ненавидела вчерашнюю Селену. Ту безответственную идиотку, которая решила, что пять коктейлей — это отличная идея. Или шесть? Я не помнила. Я вообще мало что помнила после третьего.
Наконец природа взяла своё, и я, пошатываясь, поднялась с кровати. Ноги дрожали. Голова гудела. Я доковыляла до ванной и включила свет.
Лучше бы я этого не делала.
Из зеркала на меня смотрело существо, отдалённо напоминающее человека. Чёрное платье, в котором я вчера была роковой красоткой, теперь перекосилось — одна бретель сползла с плеча, подол задрался до середины бедра. Макияж, который должен был подчеркнуть мои лисьи глаза, превратил их в глаза панды после бессонной ночи в джунглях. Тушь осыпалась, подводка размазалась, тени скатались в складках век. Волосы — мои прекрасные, выпрямленные вчера волосы — напоминали воронье гнездо, в котором кто-то умер. Гвоздик в носу сиял серебром, как насмешка над моим жалким видом.
— Боже, — прошептала я пересохшими губами. — Ты отвратительна.
Отражение ничего не ответило. Ему тоже было стыдно.
Я стянула платье — оно упало на пол бесформенной чёрной кучей, — и встала под душ. Горячая вода хлестала по коже, смывая остатки вчерашнего вечера. Я стояла, упёршись лбом в прохладный кафель, и слушала, как струи барабанят по плечам. Постепенно боль в голове отступала, сменяясь тупой, ноющей пульсацией. Я смыла остатки макияжа, вымыла волосы — уже своим обычным шампунем с ароматом вишни, — и почувствовала себя почти человеком.
Почти.
Выйдя из душа, я завернулась в любимый махровый халат, который помнил ещё мою квартиру в Салониках, и поплелась на кухню. Чай. Мне нужен был чай. Крепкий, с лимоном, с ложкой мёда. Ритуал, который всегда возвращал меня к жизни после подобных ночей.
Я поставила чайник, достала с полки большую кружку с надписью «Архитекторы делают это с прямыми углами» — подарок Кассандры на прошлый день рождения, — и прислонилась к столешнице, ожидая, пока вода закипит. За окном шумела Кифисья. Обычный субботний полдень: где-то лаяла собака, сигналили машины, соседка сверху передвигала мебель. Жизнь шла своим чередом, пока я пыталась собрать себя по кусочкам.
Чайник закипел. Я заварила чай, добавила дольку лимона, ложку мёда, и, обхватив кружку обеими ладонями, села за кухонный стол. Тепло разливалось по телу, прогоняя остатки похмельной дрожи. Я сделала глоток. Ещё один. Медленно, осторожно, давая желудку привыкнуть.
И только потом взяла в руки телефон.
Сначала я просто смотрела на экран, не понимая, что вижу. Потом мои брови медленно поползли вверх, а глаза расширились.
Двадцать пропущенных звонков.
Двадцать.
От одного и того же абонента. «Деймос Астеридис».
Я поставила кружку на стол, чтобы не выронить. Палец дрожал, когда я открыла список вызовов. Вчера, 23:47 — пропущенный. 23:48 — пропущенный. 23:49, 23:50, 23:52, 23:55, 00:03, 00:07, 00:12… Они шли один за другим, с небольшими интервалами, словно он набирал, ждал, сбрасывал и набирал снова. Последний звонок был в половине второго ночи.
Но это было ещё не всё.
Я перешла в сообщения. Экран был забит его именем. Я пролистала вверх — и не поверила своим глазам. Десятки сообщений. Коротких, длинных, злых, встревоженных.
23:48: «Селена, ответь. Где ты?»
23:49: «Ты в такси? Назови адрес. Я тебя встречу.»
23:50: «Селена. Я серьёзно. Позвони, когда будешь дома.»
23:52: «Я не могу уснуть, пока не узнаю, что ты в безопасности.»
23:55: «Пожалуйста.»
00:03: «Ты дома? Напиши хотя бы "да". Одно слово.»
00:07: «Я звонил в таксопарк. У них нет информации о пассажирах.»
00:12: «Если ты не ответишь через пять минут, я еду искать тебя сам.»
00:15: «Селена. Умоляю.»
00:22: «Ты меня с ума сводишь.»
00:34: «Ладно. Я вижу, что ты прочитала. Значит, жива. Спи. Завтра поговорим.»
Я закусила щёку изнутри. Потом хлопнула себя ладонью по лбу — сильно, до звона в ушах, — и застонала. Прямо в голос, не сдерживаясь.
