Глава 7
Селена
Две недели пролетели как один долгий, душный день.
Я сидела за своим столом в опенспейсе, вертела в пальцах серебряную ручку и смотрела на календарь. Пятнадцатое июня. Ровно две недели с того момента, как я переступила порог «Asteris Techne» в своём изумрудном костюме, готовая к войне. Испытательный срок закончился вчера. Сегодня утром Мария из отдела кадров принесла мне официальное уведомление: я принята на постоянную должность. Архитектор-реставратор полного дня. С полным соцпакетом, достойной зарплатой и бонусами за сложные проекты.
Я должна была торжествовать. Я должна была чувствовать удовлетворение — вот она я, Селена Илиаду, прошла через ад собеседования с бывшим, выдержала его придирки на совещаниях, доказала, что я профессионал, и получила эту работу. Честно. Своими руками. Своим талантом.
И я действительно была довольна. Правда. Работа здесь оказалась именно такой, о какой я мечтала. Сложные проекты, исторические здания, уважение к деталям. Каждое утро я просыпалась с мыслью, что иду в офис не просто ради зарплаты, а ради того, чтобы создавать что-то настоящее. Что-то, что останется после меня.
Но было кое-что ещё. Кое-что, в чём я не хотела признаваться даже самой себе.
Словесные дуэли с Деймосом.
Я ждала их. Готовилась к ним. Продумывала колкости заранее, смаковала их на языке, прежде чем выпустить в него, как отравленные стрелы. Мне нравилось видеть, как его голубые глаза темнеют от гнева, как желваки ходят на скулах, как он сдерживается из последних сил, чтобы не взорваться. Это давало мне ощущение власти. Ощущение, что я контролирую ситуацию. Что это я причиняю боль, а не мне.
Но что-то изменилось.
Где-то после того самого совещания, где он разнёс мой проект по перепланировке офиса, а я парировала его критику ядовитыми фразами. На следующий день он пришёл поздно, ближе к обеду. Я заметила это, потому что — да, чёрт возьми, — я следила за дверью его кабинета каждое утро. Он вошёл, не глядя по сторонам, быстро пересёк опенспейс и скрылся за своей дверью. Я ждала, что он вызовет меня, чтобы обсудить доработанный проект. Но он не вызвал. Просто передал через Марию, что проект утверждён, и всё.
Ни критики. Ни колкости. Ничего.
Сначала я решила, что это временно. Что он просто устал или занят. Но дни шли, а он оставался… другим. Когда я проходила мимо него в коридоре, он отводил взгляд. Когда я отпускала какую-нибудь едкую реплику на общем собрании, он просто кивал и переходил к следующему вопросу. Ни одной ответной шпильки. Ни одного долгого взгляда, от которого у меня раньше мурашки бежали по спине — от ненависти, разумеется. Только от ненависти.
Он стал тихим. Усталым. Его глаза, всегда такие ледяные и пронзительные, теперь казались потухшими. Под ними залегли тени, которых я раньше не замечала. Он похудел? Или мне просто казалось?
И вот что самое отвратительное. Где-то глубоко внутри, под слоями заслуженной ненависти и праведного гнева, зашевелился жалкий, мерзкий червячок тревоги. Он точил меня изнутри, нашёптывал противным голоском: «Что с ним? Почему он так изменился? Ты перестаралась? Ты сломала его?»
Я ненавидела этого червячка. Я давила его каждое утро, надевая очередной убийственный наряд и готовя новую порцию яда. Но он не умирал. Он только жирел и рос, питаясь моим раздражением и непонятным, липким беспокойством.
Сегодня утром я сидела за столом и тупо смотрела на экран, когда ко мне подошла Мария — секретарша Деймоса, милая девушка с вечным пучком на голове и улыбкой, от которой становилось теплее.
— Госпожа Илиаду, — сказала она, поправляя очки. — Господин Астеридис просил передать, что будет ждать вас к обеду на объекте. Вилла Маргарита. Вы знаете, где это?
Вилла Маргарита. Я слышала это название раньше — кажется, от Костаса, ведущего архитектора. Исторический особняк в Кифисье, девятнадцатый век, нуждается в полной реставрации. Один из самых амбициозных проектов бюро.
— Да, знаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я буду.
