Ноэлль - Соппортато. Нулевой предвестник.

Арты по этому фанфику (и AU в целом) тут:

https://t.me/+aLo3ttcDnf5jMWEy

Глава 1

Ноэлль была разбужена рано — привычным, настойчивым стуком в дверь.

Она спала в униформе горничной Ордо. В рыцарских латах, которые девушка когда-то сделала сама, не было смысла — её всё равно не посылали на задания. Да и раздеваться на ночь она давно перестала. Мало ли когда она Джинн понадобится — могли и в три часа ночи поднять. Просто меняла форму раз в пару дней.

Вставать не хотелось. Стук повторился. Девушка поднялась, поправила сбившийся воротник и открыла дверь.

На пороге стоял Портос. Типичный рыцарь — ни плохой, ни хороший. Парень как парень. Раньше она смотрела на таких с трепетом. Восемь лет назад воспитанница Ордена думала, что однажды станет одной из них. Потом, шесть лет назад, она поняла, что это сложнее, чем казалось. А не так давно, пару лет назад, Джинн в очередной раз попросила её помочь по мелочи... Помощь затянулась. Мелочи всё никак не заканчивались. В конце концов это вошло в привычку. Горничная просто сняла латы и перестала ждать.

— Ноэлль, доброе утро. Тут список от Джинн, — Портос протянул ей помятый лист. — На сегодня: разобрать архив, обойти горожан, собрать жалобы, найти кота Маргариты... ну и ещё кое-что по мелочи.

Он перечислил всё это будничным тоном, словно поручал не будущему рыцарю, а просто прислуге, которая всегда под рукой. Служанка взяла лист, пробежала глазами длинный перечень. Джинн говорила, что так она сможет проявить себя.

— Хорошо, — она улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которую от неё ждали. — Передай Джинн спасибо. Я всё сделаю.

Портос кивнул и ушёл, даже не спросив, как она. Горничная закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и замерла, глядя в потолок. Она посмотрела на свои руки. Когда-то эти руки должны были держать меч. Теперь они держали тряпку, метлу и бесконечные списки дел от магистра.

— Ладно, — сказала она в пустоту. — Надо найти кота.

Она всё ещё стояла у двери, глядя на список в руках. Рыцарь давно ушёл, а послушница так и не сдвинулась с места. Кот Маргариты. Архив. Жалобы горожан. И что-то по мелочи. Работы на пару дней, не больше.

Ноэлль мысленно выстроила маршрут: сначала к Маргарите, узнать, где в последний раз видели кота, потом по пути захватить жалобы. Архив можно оставить на вечер... или на завтра, когда в Ордо станет тише. Но где-то внутри, под этой привычной раскладкой дел, теплилось другое.

«Может, это и есть испытание?»

Мысль пришла сама собой — старая, заезженная, но всё ещё цепляющаяся за сознание. Джинн не просто так даёт эти поручения. Она проверяет преданность. Смотрит, как девушка справляется с бытом, с людьми, с неожиданностями. Ведь рыцарь — это не только меч, это ещё и умение решать проблемы, помогать, быть там, где трудно.

«Последний экзамен. Осталось совсем немного».

Она поймала себя на этой мысли и сама не поверила. Сколько раз она уже так думала? После каждой уборки, после каждого найденного кота, после каждой разобранной кипы бумаг — «это последнее, а потом...». А потом ничего не было. Просто искренняя благодарность и... новый список.

Ноэлль тряхнула головой, отгоняя сомнения. Без этой мысли было слишком пусто. Слишком похоже на правду, которую она не хотела замечать: в Ордене её не ждут. И не потому, что она плохой рыцарь. А потому что она слишком хорошая прислуга, чтобы такую терять.

Она открыла дверь и вышла в коридор. Позади осталась кровать, которая помнила каждый раз, когда девушка вставала по первому стуку. Она шла по коридору, а список дел крутился в голове сам собой. Она сверялась с листком, хотя уже знала его наизусть.

В конце коридора она столкнулась с двумя женщинами с охапками белья — Гретой и Лизель, прачками из Ордо. Они работали в одном штабе, и Ноэлль часто пересекалась с ними по утрам, когда приходила за формой.

— О, Ноэлль, доброе утро! — Грета улыбнулась, придерживая ещё влажные простыни. — Солнце только встало, а ты уже с поручениями?

— Ага, — девушка кивнула и мельком глянула на список. — Кота искать, жалобы... как обычно.

— Ох, ну это Джинн, у магистра всегда много дел, — вздохнула Лизель. — Ну, удачи тебе. Кота хоть чьего?

— Маргариты, из таверны.

— А, этого... — усмехнулась Грета. — Он вечно где-то шляется, но всегда возвращается. Найдёшь, не беспокойся.

— Найдётся. Всегда находила. Третий раз за полгода, привыкла уже...

Они перекинулись ещё парой фраз и разошлись. Горничная направилась к выходу. Этот разговор повторялся много раз. Списки разные, но суть не менялась. Грета и Лизель были не более чем коллегами. И её такое положение устраивало — не было у неё привычки жаловаться. Да и большего она не просила.

Она вышла из штаба, и утренний воздух Мондштадта ударил в лицо свежестью. Солнце ещё только поднималось над крышами, улицы были почти пусты. Ноэлль поправила воротник и направилась в сторону таверны «Кошкин хвост». Где-то там, она была уверена, прятался кот владелицы, которого та почему-то не могла найти сама.

Девушка шла по утренним улицам и видела город, который нехотя приходил в движение. Где-то открывались ставни, слышался запах свежего хлеба, пара торговцев уже раскладывали товары на площади. И разумеется... куда же без этого в городе вина и свободы? Раннее утро, а Чарльз уже выкидывал какую-то пьянь из «Доли ангелов».

— Ни свет ни заря, а кто-то уже напился... Ну как так можно? — сказала она себе под нос.

И тут её взгляд зацепился за две фигуры в тёмных одеяниях. Они стояли чуть поодаль, у фонтана, и о чём-то тихо переговаривались. Маски, длинные пальто с мехом, строгие силуэты — их ни с кем не спутаешь. Михаил и Людмила, главные сплетники Мондштадта. И что самое интересное — они даже не местные. Дипломаты Фатуи из Снежной. Жили в отеле «Гёте» неподалёку, вечно торчали на улицах и обсуждали всех, кого видели. Ноэлль сталкивалась с ними пару раз, когда заносила бельё в отель. Они всегда были вежливы, но отстранённы, как люди, которые здесь временно. Хотя жили в Мондштадте уже лет пять. Она мельком глянула на их одежду. Маски, мех, тёмные ткани... смотрелось красиво, спору нет, но такой стиль ей был не нужен.

— Ноэлль, доброе утро! — вдруг окликнул её женский голос. Людмила помахала рукой. — Рано сегодня встала?

— Ага, — девушка кивнула, слегка замедлив шаг. — Дела.

— Понимаю, — улыбнулся Михаил. — Удачи с поручениями.

Она кивнула ещё раз и пошла дальше. Разговор был недолгим — они вообще редко говорили о чём-то важном. Простая вежливость, не более.

Горничная уже почти подошла к таверне, когда поняла, что с пустыми руками заходить как-то неудобно. Маргарита, конечно, не обидится, но... Она развернулась и заглянула в «Хороший охотник». Сара уже стояла за стойкой, протирала стаканы.

— Ноэлль! С утра пораньше? — удивилась она.

— Да, мне в таверну зайти надо. Думаю, с гостинцем как-то... правильнее, что ли.

— Понимаю, — усмехнулась Сара. — Что берём? Как обычно?

Служанка на секунду задумалась, посмотрев в разноцветные глаза владелицы заведения. Обычно она брала медовое мясо с морковкой — любимое блюдо Эмбер. Но Эмбер уже давно уехала из города, а привычка осталась. Сегодня, правда, хотелось чего-то другого.

— Две порции мятного желе, — сказала она.

— Лёгкий завтрак? Хороший выбор.

Сара быстро собрала заказ, и через пару минут девушка уже стояла на пороге таверны с двумя небольшими коробочками в руках. Войдя внутрь, первым делом она услышала не разговоры завсегдатаев, а запахи. Вино и коты. Этот запах стоял тут всегда. Маргарита стояла за стойкой и, увидев гостью, сразу помахала рукой.

— Ноэлль! Хорошо, что ты пришла. Этот хулиган опять сбежал. Вчера ещё был где-то тут, а сегодня — ни следа. Обыскала всё внизу — нет нигде.

Девушка кивнула, поставила коробочки с желе на стойку.

— Я поищу. Раз он был внутри, значит, внутри и остался... наверное.