Я ничего не помнила.
Абсолютно. Полностью. Ни-че-го.
Ну, то есть, клуб я помнила. Кассандру, коктейли, танцы до упада, разговор о Деймосе — смутно, но помнила. Как садилась в такси — тоже. А вот что было дальше… Провал. Чёрная дыра. Пустота.
Я звонила ему. Это очевидно — в списке вызовов был исходящий звонок в 23:46, длительностью почти две минуты. Две минуты! О чём мы говорили две минуты? Что я ему сказала? Почему он потом звонил двадцать раз? Почему писал, что сходит с ума?
Я попыталась выудить хоть что-то из памяти. Закрыла глаза, сосредоточилась. Такси. Жёлтый «Мерседес», водитель с усами и чётками на зеркале. Телефон в руке. Экран, расплывающийся перед глазами. Контакт «Деймос» под пальцем. Нажатие. Гудки. Его голос — хриплый, спросонья. «Селена?»
Дальше — ничего. Вообще. Как будто кто-то вырезал этот кусок из моего мозга и выбросил в мусорку.
Я снова застонала и уронила голову на сложенные на столе руки. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Или отмотать время назад и выбить телефон из рук пьяной Селены. Или просто никогда не рождаться.
Что я ему сказала? Что-то ужасное? Что-то постыдное? Призналась в любви? Обматерила? Пригрозила убить? В моём пьяном состоянии я была способна на всё. Однажды в университете, после вечеринки, я звонила преподавателю по истории архитектуры и двадцать минут рассказывала ему, что он неправильно трактует Палладио. Кассандра потом месяц надо мной смеялась.
А теперь я позвонила Деймосу. Бывшему. Мужчине, которого якобы ненавижу. Мужчине, с которым у меня и так всё сложно. И наговорила ему… что?
Я подняла голову и уставилась на экран телефона. Его последнее сообщение — «Спи. Завтра поговорим.» — смотрело на меня с укором. «Завтра» — это сегодня. И он, наверное, ждёт этого разговора. Ждёт объяснений. А мне нечего ему сказать, потому что я сама не знаю, что натворила.
Может, позвонить и спросить? «Привет, Деймос, слушай, я вчера была в хлам, не помню ни черта, не мог бы ты пересказать мне мой пьяный бред?»
Ага. Отличная идея. Гениальная. После такого он точно решит, что я окончательно спятила.
Я взяла кружку и сделала большой глоток чая. Лимон приятно кислил на языке, мёд смягчал горло. Я смотрела в окно на соседний дом, на старую оливу во дворе, на бельё, которое соседка вывесила сушиться, и пыталась придумать план.
Можно сделать вид, что ничего не было. Не отвечать на сообщения, не перезванивать. В понедельник прийти на работу с каменным лицом и вести себя так, будто субботнего утра не существовало. Он, конечно, спросит. А я… я пожму плечами и скажу: «Понятия не имею, о чём вы, господин Астеридис».
Или можно извиниться. Написать короткое: «Прости за вчерашнее. Я была пьяна. Этого больше не повторится.» Сухо, официально, без эмоций.
Я потянулась к телефону, открыла чат с Деймосом. Палец завис над клавиатурой. Что написать? Как объяснить то, что я сама не понимаю?
Я представила его лицо, когда он читал мои сообщения. Или слушал мой пьяный голос в трубке. Что он чувствовал? Раздражение? Беспокойство? Злость? В его сообщениях сквозила тревога — настоящая, искренняя. «Я не могу уснуть, пока не узнаю, что ты в безопасности.» «Пожалуйста.» «Умоляю.»
Это не похоже на равнодушие. Это похоже на…
Нет. Не буду думать об этом. У меня похмелье, у меня раскалывается голова, и я не готова анализировать его чувства. Особенно когда свои собственные — сплошной клубок противоречий.
Я заблокировала телефон и отложила его в сторону. Допью чай. Приму ещё одну таблетку от головы. Может быть, съем что-нибудь, если желудок позволит. А потом… потом решу, что делать с Деймосом.
Или не решу.
Может, проще сменить имя, город и паспорт?
Я горько усмехнулась и сделала ещё глоток. Чай остывал, но всё ещё был вкусным. За окном чирикали воробьи, где-то вдалеке гудел трамвай. Обычная афинская суббота.
Только моя жизнь только что стала чуточку сложнее. Спасибо пьяной Селене. Вот уж кто умеет создавать проблемы на ровном месте.