3 глава
Лес встретил глухой тишиной. Фары выхватили из темноты узкую просеку, грязь, вытоптанную траву и синюю ленту, натянутую между деревьями. За ней уже суетилась следственная группа — тихо, собранно, без лишних слов. Я заглушила двигатель и на секунду задержалась, сжимая руль. В груди неприятно потянуло — знакомое чувство, когда ещё не видишь, но уже знаешь.
— Ну чё, приехали... — пробормотал Боков, открывая дверь. — Добро пожаловать, блять.
Он вылез первым, тут же закурил, будто без этого шага дальше идти было невозможно. Валера обошёл машину, натягивая перчатки на ходу. Я вышла последней.
Запах ударил сразу — сырость, земля, что-то сладковато-металлическое. Я автоматически выпрямилась, собралась, будто внутри щёлкнул переключатель: личное — потом.
— Где? — коротко спросил Боков у ближайшего опера.
— Вон там, — кивок в сторону оврага. — Метрах в тридцати от дороги.
Мы шли молча, под ногами хрустели ветки. Я первой увидела свет фонаря, упавший на тело.
Девушка, невысокая, худощавая. Каштановые волосы растрепанны, прилипли к щеке. Возраст — навскидку двадцать три. Всё сходилось слишком точно, до мерзкой математической правильности.
Я остановилась, взгляд сам, против воли, зацепился сначала за перерезанное горло, за грудь, живот — и ниже, туда, где тёмным, почти чёрным на бледной коже проступали буквы: «моя», неровно, глубоко, уверенно.
— Четвёртая, — тихо сказала я.
— Ага, — отозвался Боков. — И всё та же хуйня.
Он присел на корточки, не подходя вплотную, осматривал с прищуром, как будто пытался не тело увидеть, а самого убийцу — за ним, внутри него. Подошёл судмедэксперт, в перчатках, голос ровный, без эмоций:
— Личность уже опознали. Вольная Елена Николаевна, 23 года, закончила экономический, работала... девушкой лёгкого поведения, детей и мужа нет. Предварительно: смерть наступила от кровопотери. Горло перерезано одним движением, нож острый, рука уверенная, правша как и все прошлые разы.
— Половой контакт? — спросила я, сглотнув.
Эксперт кивнул.
— Был. И ещё... — он на секунду замялся, — в ротовой полости обнаружена сперма. Возьмём на анализ.
В воздухе повисла тишина. Я медленно выдохнула. Животное, страшная, жгучая ненависть подкатила к горлу.
— Время смерти? — поднял голову Боков.
— Исходя из состояния тела, можно предположить, что смерть наступила около двадцати часов назад, плюс-минус несколько часов.
— Тело в морг и на экспертизу, пусть осмотрят всё, каждую царапину. — скомандовал Валера и судмедэксперт кивнул ему.
— То есть он контролировал её до самого конца, — сказала я. — До последнего...
— Уёбок, убил сразу как кончил, ну или кончил, от того шо убил. — бросил Боков.
Я резко повернулась.
— Ты сейчас серьёзно? — я старалась завуалировать ужас который произошёл, но Боков как всегда рубил похуже пули в лоб.
— Я сейчас честно, — ответил он жёстко. — Следов борьбы опять почти нихуя. Ни царапин, ни оборванной одежды.
— Это не значит, что она хотела, — холодно ответила я.
— Это значит, что он умеет делать так, — ответил Боков, — шоб они не орали и не дёргались. — он поднялся, огляделся вокруг.
— Осматриваем все тут, — бросил он группе. — Особенно здесь и у спуска.
Я отошла чуть в сторону, освещая фонарём почву. Влажная земля хорошо держала следы, мурашки всё ещё не отпускали, тут мой взгляд за что-то зацепился, я остановилась, присела.
— Стойте, — сказала я тихо. Боков подошёл, наклонился.
В грязи, чуть в стороне от тела, чётко читался отпечаток ботинка. Глубокий, уверенный, с характерным рисунком протектора.
— Размер не маленький, — заметил Валера. — Где-то сорок третий, сорок четвёртый.
— Только хули толку, если у нас подозреваемых даже нет? — фыркнул Боков.
— И не бежал, — добавила я. — След ровный. Значит, он уходил спокойно.
Боков усмехнулся, но глаза потемнели.
— Хозяин, блять. Уверен, что тут его территория. Прям как ты у нас в кабинете, — усмехнулся он.
Я резко выпрямилась.