Маргарита благодарно улыбнулась, и девушка отправилась на поиски. Она обошла зал раз, заглянула под каждый стол, проверила все углы. Следы когтей на деревянных ножках попадались то тут, то там, но самого кота не было. Посетители — пара пьянчуг в углу и скучающий торговец у окна — только плечами пожимали.

— Не, не видали.

— Чёрный? Да хоть розовый. Уйди, не мешай...

Полчаса поисков не дали ничего. Оставался только чердак. Лестница наверх встретила её жалобным скрипом. Ступени шатались под ногами, перила ходили ходуном, но Ноэлль даже не замедлилась. Чердак был тёмным, хоть глаз выколи. Таким же, как кот. Иначе и быть не могло.

Она сделала несколько шагов в темноте в направлении, в котором, как ей казалось, ничего не было. И тут — мяукнуло. Где-то справа. Она пошла на звук. Мяуканье становилось громче. В углу стоял старый сундук, массивный, обитый потускневшей медью. Девушка упёрлась в него рукой, сдвинула в сторону. За сундуком никого.

Мяуканье не прекращалось. Она замерла, прислушалась. Звук шёл... изнутри.

— Ты что, ТУДА залез? — тихо сказала она. Ответом было жалобное «мяу».

Она взялась за сундук и, недолго думая, подняла его. Тяжёлый, размером с неё саму, если не больше. Горничная даже не почувствовала веса — просто понесла вниз. Лестница скрипела, грозя развалиться в любой момент, но она спокойно спустилась, даже не запыхавшись. Поставила сундук перед стойкой. Маргарита посмотрела на неё и на ношу... Она тут же всё поняла.

— Кот внутри, — сказала Ноэлль. — Ключи есть?

Маргарита похлопала по карманам, достала связку, повертела в руках.

— Чёрт... нету. Наверное, потеряла где-то. А он что, правда внутри? — она наклонилась к сундуку, прислушалась. — МЯУ! — донеслось из-под крышки. — Точно... как он запрыгнул? Как я не заметила? Бедняга, как же его теперь...

Она не договорила. Девушка уже взялась за замок. Рванула. Металл даже не скрипнул — просто поддался. Ни малейшего сопротивления, будто не замок ломала, а сухую ветку. Подняла крышку. Чёрное нечто вылетело из сундука, пронеслось по залу и скрылось где-то наверху. Маргарита облегчённо выдохнула.

— Спасибо, Ноэлль. Ты меня спасла.

— Я только сундук принесла, — улыбнулась та. — А замок... он сам виноват.

Маргарита усмехнулась, но спорить не стала. Девушка подхватила сундук, отнесла обратно на чердак, спустилась, поправила форму.

— Дальше сама справишься? — спросила она.

— Да, конечно. Спасибо ещё раз.

Ноэлль кивнула и направилась к выходу. У двери обернулась:

— Желе там, на стойке. Угощайся.

Маргарита посмотрела на коробочки, потом на гостью, но та уже вышла. На улице было солнечно, город шумел, а в списке оставались ещё жалобы и архив. Ноэлль вздохнула и зашагала дальше. Дела... не ждут.

Глава 2

Дела... не ждут. Они просто продолжаются.

Выйдя из таверны, девушка перебрала в голове список. Жалобы горожан. Лучшее место, чтобы узнать, чем люди недовольны — «Доля ангелов». Чарльз за стойкой слышит всё, что происходит в городе. Она уже видела его сегодня утром, когда он выкидывал очередную пьянь. Значит, можно заодно и расспросить. «Кошкин хвост» для такой задачи место слишком культурное, решила она.

Горничная подошла к таверне и сразу заметила двоих у входа. Джинн и Дилюк. Они часто встречались здесь — винное дело в Мондштадте отрасль стратегическая, сам Венти контролирует, он же Барбатос, так что без обсуждений никуда.

— Доброе утро, мастер Дилюк. Доброе утро, магистр, — сказала Ноэлль, чуть замедляя шаг.

Джинн обернулась и улыбнулась — тепло, как всегда.

— Ноэлль! Рада тебя видеть.

Дилюк кивнул. Вроде поздоровался, а вроде и нет. С ним всегда так.

— Ты как раз вовремя, — Джинн сделала шаг навстречу. — Слушай, утренний список придётся отложить. В отеле «Гёте» срочно нужны служанки. Рук не хватает, а там сейчас важный гость.

— Гость? — переспросила девушка.

— Арлекино. Четвёртый предвестник Фатуи, — Джинн произнесла это буднично, но в голосе скользнула лёгкая напряжённость. — Весь Мондштадт знает, что она в городе. Зачем предвестник приехал договариваться о поставках вина — никто не понимает, но факт остаётся фактом.

Ноэлль моргнула. Предвестник. В отеле.

— Я не прошу тебя лезть в переговоры, — продолжила Джинн. — Просто работай. Убирайся, носи еду, делай своё дело. Не вступай в споры, не привлекай внимания. Если сможешь нормально работать рядом с предвестником — это будет хороший опыт. — Она сделала паузу. — И рук правда не хватает. Сама понимаешь... Согласна?

Горничная знала, что вопрос в конце — риторический. Джинн уже всё решила. Это была не просьба, а поручение. Но где-то внутри мелькнула мысль: если я справлюсь, работая рядом с предвестником Фатуи... может, это действительно что-то изменит?

— Да, согласна, — сказала она. — Я всегда рада помочь.

Джинн кивнула, довольная.

— Хорошо. Я предупрежу работников отеля, что ты придёшь.

Ноэлль направилась в сторону «Гёте». В голове крутилось одно слово: Предвестник. Она никогда не видела их вблизи. Только издалека, только в новостях. И вот теперь ей предстояло работать в одном здании с тем, кого боялся весь Тейват.

— Ну... посмотрим, — сказала она себе под нос.

Отель находился напротив статуи Барбатоса. Девушка подошла к дверям, замерла на секунду, переведя дух, а потом вошла.

Внутри её встретили примерно никак. Администратор, он же Гёте — сухощавый мужчина с лицом человека, который видел слишком много постояльцев, — мельком глянул на неё, кивнул и ткнул пальцем в сторону подсобки.

— Ноэлль, да? Джинн предупредила, что ты будешь. Вижу... форма у тебя уже есть. Правила простые: убираешь номера, меняешь бельё, не лезешь к гостям. Особенно к тем, кто в северном крыле.

Северное крыло. Там жила Арлекино. Послушница это сразу поняла. Атмосфера в отеле была гнетущей. Никто не говорил об этом вслух, но все знали: в одной из комнат — предвестник. Сам факт её присутствия висел в воздухе тяжёлым грузом. Постояльцы говорили тише, прачки старались лишний раз не попадаться на глаза.

Ноэлль просто взяла тряпку и пошла работать.

Через несколько часов в холле появился знакомый силуэт. Михаил. Дипломат Фатуи, тот самый, с утра болтавший у фонтана. Гёте, увидев его, тут же подозвал девушку:

— Ты, иди уберись в его номере. У тебя репутация в штабе хорошая, справишься.

Она кивнула. Номер оказался обычным — немного бардака, разбросанные бумаги, пара пустых чашек. Она быстро привела всё в порядок. Михаил зашёл в середине уборки, молча понаблюдал, а под конец кивнул:

— Хорошо работаешь. Аккуратно.

— Стараюсь, — ответила Ноэлль, собирая грязное бельё.

Они вышли в коридор вместе. Михаил куда-то спешил, а ей нужно было сдать бельё. Спустились в холл. И тут дверь распахнулась.

В отель ввалился мужик, хотя... скорее просто алкоголик — краснорожий, злой, с перегаром на пол-города. Увидев Михаила, он тут же взбесился:

— Ах вы козлы! Фатуи, тоже мне! Воры вы, вот вы кто! Кристаллы наши забираете, Терновый порт выкупили! Убийцы! Что вы тут забыли?! Грабители! — голос набирал децибелы, он разошёлся не на шутку. — Да я сейчас...

Тело сделало шаг вперёд, сжимая кулаки. Ноэлль не думала. Просто шагнула вперёд, оказавшись между ним и Михаилом.

— Это постоялец отеля, — сказала она ровно. — Вы не имеете права так разговаривать с теми, кто здесь находится.

Мужик даже не посмотрел на неё.

— А ты кто такая? Пошла отсюда, поломойка, не в своё дело не лезь!

Он попытался отодвинуть её плечом. Девушка не сдвинулась. Из-за стойки послышался усталый вздох. Гёте смотрел на эту сцену с таким видом, будто уже устал от этого зрелища.

— Опять двадцать пять, — пробормотал он себе под нос. — Живут они тут, живут, ну что вам всем надо?

Ноэлль не ждала приказа. Она просто вышвырнула его за дверь. Тот даже не успел возмутиться. Тут же в холле стало тихо. Михаил смотрел на неё с лёгким удивлением.

