Глава 8
Селена
— Ты выглядишь как дерьмо, — заявила Кассандра, вваливаясь в мою квартиру без стука. — Нет, правда. Как дорогое дерьмо, но всё же дерьмо. Что случилось? Опять твой архитектурный Бог довёл?
Я сидела на диване, поджав ноги, и тупо смотрела в стену. Перед глазами всё ещё стояла Вилла Маргарита. Её облупленные стены, запах пыли и старого дерева. И его руки на моих плечах. Его сердце под моими ладонями. Его глаза — тёмные, глубокие, опасные — в сантиметрах от моих.
— Он не мой, — ответила я машинально. — И не Бог.
— Ага, конечно. — Кассандра плюхнулась рядом, закинув длинные ноги на журнальный столик. Она была в узких чёрных джинсах и шёлковом топе цвета марсала, который идеально оттенял её смуглую кожу и тёмные волосы. Карие глаза смотрели на меня с искренним беспокойством, прикрытым привычной иронией. — Рассказывай. Что он сделал на этот раз? Критиковал твой проект? Унизил перед коллегами? Или, может, трахнул секретаршу у тебя на глазах?
— Он спас мне жизнь, — сказала я тихо.
Кассандра замерла. Бровь поползла вверх.
— Что, прости?
Я вздохнула и рассказала. Про Виллу Маргариту, про её красоту, про то, как я забыла обо всём на свете, разглядывая старую лепнину. Про треск штукатурки, про его рывок, про стену, в которую я впечаталась спиной, а он навис надо мной, закрывая собой. Про его сердце — быстрое, сильное, живое — под моими ладонями.
— И что ты почувствовала? — спросила Кассандра, когда я замолчала.
Я отвела взгляд.
— Ничего.
— Врёшь.
— Ничего такого, что имело бы значение, — поправилась я. — Жар. Внизу живота. Предательский, глупый, животный жар. Моё тело помнит его. Хочет его. А я ненавижу его за это.
Кассандра помолчала, потом хлопнула ладонями по коленям и встала.
— Всё ясно. Собирайся.
— Куда?
— В «Олимп». Самый дорогой клуб в городе, на крыше. Я достала нам приглашения через знакомого промоутера. Тебе нужно выпить, потанцевать и забыть о своём архитекторе хотя бы на одну ночь. А заодно — показать ему, что ты не сохнешь по нему, даже если он спас тебе жизнь.
Я хотела возразить, но Кассандра уже рылась в моём шкафу, безжалостно отбрасывая вешалки.
— Вот! — она выудила чёрное платье на тонких бретелях. — Наденешь это. Туфли с красной подошвой, те самые. Волосы выпрямишь — хватит уже ходить с этой вишнёвой гривой.
Я сдалась. Потому что Кассандра была права — мне нужно было выдохнуть. Вытряхнуть из головы образ голубых глаз и сильных рук. Перестать чувствовать его запах — кофе и мята, — который, казалось, въелся в мою кожу.
Я выпрямила волосы. Это заняло почти час — вишнёвая грива до поясницы не сдавалась без боя, — но результат того стоил. Прямые, блестящие, они падали на плечи и спину, как водопад тёмного пламени. Макияж я сделала с упором на глаза: чёрная подводка, длинные стрелки, уходящие к вискам, тушь в три слоя. Лисьи глаза стали ещё более хищными, ещё более опасными. Гвоздик в носу я заменила на крошечный серебряный камушек — он мерцал в полумраке, как звезда. Платье село идеально: чёрное, до колена, с глубоким вырезом на спине и тонкими бретелями, которые, казалось, вот-вот соскользнут. Туфли на шпильке с красной подошвой добавили мне десяток сантиметров и тонну уверенности. Чёрный блестящий клатч завершал образ.
Я посмотрела на себя в зеркало и усмехнулась. Селена Илиаду, женщина-загадка. Женщина, которой плевать на бывшего. Женщина, которая пришла веселиться.
— Вот это другое дело, — одобрила Кассандра, окидывая меня взглядом. — Теперь ты выглядишь как оружие массового поражения. Пойдём, пока я не передумала и не оставила тебя себе.
«Олимп» располагался на крыше высотки в районе Колонаки. Мы поднялись на скоростном лифте, и двери открылись прямо в рай. Мраморный пол, подсвеченный изнутри золотистым светом. Белые диваны, расставленные вокруг низких столиков. Барная стойка, отделанная ониксом, за которой творили магию бармены в белоснежных рубашках. И панорамный вид на Афины — Акрополь, подсвеченный прожекторами, море огней до самого горизонта, звёздное небо над головой. Музыка лилась откуда-то отовсюду — глубокая, ритмичная, обволакивающая.
Кассандра взяла меня под руку и повела к столику у самого края террасы. Мы заказали коктейли — ей «Апероль Шприц», мне что-то с шампанским и ликёром, сладкое и опасное. Первый бокал я осушила почти залпом.
— Легче, подруга, — рассмеялась Кассандра. — Мы только начали.
— Мне нужно, — ответила я и заказала второй.
Алкоголь тёк по венам, согревая, расслабляя, стирая острые углы мыслей. К третьему коктейлю я уже не помнила, почему весь день места себе не находила. К четвёртому — забыла его имя. Почти.
— Он смотрел на меня, — сказала я, перекрикивая музыку. — На вилле. Когда я разглядывала стены. Я видела боковым зрением. Он смотрел на меня так, будто я — восьмое чудо света.
— И что ты почувствовала? — Кассандра наклонилась ближе, её глаза блестели в свете неоновых ламп.