— Ты можешь хоть раз не съезжать в говно?
— Могу, — спокойно ответил Боков. — Но тогда ты перестанешь меня слушать.
Я замерла, на секунду, потом снова посмотрела на тело.
— У неё под ногтями чисто, — сказал Валера. — Снова. Ни кожи, ни крови.
— Потому шо он аккуратный, — кивнул Боков. — И потому шо она его не царапала.
— Или он сделал так, что ей не пришло в голову сопротивляться, — добавила Катя.
Он посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно.
— Вот это ты сейчас правильно сказала.
Над лесом повисла тишина, нарушаемая только треском рации и далёкими голосами.
Он посмотрел на тело ещё раз, потом — на Катю.
— Видишь, красота, он не просто убивает. Он помечает.
— Не нужно мне объяснять, я это сказала ещё в прошлый раз.
— Я одного понять не могу, неужели его никто ни разу не видел? Не бывает так. – сказал подошедший Валера. Он выглядел усталым, глаза покрасневшие, плечи опущены.
— Мы просто не туда смотрим. — добавил Боков и я была с ним согласна. Я машинально кивнула. В голове мелькнула мысль — резкая, неприятная, но логичная. И, чёрт возьми, по тому, как Боков чуть повернул голову, я поняла: он её уловил. — Предположения есть, товарищи коллеги?
— Сука, ох и бред это всё...
— Ну говори уже, Соколовская, шо ты телишься?
— Смотри, — я повернулась с Бокову. — Она проституткой была. Шоссе — её рабочее место. Скорее всего, он остановился, снял её, отвёз в лес и убил. У неё должна быть клиентура. Нужно искать родственников, подруг, выяснять, где она стояла, с кем работала. Постоянные клиенты, номера, машины... — я говорила быстро, уверенно. — И ещё. Надо проверить ближайшие стоянки дальнобойщиков. Они чаще всего такими услугами пользуются. Может, кто-то что-то видел.
— Боже, Соколовская... — протянул Боков. — Ты мозги включила, я поражаюсь.
— Женя... — вставил Валера, а мои нервы уже сдавали. Я почувствовала, как внутри всё закипает.
Я всегда готова вникнуть в самые мельчайшие детали преступления, чтобы найти и привлечь к ответственности того, кто так жестоко поступил с бедным и беззащитным подростком. Моя решимость и непоколебимая вера в справедливость подталкивают идти до конца в поисках правды. Я знаю не по наслышке, что такие жестокие поступки недопустимы даже с точки зрения животных, и я готова сделать все возможное, чтобы наказать виновного. Но Боков выводил меня, лишая всех моих моральных привилегий.
«Как же ты меня уже заебал.» — я проговорила у себя в мыслях с таким гневом, что слова казались как удары молота о сталь.
Конечно, я не могла прямо высказать все свои мысли и чувства Бокову. Ведь впереди нас ждала совместная работа, и поэтому приходилось сдерживать свои эмоции.
— Боков, знаешь что!? Хули ты молчишь стоишь, раз умный такой?
Он усмехнулся — медленно, с показной снисходительностью.
— Ох ты, бог ты мой, какие мы, - с легкой иронией в голосе Евгений, не отрываясь от её взгляда, произнес эти слова, словно проклиная судьбу. — Ну что ж, Катенька, пусть все будет именно так, как ты желаешь, - продолжил он, словно уступая её воле, но при этом не теряя своего непоколебимого и уверенного в себе тона.
— Выражаю глубокую и искреннюю признательность! — произнесла я, не отрываясь от сигареты, которая уверенно держалась в губах, и, с легким и в то же время насмешливым наклоном головы, я сделала ему изящный и, несомненно, иронический поклон. — Я буду чрезвычайно благодарна вам за то, что вы относитесь ко мне не как к животному, а как к человеку прежде всего!
— Ну ты не перегибай давай тут. — нахмурился он.
— Это я ещё молчу, товарищ Боков. — сказав это, я пошла к машине, докуривая сигарету. Руки тряслись от адреналина, сука, как же он выводит из себя. Разумеется, он пошёл следом. Валера остался у группы — ему, кажется, уже смертельно надоели наши сцены.
— Соколовская! Стоять, кому говорю! — донеслось сзади.
Я не обернулась.