— Спасибо, — сказал он. — Вот бы побольше таких служанок...

Он не договорил, просто улыбнулся и вышел вслед по своим делам. Горничная пожала плечами, подобрала упавшее бельё и пошла в прачечную. Она думала только о том, что выставить идиота, который всем мешает - это просто часть работы.

Следующий день был страшным. Гёте собрал служанок с утра и сказал прямо: в северном крыле работать никто не хочет. Там Арлекино. Коридоры пустые, постояльцы сидят тихо, как мыши. Но убираться надо. Ноэлль слушала и вдруг поймала себя на мысли: вот оно. Момент, когда она сможет проявить себя. Никто не рискует, а она рискнёт. Джинн оценит.

Решимость эта была в её голове ровно до тех пор, пока она не ступила в северное крыло.

Коридоры действительно были пустыми. Только где-то вдалеке слышались приглушённые разговоры за дверями, да редкий стук каблуков. Причина страха была очевидна. Предвестник.

Про Арлекино ходили слухи. Говорили, она разговаривает со всеми так, будто она добрейший человек на свете. Но говорит при этом о таких вещах, что у слушающих сердце в пятки уходит. Угрозы, перемешанные с улыбками. Страшные вещи, сказанные ласковым голосом. Говорили, что она может взяться из ниоткуда и пропасть так же в никуда. Девушка не знала конкретики, и, наверное, это было к лучшему.

— Ладно, — сказала она себе. — Надо идти.

Номера в северном крыле ничем не отличались от других. Даже Гёте удивлялся: почему предвестник заселилась в обычный номер для дипломатов, а не в люкс? Ноэлль не знала об этом. Она просто делала свою работу: заходила в номера, собирала мусор, меняла бельё. В этом крыле мусора было почему-то больше.

Она прошла почти все двери. И вот осталась последняя. Она не знала, кто за ней. Просто открыла. И замерла.

За столом, спиной к ней, сидела женщина в светлой одежде. Длинные светлые волосы, несколько чёрных прядей, строгий силуэт. Она изучала какие-то бумаги, не оборачиваясь. А потом она обернулась.

Кресты в глазах. Чёрные ладони с когтями. Взгляд, которым смотрят на мышь, случайно забежавшую к кошке в лапы. Арлекино смотрела на неё молча, изучающе. И в этом взгляде не было ни злобы, ни угрозы — только холодное, спокойное любопытство. Она искренне старалась не напугать вошедшую, приняв вид настолько невинный, насколько могла.

Ноэлль не смогла поздороваться. Язык прилип к нёбу. Арлекино же просто смотрела. А потом, кажется, едва заметно приподняла бровь. За несколько дней, что она здесь жила, ни одна служанка не заходила так далеко. А эта — вошла.

Горничная, наконец, вспомнила, зачем пришла. Она метнулась к столу, схватила мусорку, к её же счастью — пустую, сделала вид, что проверяет что-то ещё, и пулей вылетела в коридор. Дверь захлопнулась за спиной.

Сердце колотилось где-то в горле. Она прислонилась к стене и попыталась отдышаться.

— Я жива, — прошептала она. — Я сделала это.

Она не знала, что для Арлекино эта встреча стала просто заметкой в рапорте. Короткой, но важной: «Одна служанка дошла до моего номера. Возможно, стоит присмотреться». Ноэлль же считала это подвигом.

После своего «подвига» девушка проработала в отеле ещё несколько дней. Иногда предвестница попадалась ей в коридоре — мельком, издалека. Ноэлль каждый раз шугалась и пряталась за ближайший угол.

В один из дней Гёте подозвал её к стойке.

— Ноэлль, есть дело. Мне нужно забрать кровати со склада в штабе. Я договаривался с Джинн, она обещала придержать их для меня ненадолго. Ненадолго растянулось на три года. В общем, заберёшь? Бригада грузчиков не вышла. До вечера кровати нужны.

Ноэлль согласилась, как всегда. Она дошла до знакомой лестницы, открыла дверь... и замерла.

В холле стояли Джинн, Кэйа и ещё один парень. Незнакомый. Джинн говорила что-то торжественное. Посвящение в рыцари. Никаких парадов, никаких фанфар. Джинн пожала новоиспечённому рыцарю руку, Кэйа хлопнул по плечу.

Ноэлль стояла в тени, у двери. Её никто не заметил. Она смотрела на этого парня. Лицо было смутно знакомым. Точно — винокурня Дилюка. Он собирал лозу. Простой сборщик винограда. Всё встало на свои места. Дилюк попросил. Джинн устроила. Никакого мытья полов, никаких кошек, никаких списков дел. Просто связи...

Девушка не стала заходить. Она развернулась и вышла на улицу, села на скамейку рядом со штабом. В руках до сих пор была бумажка с поручением от старика, но она её даже не замечала.

Восемь лет. Экзамены. Тренировки. Коты. Жалобы. Бесконечные поручения. Она делала всё, что от неё просили, потому что верила: однажды её заметят. А теперь какой-то сборщик винограда стал рыцарем за день.

Внутри что-то оборвалось. Тихо, как нитка, которая больше не держит. Детская мечта была перечёркнута обычным «у меня есть знакомые».

Ноэлль сидела на скамейке и смотрела в одну точку. Она не могла знать, что этот сборщик горбатился под палящим солнцем много лет. Что он каждый вечер ныл Дилюку: "Ну когда уже в рыцари, Мастер Дилюк?", угрожая уходом. Она не знала, что Джинн было страшно отказать Дилюку, налоги с винодельни которого приносили в бюджет больше, чем весь остальной бизнес города.

Но горничная ничего этого не знала. Она просто сидела и смотрела, как мимо проходят люди... Но она не умела грустить долго. В конце концов, если человека бьют - он либо терпит до конца. Либо, в конце концов, бьет в ответ. Настало время ударить - решила девушка.

Когда она шла по лестнице штаба, она выглядела как человек, который хочет снести это здание. И судя по ее решимости - может это сделать.

Дверь в кабинет Джинн стояла перед ней. Тяжёлая, дубовая. Она стояла здесь со времен первого магистра - Веннессы. Ноэлль просто выбила ее с пинка. Грохот разнёсся по коридору, а дверь слетела с петель и рухнула на пол.

Джинн вскочила, рука метнулась к мечу. А потом увидела, кто стоит в проёме. Она смотрела на девушку, которую знала восемь лет, и не узнавала её.

— Ты... — начала Джинн.

— Джинн, — голос девушки сорвался на крик. — Ты дура. Ты просто дура, Джинн. Восемь лет. Я мыла полы, искала котов, разбирала твои бумаги. Я делала всё, потому что верила: однажды ты заметишь. А вместо этого ты отдала рыцарство какому-то сборщику винограда, потому что Дилюк попросил. Потому что у него деньги.

Она помолчала секунду.

— Я рядом с предвестником работала, там, в отеле. Не шарахалась, не сбежала. А ты даже не спросила, как я. Прощай, Джинн. Я ведь... эх.

Она вышла в коридор. Дверь осталась лежать на полу. Джинн опустилась на стул и закрыла лицо руками. Человек, который был предан ей до конца, — просто ушёл. Магистр осознала, что Ноэлль даже не была формально устроена в орден. Она просто... была.

Ноэлль вернулась в отель и ушла в свой номер. Она сидела там несколько дней подряд. Не выходила, почти не ела. Форма успела измяться, но ей было всё равно. Она просто смотрела в стену.

В один из дней в дверь постучали. На пороге стояла Людмила.

— Ноэлль, — сказала она тихо. — Ты как?

Девушка пожала плечами.

Людмила вздохнула и протянула конверт. Тяжёлый, с восковой печатью.

— Из Снежной. На твоё имя. Несколько дней шло.

Ноэлль взяла письмо. Внутри оказался текст, написанный изысканным почерком, а внизу, помимо подписи, стояла печать:

«Здравствуйте, Ноэлль. Нам поступили очень хорошие рекомендации касательно вашей кандидатуры. Работать предстоит во Заполярном дворце Снежной, в Снежнограде. Если вас не пугает холод, а также сложный и требовательный коллектив, ваши будущие коллеги — приезжайте. Расходы на поездку будут покрыты. Умение заваривать чай будет отличным дополнением. Это письмо используйте как пропуск в страну. Мы будем вас ждать.

Снежная А.Ф.»

— Снежная А.Ф. — не знаю таких... — подумала девушка.

Она посмотрела на свои руки. На разбитый мир вокруг. Терять уже было нечего, она и так потеряла все, что могла потерять. Так что решение было принято быстро.

— Едем, — сказала она тихо. — Посмотрим, что там за дворец.

Она взяла письмо, положила в карман и вышла из комнаты.