— Что хочу, чтобы он смотрел так всегда, — призналась я, и от собственных слов стало горько. — Но я не могу. Кассандра, я не могу хотеть этого. Он разрушил меня. Он целовал Танис у меня на глазах. Он лгал.
— А ты уверена, что он лгал? — тихо спросила подруга. — Ты хоть раз дала ему шанс объясниться? Тогда, два года назад?
Я залпом допила пятый коктейль.
— Нет. Я ушла. Потому что видела. Своими глазами видела.
— Глаза иногда врут, — заметила Кассандра. — Особенно когда сердце уже настроено верить в худшее.
Я не ответила. Вместо этого схватила её за руку и потащила на танцпол.
Мы танцевали. Долго, самозабвенно, до дрожи в ногах и испарины на лбу. Музыка пульсировала в теле, выбивая из головы лишние мысли. Я закрывала глаза и двигалась в ритм, чувствуя, как платье липнет к разгорячённой коже, как волосы — прямые, гладкие — скользят по голым плечам. Кто-то пытался познакомиться — высокий брюнет в дорогом костюме, — но я лишь покачала головой и отвернулась. Сегодня мне никто не нужен. Сегодня я танцую только для себя.
И для него. Для того, кого я пыталась забыть.
Мы вернулись за столик далеко за полночь. Я заказала ещё один коктейль — последний, как я себе пообещала. Кассандра что-то говорила про своего бывшего, про работу в журнале, про то, что ей надоели афинские мужчины. Я кивала, смеялась невпопад, но мысли мои были далеко.
Где-то там, в своей квартире, Деймос Астеридис, наверное, спал. Или работал допоздна, как всегда. Или… Или был не один.
Эта мысль ударила под дых. Я представила его с другой женщиной — блондинкой, брюнеткой, неважно. Представила, как он целует её, как его руки скользят по чужому телу. И почувствовала, как внутри закипает что-то тёмное, удушающее.
Ревность. Глупая, нелогичная, не имеющая права на существование.
Я схватила клатч и, пошатываясь, встала.
— Я домой.
— Я вызову такси, — Кассандра тоже поднялась, но я покачала головой.
— Сама. Ты ещё посиди, у тебя вон тот бармен глаз не сводит.
Кассандра оглянулась на молодого парня за стойкой, который действительно смотрел на неё с откровенным интересом, и усмехнулась.
— Ладно. Но напиши, как доедешь.
— Обязательно.
Такси поймала быстро. Плюхнулась на заднее сиденье, назвала адрес и прижалась лбом к прохладному стеклу. Афины пролетали мимо — ночные, сияющие, равнодушные. В голове шумело, мысли путались, сливались в один гудящий рой.
Я достала телефон. Экран расплывался перед глазами, но я упрямо нашла контакты. Пролистала вниз, до буквы «Д». Деймос. Его имя горело на экране, как предупреждение. Не звони. Не пиши. Забудь.
Я нажала вызов.
Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Я уже хотела сбросить, но тут в трубке раздался его голос — низкий, хриплый, явно спросонья.
— Селена?
Я хихикнула. Глупо, по-пьяному.
— Баб трахаешь? Я тебя отвлекла?
В трубке повисла пауза. Потом он ответил, и голос его звучал странно — напряжённо, встревоженно:
— Нет. Я спал. Где ты? Почему ты пьяная? Ты одна или с кем-то?
Я нахмурилась. Его тон — собственнический, требовательный — раздражал. И одновременно вызывал предательское тепло где-то в груди.
— Это тебя не касается, Деймос Астеридис, — произнесла я, стараясь говорить чётко, хотя язык заплетался. — Уже давно не касается.
— Селена, послушай…
— Спокойной ночи, — перебила я. Поднесла телефон к губам и громко, демонстративно чмокнула дисплей. — Сладких снов.
И отключилась.
Телефон тут же завибрировал. Его имя на экране. Я сбросила. Он позвонил снова. Я снова сбросила. Потом посыпались сообщения — одно за другим, короткие, злые, встревоженные.
«Селена, ответь. Где ты?»
«Ты в такси? Назови адрес.»
«Я серьёзно. Позвони, когда будешь дома.»
«Селена. Пожалуйста.»
Я отключила звук и сунула телефон в клатч. Сердце колотилось как бешеное. В висках стучало. Я ненавидела его за эту заботу. За то, что он имел наглость волноваться обо мне после всего, что сделал. За то, что мой пьяный мозг, вопреки всему, хотел услышать его голос снова и снова.
Такси остановилось у моего дома. Я кое-как расплатилась, вывалилась наружу и, цепляясь за перила, поднялась на свой этаж. Ключ не хотел попадать в замок — я пыталась снова и снова, ругаясь сквозь зубы. Наконец замок щёлкнул, и я ввалилась в квартиру.
Не разуваясь, не умываясь, не снимая платья, я рухнула на кровать лицом в подушку. Где-то в клатче, погребённый под помадой и салфетками, вибрировал телефон. Деймос звонил. И писал. Снова и снова.
Но я уже ничего не слышала. Алкоголь накрыл меня мягкой, тёмной волной, утягивая в сон.
Последняя мысль, прежде чем сознание погасло, была о нём. О его голосе в трубке — встревоженном, живом, настоящем. О том, как он сказал «пожалуйста».
Чёрт.
Я всё ещё люблю его.
Но утром я об этом не вспомню. Утром будет только похмелье и десятки пропущенных от него. И я сделаю вид, что ничего не было. Что это просто пьяная ошибка. Что мне всё равно.
Так проще. Так безопаснее. Так я не разобьюсь снова.