Мария улыбнулась и упорхнула, а я осталась сидеть, глядя в одну точку. Он хочет встретиться на объекте. Наедине. Без офисной суеты, без лишних ушей. Зачем? Чтобы наконец-то высказать всё, что копилось эти две недели? Или чтобы сообщить что-то ещё?
Червячок тревоги внутри меня зашевелился активнее.
Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Какая разница? Я профессионал. Я еду на объект. Всё остальное — эмоции, страхи, глупые надежды — не имеет значения.
Вилла Маргарита находилась в старой части Кифисьи, в стороне от главных улиц, утопая в зелени вековых платанов и олив. Я припарковала свой маленький «Фиат» у кованых ворот, увитых плющом, и вышла наружу. Жара стояла невыносимая — афинское солнце палило так, что асфальт плавился под ногами. Воздух был густым, напоённым запахом разогретой хвои, пыли и цветущего жасмина. Я поправила солнечные очки и толкнула калитку.
И замерла.
Вилла стояла передо мной, как старая дама, уснувшая в кресле. Два этажа, фасад цвета слоновой кости, местами облупившийся, обнажающий красноватый кирпич. Высокие арочные окна с деревянными ставнями, выцветшими от солнца до серебристо-серого. Широкая терраса с колоннами, оплетённая глицинией — она цвела, и тяжёлые фиолетовые гроздья свисали с потолка, как застывший водопад. Крыша из старой терракотовой черепицы, кое-где поросшая мхом. Вокруг — запущенный сад, где розы одичали и переплелись с сорняками, а старый фонтан в центре давно пересох.
Я медленно пошла по дорожке, усыпанной гравием, не в силах отвести глаз. Это было не просто здание. Это была история, застывшая в камне и дереве. Каждая трещина на стене, каждая царапина на ставнях, каждый скол на мраморных ступенях — всё дышало временем. Я видела, как здесь жили люди. Смеялись на террасе летними вечерами, пили кофе в тени глицинии, смотрели на звёзды с балкона второго этажа. Я слышала их голоса — не ушами, а сердцем.
Деймос стоял у входа, прислонившись плечом к колонне. Он был без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Ткань обтягивала его плечи и грудь, и я на секунду засмотрелась на то, как играют мышцы под тонким хлопком. Чёрные волосы были взъерошены — видимо, он только что провёл по ним рукой. Солнечные очки скрывали его глаза, но я чувствовала его взгляд на себе. Тяжёлый, внимательный.
— Ты вовремя, — сказал он вместо приветствия. Голос звучал устало, но мягче, чем обычно.
— Я всегда вовремя, — ответила я, подходя ближе. — Это она?
Я кивнула на виллу, хотя вопрос был риторическим. Конечно, это она. Я уже знала.
— Да, — сказал Деймос. — Вилла Маргарита. Построена в 1878 году для семьи судовладельцев. Последние двадцать лет пустует. Наследники хотят продать, но сначала привести в порядок.
Я медленно поднялась по мраморным ступеням, провела ладонью по шершавой поверхности колонны. Камень был тёплым от солнца, живым. Я закрыла глаза и на секунду представила, какой она была в свои лучшие годы. Белоснежные стены, сияющие окна, смех и музыка, льющиеся из распахнутых дверей.
— Она прекрасна, — прошептала я, сама того не замечая.
Я вошла внутрь. Просторный холл с высоким потолком, остатки лепнины под самым сводом — ангелы и виноградные лозы, покрытые пылью и паутиной. Пол из мраморной мозаики, потускневшей, но всё ещё прекрасной. Широкая лестница на второй этаж с коваными перилами. Я шла медленно, касаясь стен, дверей, подоконников. Я видела то, чего не видели другие — потенциал. Я видела, как можно восстановить мозаику, очистить лепнину, вернуть дереву его прежний тёплый оттенок. Я видела свет, льющийся сквозь отреставрированные окна, и современную мебель, которая будет оттенять историю, а не спорить с ней.
Я забыла о Деймосе. Честное слово, забыла. Для меня существовала только эта вилла и моё видение её будущего. Я была архитектором, влюблённым в объект, и всё остальное перестало иметь значение.
А потом я заметила боковым зрением, что он смотрит на меня.