Глава 3

Ноэлль прочла письмо и решила не медлить. Рутина, в которой она прожила последние восемь лет, приелась настолько, что даже неизвестность пугала меньше, чем очередное поручение Джинн.

Она вернулась в штаб поздним вечером. Просто собрать вещи и отправиться в путь.

В коридорах было пусто. Позднее время — ни рыцарей, ни служащих, ни случайных прохожих. Только её шаги, отдающиеся гулом от каменных стен. Она поднялась по лестнице, открыла дверь своей комнаты и замерла на пороге.

Маленькая комната. Кровать, стол, шкаф. За годы здесь скопилось немного личных вещей — сменная одежда, пара книг, старый плед. Всё остальное принадлежало Ордо: мебель, постельное бельё, даже кружка на столе — казённое имущество, которым она пользовалась каждый день.

Ноэлль подошла к шкафу, открыла его и достала сумку. Бросила туда несколько сменных рубашек, запасные чулки, книги. Всё быстро, без раздумий.

Потом её взгляд упал на угол комнаты.

Там стояли латы — вернее, форма горничной, которую она доработала сама: нагрудник, позолоченные пластины, наплечник. И розы — множество роз, вплетённых в ткань.

Это была не просто одежда. Это было отражение её мечты. Той самой, которую Джинн перечеркнула своим отношением.

Девушка взяла броню в руки. Уже хотела положить в сумку — привычка брать всё необходимое. И замерла.

Она смотрела на розы, на потёртости, на следы бесчисленных тренировок и экзаменов. Бывшая послушница чувствовала странную пустоту. Это больше не её вещь. Тень прошлого, где её ни во что не ставили. Где она была удобной, полезной, незаменимой — но не нужной.

Она уже хотела закрыть сумку и выйти, когда рука сама потянулась в карман и достала письмо из Снежной. Ноэлль перечитала его ещё раз, вглядываясь в размашистый, элегантный почерк.

«Сложный и требовательный коллектив… ваши будущие коллеги…»

Кто они? Служанки, наверное. Самый логичный вывод, учитывая, что в послании упомянут чай. Видимо, там целый штат прислуги, и ей предстоит влиться в эту компанию. Ноэлль подумала, что это неплохо. Там хотя бы не будут давать ложных надежд. Будут платить зарплату — не как Джинн, которая отправляла работать «за спасибо». И не придётся доказывать, что ты достоин чего-то большего. Обычная работа.

Она убрала письмо обратно в карман, затянула сумку и переоделась. Даже форму горничной не взяла — это тоже имущество Ордо. Девушка выходила из комнаты, не оборачиваясь. В руке — небольшая поклажа с самым необходимым. В кармане — бумага, которая откроет ей путь в неизвестность.

Ноэлль покинула штаб. На дворе стояла глубокая ночь — город спал. Только из «Доли ангелов» доносились приглушённые звуки: смех, звон кружек, чья-то пьяная песня. Чарльз, наверное, уже устал вышвыривать самых буйных, но они всё равно возвращались. «Пьяницам плевать, когда пить — у них каждый день праздник», — подумала она.

Горничная быстро зашагала прочь. Путь до вокзала был недолгим: пара километров, не больше. Дорога шла через поля, освещённые луной, и девушка радовалась, что хотя бы погода не подвела.

Здание вокзала появилось из темноты неожиданно. Небольшое, приземистое, с гербом Фонтейна на крыше. Все железные дороги Тейвата принадлежали им, и напоминание об этом висело над каждым перроном, над каждым мостом, над каждым километром путей.

Внутри оказалось просто, но чисто. Несколько касс, скамейки для ожидающих, уборщик со шваброй лениво возил по полу. Пассажиров было мало. Вообще здесь редко происходило хоть что-то интересное. Хотя когда в Ли Юэ большой праздник, тут яблоку негде упасть — все валят в гости. Но не сейчас.

Ноэлль подошла к ближайшему окну, достала из кармана горсть монет.

— До приграничья со Снежной, пожалуйста, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Кассирша — полная женщина с усталым лицом — глянула на неё, потом на монеты, потом снова на гостью. Пробила билет.

— С вас пятнадцать тысяч моры… Удачи вам, если в Снежную путь держите, — сказала она.

Девушка внутренне ахнула. Почти все деньги, что у неё были. Если обещание оплатить проезд окажется пустым словом… возвращаться будет не на что, да и некуда, в общем-то. Она отсчитала нужную сумму, забрала билет и отошла от кассы.

— Лишь бы не обманули, — прошептала она.

Поезд подали через полчаса. Ноэлль зашла в вагон и нашла своё место. Вагон был простым — самый дешёвый в составе на глухом направлении. В приграничье редко кто ехал, так что вокруг почти никого не оказалось. Разве что в углу дремал пожилой мужчина, а у окна сидела девушка с книгой.

Ноэлль села, прижалась виском к холодному стеклу. За окном проплыл перрон, здание вокзала, потом и сам Мондштадт.

— Вот и всё… Прощай, родина, — с грустью прошептала она, будто не надеясь на возвращение.

Она не спала уже очень давно. Последние дни были сплошным комом из тревоги, сборов и потрясений. И теперь, когда всё осталось позади, усталость навалилась разом. Глаза закрылись сами собой. Вагон мерно покачивался, колёса стучали на стыках, и этот звук делал сон глубоким.

Девушка проснулась от толчка в плечо. Над ней стоял проводник — пожилой мужчина в форменной куртке с усталым, но добродушным лицом.

— Конечная, барышня. Если не хотите, конечно, вагон вместе со мной готовить, — усмехнулся он. — Выходим поскорее, не сидим.

Ноэлль моргнула, прогоняя остатки сна. Вагон был пуст — даже те редкие пассажиры, что ехали с ней, уже вышли. Она подхватила сумку, поблагодарила проводника и шагнула на перрон. И тут же поняла, что такое настоящий холод.

Она видела зимы в Мондштадте — мягкие, снежные, почти уютные. Но здесь было иначе. Метель била в лицо, будто шипами роз. Ветер пронизывал одежду, а видимость едва достигла нескольких метров. Вокруг — ни души, только белая мгла и синий силуэт поезда, уходящего в никуда.

Перрон оказался просто каменной плитой. Ни навеса, ни скамеек, ни даже таблички с названием станции. Только заметённая дорога, ведущая куда-то в сторону слабых огней. Горничная поёжилась, затянула потуже куртку и зашагала по снегу. Огни приближались медленно, но метель не думала стихать. Через несколько минут она разглядела очертания пограничного поста — невысокое здание, шлагбаум, пара фигур в тёмной форме.

Она подошла ближе, и один из бойцов сразу окликнул её:

— Кто вы? Что забыли? Совсем страх потеряли? Разворачивайтесь и идите назад!

Голос был уставшим, почти злым. Вид у солдата заросший, осунувшийся, будто он торчал на этом посту в глуши уже не первый месяц и ненавидел любого, кто нарушал его покой. Ноэлль сглотнула, но заставила себя подойти.

— Здравствуйте… — голос дрогнул. — Я Ноэлль. Извините… Мне пришло письмо. Из дворца... вроде. Вот, смотрите.

Она достала из кармана конверт, развернула и протянула солдату. Тот нехотя взял, глянул сначала небрежно, потом его взгляд упал на печать. И застыл.

Он перечитал письмо ещё раз, потом поднял глаза на гостью, потом снова уставился в бумагу.

— Так вы... к ней? — голос его изменился, теперь в нём звучал не страх даже, а какое-то почтительное замешательство.

— К кому? — не поняла Ноэлль.

Солдат не ответил. Он быстро сложил письмо, вернул ей и махнул рукой:

— Пройдёмте. Посажу вас в карету.

Путешественница чувствовала себя растерянно. Ещё минуту назад её гнали, а теперь вдруг — «пройдёмте», «посажу». Она пошла за ним, пытаясь понять, что произошло.

«К кому... к ней?» — прошептала она себе под нос, но в глубине души уже начинала догадываться.

Экипаж оказался тут же — старый, но крепкий, запряжённый парой лошадей. Солдат открыл дверцу, помог забраться внутри, и Ноэлль с облегчением ощутила тепло — в карете была печка.

— Мы держим путь к вокзалу, — сказал спутник, усаживаясь напротив. — Там сядете на поезд до дворца.

Он протянул ей мешочек с монетами.

— Здесь пятнадцать тысяч моры. Как в письме сказано — дорога оплачена.

Ноэлль взяла, всё ещё не веря. Откуда он знал сумму? Почему вообще отдаёт деньги?

— Я... спасибо, — только и смогла вымолвить она.

Солдат кивнул и больше не проронил ни слова до самого вокзала. Ноэлль сидела, прижимая к себе сумку, и смотрела в окно на бесконечные снега. Мысли крутились в голове лихорадочным колесом.