— Вот скажи мне честно, — продолжал Боков, поравнявшись со мной. — У тебя же мужик, наверное, имеется? Интересно, как он тебя терпит такую? — Боков решил подзадеть следовательницу, усмехнувшись и прикидываясь невинным. — Наверное, у него нервы из стали, шо бы выдерживать твои натиски. — добавил он в догадливом тоне, играя словами, как опытный детектив. Я остановилась и посмотрела на него в упор, прищурившись.
— Нет у меня никакого мужика.
— Ну не выдержал, значит? — он ухмыльнулся. — Понимаю его, честно.
— Боков, — процедила я, — мы тут не для обсуждения моей личной жизни. Верно?
Он наклонился чуть ближе.
— Нужна ты мне, — тихо бросил он.
— Так нахуй спрашивать? — резко ответила я, делая затяжку. Снова окунулась в свои мысли, которые боялась озвучивать коллегам по следствию.
— Слышь, а ты всегда так дерзишь? Это ш пиздец. — Ответ не последовал, я утонула в своих опасениях.
В этот момент к машинам понесли тело. Волосы — каштановые, растрёпанные. Такие же как у меня, как у всех предыдущих.
— Соколовская, шо молчишь? Оглохла?
— Да что ты прицепился ко мне?! — сорвалась я. — Услышала я всё, боже мой! — между нами было раздражение, которое постепенно нарастало, а Боков, казалось, намеренно провоцировал.
Он хмыкнул, издав ядовитый смешок, который несли в себе намеки на скрытую иронию, сел в машину и бросил напоследок:
— Вот и всё, поехали, ночь уже.
Я села за руль, захлопнула дверь и прошептала сквозь зубы:
— Ублюдок.
Дверь захлопнулась глухо. Салон служебной машины наполнился запахом табака, сырой одежды и металла. Я завела двигатель, и он отозвался ровным, почти успокаивающим гулом — слишком спокойным для того, что происходило внутри меня. Фары выхватили из темноты узкую лесную дорогу. Я смотрела прямо перед собой, не моргала.
В голове снова и снова всплывало одно и то же: каштановые волосы, тонкая шея, низкий рост, худое телосложение. Как у меня. И самое странное, что замечала лишь я... каждая из четырёх девушек имела общую черту со мной, даже по фото было видно: нос, родинка на щеке, посадка глаз, длинна волос... Слишком много совпадений, чтобы не чувствовать это кожей. Впервые, было страшно, либо я схожу с ума.
Мы ехали молча. Валера на заднем сиденье уткнулся взглядом в окно — делал вид, что разглядывает ночь, но я знала: он просто даёт нам пространство, потому что в этом тесном салоне воздух стал опасным.
Боков сидел рядом, отвернувшись. Он не курил и молчал — и это напрягало сильнее, чем сигарета в его пальцах. Его молчание всегда означало одно: он думал.
А я — боялась. Не панически, не истерично, осознанно.
Я ловила себя на том, что машинально проверяю отражение в зеркале: плечи, шею, волосы. Будто маньяк мог быть где-то там, за спиной, и всё, что нужно — это чтобы я на секунду расслабилась. Они не сопротивляются почти. Почему?
Потому что верят, потому что он умеет говорить, потому что они думают, что это просто клиент. Пальцы сильнее сжали руль.
«Моя».
Он не писал это на живых. Он писал это уже после, как право собственности, будто хотел, чтобы мы это увидели, чтобы я это увидела. От этой мысли по позвоночнику прошёл холод.
Я смотрела вперёд, слишком сосредоточенно, так смотрят, когда не хотят видеть ничего лишнего. Боков это заметил сразу.
Он сидел, уперев локоть в дверь, и делал вид, что смотрит в окно. На самом деле — смотрел на отражение в лобовом стекле. На её профиль, на то, как побелели пальцы на руле.
Перегорела, — подумал он или напугалась. И от этой мысли внутри неприятно дёрнуло.
— Ты чего газ сбросила? — голос Бокова разрезал тишину. Я не сразу поняла, что действительно еду медленнее.
— Думаю, — коротко ответила я.
— Опасное занятие, — буркнул он. — Особенно за рулём.
Я не огрызнулась, не было сил. Он повернулся ко мне, я почувствовала это боковым зрением — тяжёлый, оценивающий взгляд.
— Ты боишься, — сказал он неожиданно тихо. Не вопрос. Констатация.
Я усмехнулась, не отрывая глаз от дороги.
— С чего ты взял?
— Потому что обычно ты язвишь, — ответил он. — А сейчас — нет.
Я сглотнула.