Я не поворачивала головы, но чувствовала его взгляд кожей. Он стоял в дверях гостиной, прислонившись к косяку, и смотрел. Не так, как смотрел последние две недели — устало, отстранённо. Нет. В его глазах было что-то другое. Восхищение? Восторг? Что-то тёплое, почти нежное, что заставило моё сердце сбиться с ритма.
Я сделала вид, что не замечаю. Я продолжала изучать трещину в стене, провела по ней пальцем, прикидывая глубину и необходимые работы. Если он хочет играть в гляделки, пусть играет один. У меня есть дело поважнее.
Я подошла к дальней стене гостиной, где штукатурка вздулась и пошла пузырями. Старая проводка, протечки, время — всё сделало своё дело. Я потянулась, чтобы рассмотреть повреждение поближе, и в этот момент услышала треск.
Сначала я не поняла, что происходит. Звук был похож на сухой кашель старого дерева. А потом кусок штукатурки — большой, тяжёлый, с острыми краями — оторвался от стены прямо над моей головой и полетел вниз.
Я не успела даже вскрикнуть.
Сильные руки схватили меня за плечи, рванули в сторону, и я впечаталась спиной в стену. Деймос навис надо мной, закрывая собой, и я услышала, как куски штукатурки с глухим стуком падают на пол в том месте, где я только что стояла. Пыль повисла в воздухе, щекоча ноздри и горло.
Мои руки инстинктивно легли ему на грудь. Я почувствовала под ладонями твёрдые мышцы, жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки. И его сердце. Оно билось быстро, сильно, как после бега. Или не после бега.
Я подняла глаза. Его лицо было совсем близко — так близко, что я видела крошечный шрам над его левой бровью, который раньше не замечала. Его голубые глаза смотрели на меня сверху вниз, и в них больше не было ни усталости, ни холода. Только что-то тёмное, глубокое, опасное. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание, а внизу живота разлился предательский жар.
Мы стояли так секунду, две, три. Я чувствовала его дыхание на своём лице — оно пахло кофе и мятой. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как он сдерживается, чтобы не прижаться ещё ближе. Мои пальцы на его груди дрожали, и я ненавидела себя за эту дрожь.
Он отстранился. Не грубо, не жестоко. Просто отпустил мои плечи и сделал шаг назад, разрывая контакт. Его лицо снова стало непроницаемым, как маска, но я успела заметить, как дёрнулся кадык, когда он сглатывал.
— Здесь небезопасно, — сказал он ровным голосом, отряхивая пыль с рубашки. — Нужно предупредить рабочих, чтобы укрепили потолки, прежде чем проводить осмотр.
Я выдохнула. Оказывается, я всё это время не дышала.
— Спасибо, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло. Я прокашлялась. — Спасибо, что… спас меня.
Он кивнул, не глядя на меня. Смотрел куда-то в сторону, на груду обломков на полу.
— Я посмотрю остальные помещения позже, с каской, — добавила я, пытаясь вернуть разговор в профессиональное русло. — К концу недели пришлю первые наброски. У меня уже есть несколько идей.
— Хорошо, — ответил он коротко.
Я постояла ещё пару секунд, не зная, что сказать. Потом развернулась и пошла к выходу. Каблуки стучали по мраморному полу, эхом разносясь по пустому холлу. Я чувствовала его взгляд на своей спине — он прожигал меня насквозь, — но не оборачивалась.
В машине я включила кондиционер на полную мощность и положила руки на руль. Пальцы всё ещё дрожали. Я посмотрела на них и сжала в кулаки.
Что это было, Селена?
Жар внизу живота не проходил. Я всё ещё чувствовала его сердце под своими ладонями, его дыхание на своём лице, его близость — острую, пьянящую, опасную. Моё тело предало меня. Оно помнило его. Хотело его. И сколько бы я ни твердила себе, что ненавижу этого человека, что он разрушил меня два года назад, что он лжец и предатель — тело говорило другое.
Я завела двигатель и выехала на дорогу. Афины плыли за окном в жарком мареве, но я не замечала их. Я видела только голубые глаза, тёмные от чего-то, чему я боялась дать имя. И слышала стук его сердца — быстрый, сильный, живой.
Червячок тревоги внутри меня превратился в змею. И она требовала ответов.