Глава 4

Ноэлль вышла из кареты и тут же увидела вокзал. Красивый — белые стены, синие вставки, острые шпили. Герб Снежной на крыше, точь-в-точь как в письме. Но любоваться не дали. Солдат, тот самый, что сидел с ней рядом в экипаже, быстро подвёл её к дверям, бросив на ходу: «Кассы там. Скажете, что вам во дворец. Письмо покажете». И исчез, даже не попрощавшись.

Девушка вошла внутрь. В зале было тепло, пахло чем-то незнакомым — то ли кофе, то ли какие-то заморские специи. Она подошла к окошку кассы и достала послание.

— Билет до Заполярного дворца, пожалуйста, — сказала она, протягивая бумагу.

Кассирша — женщина лет сорока — взглянула на письмо мельком, а потом замерла. Её глаза округлились, она поднесла лист ближе, вглядываясь в печать. Потом резко подняла голову, окинула незнакомку взглядом с ног до головы.

— Госпожа... — голос её сел. — Простите, поезд задерживается. Три часа придётся подождать. Пути замело, состав не могут подать вовремя.

— Ничего страшного, — ответила гостья. — Я подожду.

Кассирша быстро выбила билет, протянула его вместе с письмом и ещё раз извинилась. Ноэлль глянула на квиток и заметила пометку: «люкс-купе». «Приятно, — подумала она. — Хоть что-то хорошее».

Она вышла на перрон. Холод снова вцепился в лицо, но теперь это было почти привычно. Метель стихла, снег падал крупными хлопьями, из-за облаков даже вышло солнце. Девушка засунула билет в карман и побрела вдоль путей, разглядывая вокзал.

Метрах в двадцати начиналась грузовая часть. Там стояли составы — несколько штук. Одни выглядели почти точно так же, как поезда Фонтейна, на которых она сюда приехала: обтекаемые, светло-синие, с гербами-шестерёнками. Другие — чёрные, массивные, с гербом Снежной на бортах.

Рабочие сновали между составами, перетаскивая ящики с одного поезда на другой. Слышалась ругань:

— Да сколько можно! Лучше бы просто телеги вагонам меняли, а не заставляли нас тут горбатиться! — орал один, сгибаясь под тяжестью.

— Достал ныть уже, с самого утра не затыкаешься, — отвечал второй.

— Зато платят хорошо.

— На рудники захотели?! — рявкнул кто-то третий.

Ноэлль подошла ближе, остановилась в тени колонны. Её никто не замечал. Ящики были разные: одни обычные, деревянные, другие — металлические, с какими-то прорезями. Из тех, что закрыты не до конца, сочилось слабое жёлтое свечение. А рабочие, которые таскали эти грузы, двигались медленнее, тяжело дышали. Коробки явно весили намного больше остальных. «Кристаллы?» — мелькнуло в голове. Ноэлль не была уверена. Она не видела их вживую, но жёлтый свет и ругань рабочих запомнила крепко.

Три часа пролетели незаметно. Она бродила по перрону, заходила погреться в зал ожидания, снова выходила. Наконец состав подали.

Поезд был чёрным, как грузовые составы, с таким же гербом на локомотиве. Но вагоны оказались другими — серыми, с синими полосами вдоль бортов. Ноэлль подошла к проводнику и показала билет. Тот глянул мельком и тут же вытянулся:

— Прошу за мной, госпожа.

Он провёл её через весь вагон до самого конца, открыл дверь купе. Ноэлль вошла и замерла. Интерьер был роскошным. Светлое помещение с живыми цветами в вазочке на столике. Деревянные панели, кое-где тронутые золотом. Мягкий диван, который раскладывался в полноценную кровать, и отдельное кресло у окна. В углу — небольшая печка, от которой шло ровное тепло.

— Личное отопление, — пояснил проводник. — Регулируется вот этой ручкой. Если что-то понадобится — позвоните, кнопка у двери.

Ноэлль кивнула, всё ещё не веря своим глазам. Проводник вышел, закрыв дверь. Она опустилась на диван, провела рукой по мягкой обивке.

— Люкс... — прошептала она. — По другому и не скажешь.

Поезд тронулся. За окном поплыли сугробы, редкие строения, бесконечная белая равнина. Путешественница скинула куртку, прилегла на диван и закрыла глаза.

Состав остановился резко, разбудив всех, кто дремал. Она открыла глаза, не сразу поняв, где находится. За окном — огромный вокзал, ещё больше того, что был на границе. Люди сновали по перрону, но как-то спокойно, без суеты. Она подхватила сумку, вышла из купе и направилась к выходу из вагона. Едва ступив на платформу, увидела мужчину в такой же форме, как у военного на границе. Он стоял прямо напротив её вагона, держа в руках небольшой лист бумаги. Сравнил рисунок на листе с её лицом, кивнул и подошёл.

— Госпожа Ноэлль? — спросил он. Голос спокойный, но уважительный.

— Да, это я, — ответила она, немного удивившись, что её так легко узнали.

— Прошу за мной. Карета ждёт.

Он развернулся и зашагал к выходу с перрона, не оборачиваясь, но явно ожидая, что она последует за ним. Ноэлль поспешила за спутником, сжимая в руке сумку. Карета оказалась такой же, как на границе — тёмная, обитая изнутри тёплой тканью. Девушка забралась внутрь, мужчина сел на козлы, и экипаж тронулся.

Город проплывал за окном: широкие проспекты, высокие здания в бело-синей гамме, мосты через замёрзшие каналы. Всё было незнакомым, чужим, но красивым. Люди на улицах кутались в меха, спешили по делам, не обращая внимания на экипаж. Ноэлль смотрела и пыталась унять волнение, но оно росло с каждым поворотом.

Карета остановилась перед огромными воротами. За ними возвышалось здание — тёмное, с золотыми шпилями... Заполярный дворец. Створки открылись, карета въехала во внутренний двор и остановилась у главного входа. Мужчина открыл дверцу, подал руку.

— Вам нужно пройти внутрь. Там вас встретят и проводят к Её Величеству.

Ноэлль кивнула, вылезла и направилась к дверям. За спиной карета уехала, оставив её одну. Внутри оказалось неожиданно тепло. Идеально чисто. Полы сияли, стены были выкрашены в спокойные серые тона с синими вставками. Тишина, только отдалённые шаги где-то в коридорах. Никакой суеты, никакой стражи. Девушка пошла по главному коридору, не зная куда именно, но надеясь, что кто-то её окликнет.

Из бокового коридора вышла служанка. Увидев Ноэлль, она замерла на секунду, но потом, заметив, что та не в форме Фатуи, а в простом черном платье, расслабилась.

— Вы... Ноэлль? — спросила она с лёгкой неуверенностью.

— Да, — кивнула гостья.

— Я Клава. Меня прислали, чтобы проводить вас. Пойдёмте.

Клава пошла вперед, поведя за собой Ноэлль. Они миновали несколько коридоров, поднялись по лестнице. Проходы были пустыми, но иногда из-за закрытых дверей доносились звуки: где-то спорили, где-то гремели чем-то тяжёлым. Горничная не придавала этому значения.

Они проходили мимо одной двери — огромной, тёмной, с какими-то символами. И тут из-за неё раздался оглушительный рёв:

— А ТЫ КТО ТАКОЙ, ЧТОБЫ МНЕ УКАЗЫВАТЬ?! ТЫ НЕ ЗАБЫЛ, С КЕМ ГОВОРИШЬ, ПЕРЕГОВОРЩИК ХРЕНОВ?!

— ТЫ ПОНИМАЕШЬ ХОТЬ, ЧТО ЭКСПЕРИМЕНТЫ ТВОИ ВСЕХ УЖЕ ДОСТАЛИ?! Я ТВОЮ ЛАБОРАТОРИЮ В ЩЕПКИ РАЗНЕСУ, ЕСЛИ РЯДОМ ОКАЖУСЬ, КРЫСА СУМЕРСКАЯ!!!

Клава вздрогнула и ускорила шаг. Ноэлль обернулась на дверь, но провожатая потянула её за рукав:

— Не смотрите туда. Лучше вообще не обращайте внимания. Там... ну, там не наши дела.

Девушка послушно отвернулась и пошла дальше. В голове крутилось: «Кто это может так орать в коридорах дворца? И почему им никто не мешает?» Но спрашивать не стала.

Они подошли к двери в конце коридора. Клава постучала, приоткрыла её и сказала кому-то внутри:

— Она здесь.

Затем отступила, пропуская гостью вперёд.

Кабинет оказался небольшим, но строгим. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи с папками и книгами. На столе — ровные стопки документов, письменный прибор, чашка с чаем. Комната была искусно расписана в синей гамме. За столом сидела женщина. Светлые волосы убраны в простую причёску, на носу — очки. Она смотрела в какие-то бумаги, но, услышав шаги, подняла глаза и сняла очки. Взгляд был усталым, но внимательным.

