Глава 6
Деймос
Я проснулся в чужой постели.
Пахло жасмином, потом и чем-то сладким — не моим. Простыни были шёлковыми, холодными, сбитыми в ком у ног. Солнце било сквозь неплотно задёрнутые шторы, разрезая комнату золотыми лезвиями. Я лежал на спине и смотрел в белый потолок, пытаясь собрать осколки вчерашнего вечера в единую картину.
Они собирались. Медленно, неохотно, как пазл, который не хочешь складывать.
Виски. Много виски. Смех Диониса. Рука Элены на моём предплечье. Её губы, шепчущие что-то мне на ухо. Такси. Её квартира — где-то в районе Колонаки, с видом на Ликавитос. Её пальцы, расстёгивающие пуговицы моей рубашки. Её тело подо мной — податливое, горячее, чужое.
Я перевернул её на живот.
«Так лучше», — сказал я. — «Не смотри на меня».
Она не спрашивала. Может, ей нравилось так. Может, ей было всё равно. Я не смотрел на её лицо — только на затылок с короткими тёмными волосами, на изгиб спины, на то, как её пальцы сжимали простыню. Я закрыл глаза и видел другое. Вишнёвые волосы, рассыпанные по подушке. Лисьи глаза, глядящие на меня с вызовом. Серебряный гвоздик в крыле носа, поблёскивающий в полумраке.
Я кончил с чужой женщиной, но с именем Селены на губах. К счастью, я удержал его внутри — оно прозвучало только в моей голове, глухим, отчаянным стоном.
Потом я лёг на спину и смотрел в потолок, пока Элена что-то говорила — кажется, про то, как ей было хорошо, и что она рада, что мы наконец-то... Я не слушал. Я ждал, когда она уснёт, чтобы уйти.
Я ушёл в четыре утра. Вызвал такси, оделся в темноте, не зажигая свет, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В машине пахло табаком и освежителем с ароматом хвои. Водитель молчал, и я был ему благодарен. Афины в четыре утра — пустые, серые, с редкими огнями витрин и спящими оливами вдоль тротуаров. Город, который я любил. Город, в который я вернулся два года назад, сбежав из Салоник, где она осталась.
Теперь она здесь. А я только что переспал с другой, чтобы доказать себе, что свободен.
В моей квартире я оказался около пяти. Принял душ — долгий, почти обжигающий, пытаясь смыть с себя чужой запах, чужие прикосновения, чужую кожу. Не помогло. Я всё ещё чувствовал её — Элену — на себе. И ненавидел себя за это. Не за неё. Она была красивой, умной, взрослой женщиной, которая знала, на что идёт. Я ненавидел себя за то, почему я это сделал. Не потому, что хотел её. Потому, что пытался убежать от другой.
От той, которую не мог забыть.
На работу я приехал ближе к обеду. Секретарша — молодая девушка по имени Мария — удивлённо подняла брови, увидев меня входящим в половине двенадцатого. Обычно я появлялся в восемь. Я буркнул что-то про пробки и прошёл в кабинет, не глядя по сторонам. Я не хотел видеть её. Не сегодня. Не после вчерашнего.
Кабинет встретил меня тишиной и запахом бумаги. Я сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыло вчерашнее — тёмные волосы Элены, её стоны, её пальцы, царапающие мою спину. И поверх всего этого — как наложенный кадр — лицо Селены. Вишнёвые пряди. Зелёные глаза. Улыбка, полная яда.
Я резко открыл глаза и схватил первую попавшуюся папку со стола. Смета по Вилле Маргарита. Цифры, таблицы, сноски. Я уставился в них, пытаясь сосредоточиться, но строки расплывались. Стоимость реставрации фресок. Прогноз по срокам. Замечания от исторического департамента. Я перевернул страницу, потом ещё одну, поставил подпись на каком-то согласовании, даже не прочитав. В голове шумело.
Что я наделал?
Вопрос стучал в висках, как второй пульс. Я не просто переспал с другой женщиной. Я использовал её. Я использовал Элену как инструмент, как тест-полоску для своих чувств. И тест показал результат, который я боялся увидеть.
Я всё ещё люблю Селену.