— Ты чё такая деревянная? — бросил он нарочито грубо. — Расслабься, не на расстрел едем.
Я чуть сильнее сжала руль, но взгляда не отвела.
— Я нормальная.
— Ага, — хмыкнул он. — Я это «нормальная» за версту чую.
Сзади тихо кашлянул Валера — скорее для того, чтобы напомнить о своём существовании, чем вмешаться.
— Женя, — спокойно сказал он, — день тяжёлый был, для нас всех.
Боков не ответил. Только сжал челюсть. Херово ей, — крутилось в голове. Маньяк, трупы, давление сверху, а она ещё и тащит всё это на себе. Он знал таких. Видел, как ломаются и ему это не нравилось.
Я промолчала. За окном мелькнул редкий фонарь, свет полоснул по салону и тут же исчез. На секунду мне показалось, что в отражении стекла мелькнуло что-то чужое — взгляд, силуэт, — и сердце неприятно ёкнуло. Боков это увидел. Не сам жест — паузу после него, то как она на долю секунды сбросила скорость. Вот оно, — подумал он. Не злость, страх.
Он снова посмотрел на неё. Катя сидела прямо, почти слишком прямо, как солдат на построении.
— Тебя не маньяк бесит, — сказал он медленно. — Тебя неизвестность жрёт, это нормально.
Скажи хоть что-нибудь, — подумал он.
Рявкни, съязви, пошли меня — как обычно.
Но она молчала.
— Я справлюсь, — наконец сказала я. — Всегда справлялась.
— Вот это меня и напрягает, — хмыкнул он. — Ты всё время «справляешься». А потом раз — и всё.
Я повернула голову, посмотрела на него впервые за всю дорогу.
— Ты мне сейчас лекцию читаешь?
— Не доросла ещё, — ответил он. И после паузы добавил, уже глухо: — Просто... не бери на себя больше, чем надо. — Он сам не понял, зачем это сказал.
В салоне снова повисла тишина. Только дорога, только ночь. Боков отвернулся к окну, но мысли уже не отпускали. Он таких выбирает, — мелькнуло в голове, и мысль эта ему не понравилась. Тихих, уставших, тех, кто едет и думает, что всё под контролем.
Дорога до отдела тянулась бесконечно, будто город нарочно растянул расстояние между точками. Фонари за окном мелькали слишком медленно, асфальт шуршал под колёсами, а воздух в салоне стал тяжёлым, липким. Даже приоткрытые окна не спасали — напряжение висело плотным слоем, его можно было почти потрогать руками.
Валера первым нарушил это молчаливое соглашение терпеть друг друга. Машина остановилась у отдела, он коротко кивнул, буркнул что-то вроде «до завтра» и вышел. Его собственная машина стояла рядом — знакомая, надёжная. Он сел за руль, завёл мотор и уехал почти сразу, будто спешил туда, где его ждали, где можно было не думать о лесу, о теле, о слове, вырезанном ножом.
Мы с Боковым остались.
Домой не хотелось совсем. Мысли о пустой квартире, тишине и одиночестве вызывали почти физическое отторжение. Я опустила окно до упора, закурила, глубоко затянулась — дым резал горло, но приносил хоть какое-то ощущение контроля.
— Сейчас я покурю и поедем... — сказала я, больше себе, чем ему. Нужно было выиграть минуту. Унять дрожь в пальцах. Успокоить гул в голове.
Боков тихо хмыкнул, не поворачивая головы.
— А шо, есть куда ехать?
Вопрос ударил неожиданно точно. Я замерла на секунду, потом пожала плечами. Ответа не было — ни для него, ни для себя. Дом не тянул, улица — тоже. Хотелось просто... не быть одной.
Боков тяжело выдохнул. Он смотрел на меня боковым зрением и чувствовал — не понимал логикой, а именно чувствовал — что дело не только в усталости. Что она держится из последних сил и вот-вот рассыплется, если её оставить одну с этим днём.
Надо отвлечь, — мелькнуло у него. — Хоть как-нибудь.
— Есть у меня мыслишка одна, — сказал он наконец. — Давай на пассажирское дуй.
И уже открывал дверь. Сил спорить не было, я молча вышла, прошла мимо него и села рядом. Послушно, слишком послушно.
Боков на секунду завис, глядя на это. Бля...Точно хреново дело.
Он сел за руль, завёл мотор и тронулся резко, будто хотел поскорее оставить это место позади.