— Ноэлль? — спросила она. Голос спокойный, почти будничный. — Садитесь. Чай будете?

Девушка растерянно села на стул напротив.

— Я... спасибо, не откажусь.

Царица кивнула, взяла чайник, налила в чистую чашку и придвинула к ней. Ноэлль сделала глоток. Чай был крепким, с мятой.

— Вы знаете, зачем вас пригласили? — спросила Царица.

— Работать горничной... — неуверенно ответила та. — Во дворце.

Царица чуть усмехнулась.

— Не просто горничной. Личной горничной. Моей. Понимаете разницу?

Ноэлль моргнула.

— Вашей?

— Да. Мне нужен человек, который будет убираться в моих покоях, носить чай, следить за порядком. Но при этом иметь доступ ко всем Предвестникам и ко мне лично. Без бюрократии, без лишних согласований. Чтобы за чаем не нужно было посылать трёх курьеров и получать подпись Пьеро.

Девушка слушала и не верила. Ей — личной горничной Царицы? Это не просто работа...

— Вы согласны? — спросила Царица, возвращая её к реальности.

— Да, конечно, — выдохнула Ноэлль. — Я всегда рада помочь.

Царица кивнула, открыла ящик стола и достала две папки. Договоры. Несколько листов, скреплённых печатью.

— Ознакомьтесь и подпишите.

Ноэлль взяла бумаги. Текст был мелким, канцелярским, от которого сразу заболели глаза. Она пробежала взглядом первые строки, потом перевернула страницу. Мысли путались, всё произошедшее казалось сном.

— Можно перо? — спросила она.

Царица не отказала. Ноэлль поставила подпись там, где она указала, даже не дочитав до конца. Так же сделала со второй папкой. Вернула бумаги обратно.

Царица глянула на подписи, удовлетворённо кивнула и убрала документы обратно в ящик.

— Поздравляю, — сказала она будничным тоном. — Вы теперь двенадцатый Предвестник Фатуи. Ваше официальное имя — Sopportato.

Ноэлль замерла с чашкой у губ.

— Что?

— Имя. Оно у вас теперь есть. Формальность, не забивайте голову. Просто слово из древних книг. Про комедию Дель Арте слышали что-нибудь?

— Нет, не слышала. Погодите. Я... Предвестник? — она чувствовала, что у неё начинается тихий ужас. — Я не... я просто горничная...

— Формальность, — повторила Царица устало. — Чтобы иметь допуск ко всем без лишних бумаг. Вы будете делать ту же работу, что и раньше. Просто официально будете числиться Предвестником.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но Царица уже протягивала ей связку ключей.

— Ваша комната — напротив моей. Заодно это ваш кабинет. У вас будут подчинённые — Клава и ещё несколько человек... на первое время. Они в курсе. Клава вас проводит и всё объяснит. Глаз Порчи получите позже. Правда, что вы Предвестник... этого они не знают. Сами объясните, если нужно будет. Свободны.

Она взяла ключи, всё ещё не веря происходящему. Встала, поклонилась и вышла из кабинета. В голове билась одна мысль: «Предвестник... я Предвестник...»

Дверь кабинета закрылась за спиной. Девушка осталась в коридоре одна, как она думала. В руке — связка ключей, в голове — каша. Она сделала шаг, потом ещё один, и тут заметила, что прямо напротив — ещё одна дверь. Такая же, как у Царицы, только без таблички.

— Ваша, — раздался голос сбоку.

Ноэлль обернулась. Клава стояла в двух шагах, сложив руки перед собой. Вид у неё был странный. Собранный, даже напряжённый, хотя немного усталый, но при этом она старалась смотреть ровно, не отводить взгляд.

— Напротив кабинета Её Величества, — добавила Клава. — Удобно. Если что-то срочное — сразу рядом.

Предвестник посмотрела на дверь, потом на ключи, потом снова на Клаву. Та молчала, ждала.

— Спасибо, — выдавила Ноэлль и шагнула к двери.

Ключ вошёл в замочную скважину легко, повернулся без скрипа. Она толкнула дверь и вошла внутрь. Клава осталась на пороге, не переступая. Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать у стены, стол у окна, шкаф, пара стеллажей для бумаг. В углу — пустая вешалка, видимо, для формы. За окном — вид на город, над которым снова бушевала метель.

Ноэлль огляделась, чувствуя себя чужой в этом чистом пространстве. Она всё ещё сжимала ключи в руке, словно боялась их потерять.

— Отопление здесь, — Клава, зайдя внутрь, показала на небольшой вентиль у окна. — Крутите — теплее, обратно — холоднее. Как в поезде. Завтрак с семи до девяти, кухня в восточном крыле. Форму вам выдадут завтра, я принесу.

Двенадцатая кивнула, пытаясь запомнить, но слова пролетали мимо.

— Спасибо, — повторила она. Голос звучал глухо, будто не её.

Клава помедлила, словно решая, говорить или нет. Потом всё же спросила осторожно:

— Госпожа... а вы... вы теперь кто? Кем вас назначила Царица?

Ноэлль вздрогнула. Посмотрела на свои руки, на ключи, на Клаву.

— Предвестник я теперь. Вроде как, — ответила она тихо. — Но это просто формальность. Чтобы доступ был. Я буду делать ту же работу, что и раньше. Горничной. Просто название другое.

Клава слушала, и на её лице мелькнуло что-то — страх? Неуверенность? Но она тут же взяла себя в руки и кивнула.

— Ясно. Ну... порядки тут те же, что везде. Убираться, следить, помогать. Только ваших коллег, получается... их лучше не злить. И лишний раз на глаза не попадаться. Мы так делаем.

Ноэлль моргнула.

— Почему?

Клава отвела взгляд.

— Они... другие. С ними не забалуешь. — Она помолчала и добавила: — Но вам, наверное, виднее. Вы теперь с ними на равных.

В голосе не было злобы, только констатация. Но Ноэлль вдруг остро почувствовала, что между ними возникла стена. Клава говорила вежливо, ровно, но смотрела уже не как на равную, а как на кого-то, кого стоит бояться.

— Клава, ты чего боишься? Я же тебя не трону.

Она вздохнула, поправила рукава.

— Госпожа, я всех предвестников боюсь. Даже вас. Это... привычка. Я тут давно уже... но все равно как-то не по себе.

— Я не... — начала Ноэлль, но Клава уже отступила к двери.

— Завтра зайду, помогу с формой. Отдыхайте, госпожа. — И вышла, прикрыв дверь.

Ноэлль осталась одна. Она опустилась на кровать, провела рукой по одеялу — мягкому, тёплому. Посмотрела на ключи, всё ещё зажатые в кулаке. Мысли путались. Клава боялась. Клава, которая ещё полчаса назад говорила с ней почти по-свойски, теперь смотрела как на чужую. Как на одну из тех, от кого шарахаются в коридорах.

Она сказала — формальность. Просто чтобы доступ был. Работа та же. Горничная. Просто название другое. Ничего не изменилось... наверное.

Предвестник легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Где-то далеко, за стеной — грохнуло, потом затихло. Кричали? Или показалось? Она закрыла глаза.

— Завтра разберусь, — сказала она в пустоту. — Хуже, чем в Ордо, уже не будет.

И тут она дёрнулась от неожиданности очередного крика, за которым последовал грохот, от которого стены затряслись.

P.S: В этой главе заложена первая текстовая часть криптографического пазла.

Глава 5

День начался… очень рано.

На дворе всё ещё была ночь, но, как ни странно, ясная. Луна освещала снежные равнины за окном, хотя в комнате был абсолютный мрак. Двенадцатая толком не спала, всю ночь ворочаясь.

Шаги за дверью она услышала сразу. Кто-то стоял, не решаясь постучать. Минута, две, пять. Наконец, тихий стук.

Ноэлль открыла глаза. Тело среагировало быстрее, чем сознание — годы в Ордо Фавониус приучили вскакивать по первому зову. Она поднялась, поправила сбившуюся за ночь одежду и открыла дверь.

На пороге стояла Клава. Та самая вчерашняя служанка, которая провожала её в комнату. Она смотрела на девушку с напряжением, чуть отведя глаза в сторону.

Ноэлль почувствовала укол обиды. Вчера они почти нормально поговорили, а сегодня — снова этот страх.

— Госпожа, — Клава протянула свёрток. — Ваша форма. Её Величество распорядилась выдать сегодня утром.

Ноэлль приняла одежду. Чёрная ткань, плотная, тяжёлая. Так же сапоги.

— Спасибо, — сказала она.

Служанка кивнула и быстро ушла, даже не дождавшись, пока закроется дверь.

Ноэлль закрыла дверь, развернула свёрток и выдохнула.