Люблю так, что готов трахать другую женщину, закрыв глаза и представляя её. Люблю так, что каждое её колкое слово на совещании вызывает у меня не гнев, а восхищение. Люблю так, что её вишнёвые волосы снятся мне каждую чёртову ночь, а просыпаясь, я первым делом ищу её рядом — и не нахожу.
Дионис оказался прав. Мой план — «экспозиция», «шоковая терапия» — не работает. Он никогда не работал. Я просто обманывал себя, думая, что смогу вытравить её из своего сердца, видя каждый день. Каждый день, когда она приходит в офис в своих убийственных нарядах, смотрит на меня своими лисьими глазами и улыбается так, будто знает обо мне всё. Каждый день, когда я слышу её голос, чувствую её запах, вижу, как она поправляет этот чёртов гвоздик в носу.
Я не излечиваюсь. Я умираю. Медленно, мучительно, день за днём.
Я бросил папку на стол и потёр лицо ладонями. Щетина колола пальцы — я не брился сегодня. Не было сил. Вообще не было сил ни на что.
В дверь постучали. Я вздрогнул.
— Войдите, — сказал я, стараясь придать голосу обычную холодность.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Мария.
— Господин Астеридис, простите за беспокойство. Госпожа Илиаду спрашивает, когда вы сможете посмотреть её переработанный проект. Она говорит, что учла все ваши замечания.
Я замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее.
— Передайте, что я посмотрю позже, — ответил я, не глядя на секретаршу. — У меня сейчас важные документы.
Мария кивнула и исчезла. Я остался один. Один с мыслями о том, что за этой дверью, где-то в опенспейсе, сидит женщина, из-за которой я только что разрушил остатки своей гордости. Женщина, которая меня ненавидит. Женщина, которую я никогда не переставал любить.
Я встал, подошёл к окну и упёрся лбом в прохладное стекло. Платан за окном шелестел листьями, равнодушный к моим мукам. Где-то внизу шумела Кифисья — обычный полуденный шум, гудки машин, обрывки разговоров. Мир продолжал жить, пока я разваливался на куски.
Что теперь?
Ответа не было. Был только пепел — от моего плана, от моей уверенности, от моей маски ледяного босса. Я не мог больше притворяться, что она мне безразлична. Но я не мог и показать ей правду. Потому что правда означала бы признать, что все эти два года я жил во лжи. Что татуировка под сердцем — не просто чернила. Что каждое моё жестокое слово к ней — это отчаянная попытка удержать дистанцию, за которой я не сорвусь и не упаду к её ногам.
Я отошёл от окна и снова сел за стол. Взял ручку, пододвинул очередную папку. На обложке значилось: «Проект перепланировки офиса на Митрополеос. Исполнитель: С. Илиаду». Я открыл её. Новые чертежи, новые расчёты, примечания на полях, написанные её летящим почерком. Она действительно учла мои замечания. Нашла компромисс — сохранила фрагменты лепнины, но сократила бюджет за счёт других решений. Умно. Профессионально. Красиво.
Я провёл пальцем по краю листа. Её рука держала эту бумагу. Её глаза смотрели на эти линии. Она сидела где-то там, в опенспейсе, и работала над этим проектом, пока я трахал другую женщину и представлял её.
Меня затошнило.
Я закрыл папку и отодвинул её в сторону. Не сегодня. Я не могу смотреть на её работу сегодня. Не тогда, когда я сам — ходячее доказательство того, что мой план провалился.
Я достал телефон, нашёл контакт Диониса и написал короткое сообщение:
«Ты был прав. Я облажался».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Я всегда прав. Подробности вечером?»
Я не ответил. Просто убрал телефон в карман и уставился в стену перед собой.
На стене висела чёрно-белая фотография Акрополя. Камень, выжженный солнцем, колонны, устремлённые в небо. Вечность, застывшая в мраморе. Я смотрел на неё и думал о том, что некоторые вещи невозможно реставрировать. Некоторые руины остаются руинами навсегда.
Как я.
Как мы с Селеной.
Я опустил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра я снова надену маску ледяного босса и буду делать вид, что всё в порядке. Но сегодня — только сегодня — я позволю себе побыть тем, кем я стал.
Человеком, который потерял свою Луну и пытается найти её в других. И не находит.