— Надеюсь, ты меня не убивать везёшь? — сказала я, выкидывая окурок в окно. — Обидку ты по-любому затаил.
Он усмехнулся, краем губ.
— Я на женщин обиды не держу. Отвлекать тебя едем.
— Не надо нянчиться со мной, — отрезала я. — Знаю же, что оно тебе не упало.
Он резко повернул голову, посмотрел на меня так, что я даже немного растерялась.
— Ну раз везу — значит упало.
Дальше мы ехали молча. Город сменялся дворами, потом совсем обычными улицами. Ничего примечательного — серые дома, тёмные окна, редкие прохожие. Машина остановилась у подъезда.
— И куда мы приехали? — спросила я без особого энтузиазма.
— Ко мне домой, Соколовская. Пошли.
Я напряглась всем телом.
— В смысле? Куда?
Он вышел, обошёл машину и открыл мне дверь, опершись руками о крышу. Склонился чуть ближе, так, что я почувствовала запах его одеколона, табака и улицы.
— Расслабься, — сказал он спокойно. — Или мне тебя самому тянуть, шо ли?
Я поняла, что спорить бесполезно. Вышла. Он закрыл машину, коротко махнул рукой — за мной. Подъезд был обычный, облупленный. Четвёртый этаж. Пока поднимались, я ловила себя на том, что напряжение понемногу отступает — не потому что стало легче, а потому что мозг переключился на новое.
За дверью послышались странные звуки — царапанье, топот. Боков открыл дверь.
И в следующую секунду в меня врезался щенок.
Я от неожиданности замерла, потом рассмеялась — впервые за день — и присела на корточки, подставляя руки. Тёплый, неуклюжий, хвост ходит ходуном, нос тычется куда попало.
— Ну Шо, шо с тобой делать? — проворчал Боков, закрывая дверь. — Ты ж воспитанный пёс, а на чужих прыгаешь, как будто хозяина нет.
Я резко подняла на него взгляд.
— Как ты сказал? Шо?
— Ну да, зовут его так. — пожал он плечами. — А шо не так-то? Ща гулять с нами пойдёшь. Этот кому угодно настроение поднимет.
Я снова посмотрела на щенка, который тыкался мне в ладони и лизал пальцы. И впервые за весь этот день внутри стало чуть-чуть тише. Я была не против, это было точно лучше, чем пустая съёмная квартира и мои мысли.
Мы вышли во двор почти сразу. Ночь была тёплая, из тех, что будто бы специально созданы, чтобы люди не сидели по домам. Асфальт ещё хранил дневное тепло, фонари лили жёлтый свет пятнами, а где-то за домами лениво шумела трасса. Щенок тянул поводок вперёд, путался в собственных лапах, останавливался понюхать каждый куст, каждый столб, каждую бумажку, будто видел этот двор впервые — хотя, судя по уверенному виду, гулял тут далеко не первый раз.
Боков шёл рядом, держа поводок свободно, без натяга. Курил, стряхивая пепел короткими резкими движениями. Был непривычно тихим. Не лез, не колол, не смотрел оценивающе, просто шёл. Это странным образом успокаивало.
— Он у тебя давно? — спросила я, чтобы не идти в полной тишине.
— Месяца два, — пожал плечами Боков. — Подкинули под подъезд. Орал, как потерпевший. Думаю, ну заебись, ещё и это мне надо.
— И как? Не пожалел, что забрал?
— А куда ж теперь деваться, — хмыкнул он. — Сожрёт квартиру — пристрелю. — Пауза. — Шучу.
Я усмехнулась. Щенок в этот момент резко дёрнулся в сторону, едва не вырвав поводок.
— Судя по энтузиазму, пристрелить придётся скоро, — заметила я.
— Не нагнетай, красота. Он ещё маленький, глупый. Как некоторые.
— Это ты сейчас на меня намекаешь? — я повернула голову.
— А на кого ж ещё, — спокойно ответил он, не глядя.
Мы прошли дальше, вдоль двора, потом свернули к небольшой аллее. Там было темнее, тише, редкие окна светились в домах напротив. Щенок наконец угомонился, шёл рядом, иногда задевая меня боком.
— А ты, — вдруг сказал Боков, будто между делом, — всегда такая бешеная на работе?
— А ты всегда такой невыносимый? — парировала я. Он хмыкнул.
— Вот и поговорили.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Не широко, не явно — так, уголком губ. И тут же внутренне одёрнула себя, но ощущение лёгкости уже просочилось под кожу, как тепло.