Одежда была дорогой. Очень дорогой. Чёрное платье строгого покроя, с длинными рукавами и высоким воротником. Кожаный фартук с металлическими вставками на груди и поясе, явно для защиты. Перчатки такие же — кожа, металл, чувствовалось, что в них можно и кислоту не бояться, и осколки собирать. И герб, тот самый. Огромный, на всю спину, белый, вышитый серебром.

Она оделась медленно, привыкая к весу ткани, к тому, как сидит платье, как фартук ложится поверх. Подошла к зеркалу — маленькому, в углу комнаты.

Из зеркала на неё смотрела не та Ноэлль, что мыла полы в Ордо. Смотрела предвестница Фатуи.

Вспомнился Михаил. Тот самый дипломат из отеля, которого она защищала от пьяного дебошира. Он тоже носил такую одежду — чёрную, с гербом, с мехом. Тогда она смотрела на него и думала: «Красиво, но не для меня».

По документам, по статусу, по этому гербу на спине — она теперь выше его. Если она скажет, он обязан слушать.

Ноэлль постояла ещё минуту, глядя на своё отражение. Потом тряхнула головой и вышла в коридор.

Шедший навстречу чиновник — пожилой мужчина в мундире — увидел её, побледнел и резко ускорил шаг. Даже не поклонился, просто прибавил скорости и скрылся за ближайшим поворотом.

Девушка вздохнула.

— Да что ж такое… — пробормотала она и пошла искать столовую.

В общей столовой никого не оказалось. Только пара человек в дальнем углу. Горничная прошла к раздаче, стараясь держаться как можно незаметнее. Не помогло.

Повара при виде её замерли, а потом синхронно шарахнулись в стороны. Предвестники сюда вообще не заходили — это было неписаное правило, которое никто не объяснял, но все знали. Женщина за раздачей, побледнев, быстро накидала в тарелку всего, что было под рукой, и протянула Ноэлль с таким видом, будто отдавала последнее.

— В-возьмите, госпожа, — пробормотала она.

Она взяла поднос, глянула на гору еды, которой хватило бы на троих, вздохнула и отошла в угол. Села за столик, где её хотя бы не было видно сразу от входа.

Есть не хотелось. Она ковырялась в тарелке, думая о своём, когда рядом раздались шаги.

Клава. Подошла, чуть склонилась, стараясь держаться официально, но при этом видно было, что ей не по себе.

— Госпожа, — сказала она тихо. — Её Величество требует чай. С утра всегда пьёт, а сегодня… ну, вы теперь отвечаете.

Двенадцатая кивнула, отставила поднос и направилась на кухню. Повара, которые уже почти успокоились, увидев, что предвестница ушла, снова впали в ступор.

— Чай, — сказала Ноэлль, стараясь говорить спокойно. — Где тут у вас чай?

Все молчали. Потом какая-то девушка, совсем молодая, решилась и вышла вперёд. Дрожащими руками она открыла шкаф, достала жестяную банку с мятой, потом чайник, потом чашку.

— Вот, госпожа. Царица любит этот. С мятой, крепкий, без сахара. Мы всегда так делаем.

Соппортато взяла банку, кивнула и принялась за дело. Повара смотрели на неё, не веря своим глазам. Предвестник собственноручно заваривает чай. Это было за пределами их понимания.

— Я просто горничная, — пояснила Ноэлль, заливая кипяток. — Меня Царица наняла. Убираться, чай носить. А предвестник — это формальность.

Ей никто не ответил. Повара переглянулись, но спорить не стали.

Ноэлль закончила, поставила чай на поднос и вышла. За спиной раздался общий вздох облегчения.

Она шла по коридору к кабинету Царицы, стараясь не расплескать чай. Коридоры были пустынны, только где-то вдалеке слышались шаги и приглушённые голоса.

— Просто горничная, — повторила она себе под нос. — Просто горничная.

До кабинета Царицы оставалось всего пара поворотов, и она уже мысленно рисовала, как поставит поднос, доложит, что всё сделано, и, может быть, наконец-то нормально позавтракает.

Из-за угла вышла она.

Ноэлль замерла. Поднос в руках дрогнул.

Арлекино. Тот же белый фрак, те же глаза с крестами. И руки — чёрные, с когтями. Она шла навстречу, и горничной показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Арлекино поравнялась с ней. На секунду задержала взгляд — и улыбнулась.

Тёплой, почти ласковой улыбкой.

Ей стало ещё страшнее. Потому что улыбка предвестника, про которого говорят такое, не могла быть просто улыбкой.

Арлекино прошла мимо, даже не замедлив шага. Её каблуки застучали по каменному полу, удаляясь.

Девушка обернулась.

Коридор был пуст. Никаких шагов, никакой фигуры в белом. Только тишина и слабый свет из окон.

Девушка постояла несколько секунд, пытаясь отдышаться. Чашка на подносе тихо звенела — руки тряслись.

— Показалось… — прошептала она. — Просто показалось. Недосып. Усталость. Нервы. Но... откуда тогда этот запах пепла? И почему пол там, где она стояла, такой ледяной, что подошвы сапог прилипают?

Она заставила себя сделать шаг, потом ещё один. Повернула за угол, дошла до двери кабинета.

Горничная постучала. Рука всё ещё слегка дрожала после той странной встречи в коридоре, но она заставила себя успокоиться.

— Входите, — раздалось из-за двери.

Она открыла, вошла, поставила поднос на край стола и только тогда подняла глаза на Царицу.

Та замерла. Смотрела на неё так, будто увидела привидение. В руках — какая-то бумага, на носу — очки, съехавшие на самый кончик носа. Пауза затянулась.

— Ноэлль? — наконец выдохнула Царица. — Ну наконец-то. Чай поставь и садись.

Девушка почувствовала, как внутри снова шевельнулся страх. Холодный, липкий.

— Что-то не так? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Царица сняла очки, отложила бумагу и посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.

— Да, дорогая. Всё не так.

Она встала из-за стола, подошла к окну, повернулась спиной, будто собираясь с мыслями.

— Во-первых. Я для чего тебе прислугу дала? Я пошла в твою комнату, а тебя там нет. Отправила за тобой Клаву. Ты вместо того, чтобы ей указ дать, сама пошла на кухню и сама чай сделала... хотя за это спасибо.

Она открыла рот, но Царица не дала вставить слово.

— Во-вторых. Мне уже доложили, что ты была в общей столовой. Зачем? Тебя не смутило, как там от тебя все шарахались? Мне сказали, что повара смерть свою увидели. У тебя есть Клава. Ей говоришь, что надо — тебе приносят. Всё. Не надо ходить туда, где тебя не ждут. Тем более, что она уже принесла тебе одежду утром. Тогда могла бы и еду попросить.

Соппортато чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она хотела сделать как лучше, а получилось…

— В-третьих. Договор. Я же дала тебе копию? — Царица обернулась, посмотрела вопросительно. — А, нет. Не дала. Но там всё расписано. Что, куда, к кому. Даже если я тебе его не дала… ну можно было прочитать то, что подписываешь? Хотя бы из любопытства?

— Простите… я не знала, — выдохнула Ноэлль. Голос предательски дрогнул.

Царица махнула рукой.

— Простите-не-простите. Я не знала… как обычно. Вот так уже несколько веков. Сначала не читают, что подписывают. А потом жалуются. Вот ты… — она осеклась, снова вздохнула. — Ой, короче. Не морочь мне голову. Подойди сюда.

Она подошла. Царица стояла у массивного сейфа в углу кабинета. Она провела рукой по его поверхности — даже не прикоснулась, просто провела ладонью в воздухе, и дверца сейфа бесшумно отворилась.

Внутри, на полках, лежали какие-то коробочки, свитки, папки. Царица достала одну из коробочек — небольшую, обитую тёмной тканью, — и протянула Ноэлль. Следом — стопку бумаг, скреплённых печатью.

— Вот. Тут Глаз Порчи. Что он даёт — в договоре написано. Прочитай его уже наконец. Обе копии пока что у тебя. Всё равно никуда не денешься.

Двенадцатая взяла коробочку и папки. Пальцы сжимали их так, будто это было что-то хрупкое и бесконечно важное.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И извините… пожалуйста.

— Не за что, — Царица вернулась к столу, снова надела очки, уткнулась в бумаги. — Иди уже.

Соппортато уже взялась за ручку двери, когда голос Царицы остановил её:

— Кстати. Сейчас проходит собрание предвестников. Если бы ты прочитала договор — знала бы, что должна там быть. У тебя есть полчаса. А про пьеро и три согласования… ну не так оно, не совсем так. Потом поймешь. Знаешь хоть, где этот зал?

— Знаю, — еще тише сказала девушка.

Дверь закрылась.