— Ты, кстати, водишь нормально, — сказал он после паузы. — Не убила меня сегодня, уже плюс.
— Запишем в заслуги? — фыркнула я.
— А то. Не каждый день я выживаю после поездки с тобой.
Мы остановились у лавочки. Боков сел, щенок плюхнулся у его ног, тяжело вздохнув, будто прошёл марш-бросок, а не десятиминутную прогулку. Я осталась стоять, закурила.
— Не боишься, что он вырастет и тебя загрызёт? — кивнула я на пса.
— Я сам кого хочешь загрызу, — ответил Боков. Потом добавил тише: — Но вообще... не. Пусть будет. Дома хоть не так пусто.
Он сказал это так буднично, будто речь шла о погоде. Я сделала вид, что не услышала подтекста. Мы ещё немного посидели молча. Не тягостно — скорее спокойно. Ни слов о лесе, ни о теле, ни о слове, вырезанном ножом. Боков явно обходил эту тему стороной, и я была ему за это благодарна.
Это было странное, хрупкое перемирие. Временное. На один вечер. На одну прогулку с неуклюжим щенком под жёлтыми фонарями. Но даже такие перемирия иногда спасают.
Мы сидели ещё минут десять. Щенок тихо сопел у ног Бокова, иногда подергивал хвостом. Я тянула дым сигареты, глядела на редкие огоньки в окнах домов и пыталась собраться с мыслями. Внутри всё ещё был тот адреналин, что накопился на месте преступления. С каждой секундой понимала, что силы на исходе.
Щенок внезапно запрыгнул ко мне на колени и упёрся носом в ладонь, будто решил, что я теперь его человек. Я рассмеялась тихо и погладила его за ушком. Он завилял хвостом так, что казалось, будто забыл обо всём на свете. Сразу стало ясно, что я ему очень понравилась, и это тёплое ощущение мягко пробивало напряжение в груди.
— Ты ему нравишься. — подметил Боков, смотря на своего пушистого друга.
— В отличие от его хозяина. — зачем-то ляпнула я, сразу пожалев об этом. Боков же хитро прищурился, будто хотел что-то сказать, но промолчал.
— Ну, — сказал Боков наконец, потянувшись и встряхнув плечами, — весь день прошёл на ногах, а ты всё ещё стоишь.
— Да, устала, — сухо ответила я, пытаясь удержать эмоции в норме. — Думаю, мне пора спать.
Он посмотрел на меня внимательно, почти изучающе.
— Понял, — пробормотал, выдыхая дым. — Одна домой поедешь?
Я повела плечами, потому что понимала, что это будет холодно, пусто и тревожно.
— Ну... вроде не хочется ехать в пустую квартиру.
— Ага, ясно... — сказал Боков, и я услышала, как в его голосе проскользнула лёгкая ирония, но в глазах — что-то иное, более мягкое, почти заботливое. — Ладно, поедем, довезу.
— Ты правда? — с ноткой недоверия спросила я.
— Конечно. Завтра утром, на твоей служебной машине заеду заберу, — он пожал плечами, будто это было пустяком, но внутренне явно взял на себя обязательство. — А сегодня... я не дам тебе ехать одной, заснёшь ещё или задумаешься как сегодня.
Я почувствовала лёгкое облегчение, хотя привычка держать дистанцию не позволяла полностью расслабиться. Но рядом с ним, хоть на короткий вечер, было спокойнее.
Мы вышли из двора. Боков посадил меня в машину, сам сел за руль. Щенок прижимался к нему на переднем сиденье, а потом снова забрался ко мне на колени, словно утверждая, что я теперь его человек. Он тихо вздыхал и тряс головой, когда я погладила его, и я не могла не улыбнуться — он явно был в восторге от меня.
— Спокойной ночи, — сказал Боков наконец, когда подъехали к дому. — Завтра заберу, не переживай.
— Спасибо, — тихо ответила я, не поднимая головы. — До завтра.
Я вышла из машины, обернулась лишь раз, и увидела, как Боков сидит за рулём, смотрит на меня своими строгими, но мягкими глазами, словно проверяя, что всё в порядке. Я вздохнула и пошла к двери — и уже почти внутри себя знала, что сейчас мои демоны сожрут меня. Щенок тихо тявкнул, и я улыбнулась. Даже этот маленький жест — и эта ночь, хоть и полная тревог, вдруг стала чуть менее одинокой.