Ноэлль вышла в коридор, прижимая к груди коробочку с Глазом и стопку бумаг. Страха больше не было. Вместо него внутри жгло другое — жуткий, липкий стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Она прошла по коридору в знакомое место, откуда вчера доносились крики. Толкнула тяжёлую дверь и вошла.

Зал заседаний встретил её так, как она ожидала. Вдоль длинного стола сидели несколько человек, но главное было не в этом. Главное — как они на неё посмотрели. Взгляды, полные такой концентрации, такого желания прибить на месте, что у неё ноги приросли к полу.

(на самом деле всем было плевать)

— Я… — голос дрогнул. — Я Ноэлль… ну Соппортато. Меня Царица назначила. Двенадцатая. И у меня, как оказалось, ещё и слуги есть… наверное…

Тишина. Секунда. Другая.

— А. Да, да… мы уже в курсе, хотя я сам не до конца понимаю зачем. Проходи, — сказал человек, который явно был тут главным.

Перепалка, которую Ноэлль прервала своим появлением, продолжилась с того же места.

— Ли Юэ и так даёт добывать гео-кристаллы почти без ограничений, — говорил один, с бокалом Мондштадского вина в руке. На столе перед ним стояла бутылка. — Недавно целый состав пришёл. Чего нам ещё?

Соппортато, повернув голову в сторону говорившего, вспомнила о вокзале.

— Мы могли бы добывать гораздо больше, — парировала женщина напротив. Высокомерная, с холодным взглядом. — Если бы наконец перестали сдерживаться непонятно зачем.

— Синьора, — вмешался третий. Он даже не повысил голоса, но все замолчали. — Панталоне прав. С Ли Юэ у нас хрупкий баланс. Не стоит его нарушать.

Ноэлль, никем не замеченная, прошла к свободному месту в углу и тихо села. Ей показалось, что её присутствие здесь никого не волнует.

Но главное только начиналось.

Человек в тёмном халате, вдруг ударил кулаком по столу.

— Для чего нам эти кристаллы сейчас?! — заорал он. — Пиро нужны, пиро! Натлан опять душит! Из-за этого придурка всё пошло наперекосяк ещё полвека назад!

— Ты кого придурком назвал? — вскинулся другой, тот самый, что сидел рядом и до этого молчал.

— Тебя, Тарталья. Тут, кроме тебя, придурков нет!

— Я всё правильно сделал! — Тарталья вскочил. — И вообще, тебе не кристаллы нужны, тебе пить меньше надо!

— Я пью столько, сколько надо! — Дотторе снова грохнул по столу. — Напомнить тебе, сколько ты мечей за последний год поломал?!

— Сколько надо — столько и ломаю! — Тарталья уже не стоял, а почти нависал над столом. — Я-то хоть мечи ломаю, хоть что – то делаю, а ты в своем клоповнике, который лабой называешь, целыми днями сидишь и бухаешь!

— Ты… — Дотторе побелел. — Ты сейчас что, ты меня алкашом назвал?!

— Ага! — Тарталья даже не пытался скрыть торжества. — А как тебя ещё назвать, дебила кусок?!

— Ты что, совсем охренел?! — Дотторе вскочил, опрокинув стул. — А ну иди сюда!

Они уже двинулись друг к другу, когда Пьеро рявкнул так, что у Ноэлль заложило уши:

— А НУ УСПОКОИЛИСЬ ОБА!

Тишина. Тарталья и Дотторе замерли на полпути.

— Голосуем, — уже спокойнее, но всё ещё жёстко сказал Пьеро. — Что по Ли Юэ делаем. Кто за расширение добычи?

Из тени у стены, где никого не было, вышла женщина. Та самая. Арлекино. Она стояла, опершись плечом о стену, и смотрела на происходящее с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Руку никто не поднял. Даже Синьора, минуту назад горячо спорившая, молчала. Ноэлль - тем более.

— Решение отклонено, — констатировал Пьеро. — Все свободны, кроме восьмой. Ты останься, там по шабашу вопрос один. У них там новая, тоже из Мондштадта. Обсудим лично.

Арлекино снова ушла в тень, в стену.

Ноэлль выскочила из-за стола первой. Она почти бежала по коридору, прижимая к груди коробочку с Глазом и папку с договором, и думала только об одном: как можно быстрее добраться до своей комнаты, закрыть дверь и попытаться осмыслить то, что только что увидела.

В комнате было тихо. Только метель за окном выла, заглушая шаги в коридоре. Ноэлль сидела на кровати, сжимая в руках стопку бумаг.

Коробочка с Глазом лежала рядом. Она даже не открыла её.

В голове крутилось одно и то же: совещание, крики, драка, которая не состоялась, Арлекино из тени... Это было не просто странно. Это было безумно. В Ордене всё было понятно: делай работу, терпи, жди. А тут… всё казалось ей каким-то бредом.

— Что я здесь делаю? — прошептала она в пустоту.

Взяла договор. Начала читать.

Мелкий шрифт, канцелярские формулировки. Пункт первый — особые обязанности. Пункт второй — общие положения. Пункт третий — Глаз Порчи. Она пробегала глазами строчки, пока не наткнулась на описание.

«Пустой Глаз Порчи обеспечивает носителю отсутствие старения и высокую устойчивость к заболеваниям. Боевых функций не несёт».

Она перечитала ещё раз. Отсутствие старения. Бессмертие.

— То есть... я теперь не старею? — голос дрогнул. — Вообще?

Руки начали дрожать, но она листала дальше. Пункт о расторжении договора. Всего одна строчка.

«14.3 Настоящий договор является бессрочным. Расторжение возможно исключительно по личному указу Царицы либо в случае смерти предвестника».

По личному указу.

Значит, она может пойти к Царице. Сказать: «Я не справляюсь, я не хочу, расторгните».

Ноэлль встала, сделала шаг к двери. Остановилась.

А что дальше? Вернуться в Мондштадт? К Джинн, к спискам дел, к котам и жалобам? К вечному «потерпи, скоро всё изменится»?

Она села обратно.

Мысль пришла неожиданно, холодная и ясная, как снег за окном.

«А точно ли я та, за кого себя принимала? Если меня смог поломать всего один день и пара косяков?»

Там она терпела восемь лет. Восемь лет не ломалась. А здесь — один день, и она уже готова бежать.

Она смотрела на свои руки. Те самые руки, которые держали тряпку, искали кота, защищали Михаила. А теперь держали договор на вечную жизнь.

— Может, я просто... не туда смотрела? — прошептала она.

Дверь внезапно открылась.

На пороге стояла Царица — в серых брюках, светло - синей, практически белой рубашке, с распущенными волосами, которые переливались от синего к белому. Выглядела она так, будто только что встала из-за стола и забыла, который час.

— Не спишь? — спросила она буднично, даже не взглянув на Ноэлль. — Отлично. Вот, разбери. Годные в одну стопку, в другую те, что можно сжечь. Срок – до вчера, работай.

Она сгрузила бумаги на стол, уже заваленный чем попало, буркнула что-то неразборчивое и вышла, прикрыв дверь.

Мысль о вечности медленно отступила на задний план. Сначала нужно было разобрать это.

Она вздохнула, отложила договор на тумбочку и подошла к столу.

— Вечность... — пробормотала она, посмотрев на свою одежду и принявшись за работу.

Глава 6

С того вечера, когда Ноэлль прочитала договор и разобрала первую стопку бумаг, прошло несколько дней.

Те документы, что дала Царица, закончились быстро — архонт осталась довольна. Совещания проходили примерно по тому же сценарию: кто-то орал, кто-то пил, Арлекино выходила из стены, позже заходила обратно. Двенадцатая больше не пыталась вникать в суть споров, просто сидела в углу, пока Пьеро не объявлял голосование. Она поднимала руку «за» или «против» наугад — всё равно никто не обращал на неё внимания.

В общей столовой она больше не появлялась. Урок Царицы был усвоен твёрдо: предвестникам там не место. Клава приносила еду в комнату, и Ноэлль уже привыкла к этому ритуалу. Иногда они перекидывались парой фраз, но Клава всё ещё держалась официально.

В комнате появилась небольшая плитка на пиро-кристаллах. Чайник, заварка, несколько чашек — всё необходимое. Тот первый раз, когда она принесла чай сама, оказался удачным. Царица даже не пожаловалась, что для Соппортато было высшей похвалой. Теперь Ноэлль готовила чай у себя и относила в кабинет. Это стало её маленьким ритуалом, единственным, что связывало её с прежней жизнью, когда она просто делала свою работу и не думала о том, предвестник она или нет.

В один из дней, когда она сидела на кровати с книгой, в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стояла Клава. Выглядела она встревоженной.

— Госпожа, — начала она, чуть запнувшись. — Её Величество приказала вам идти в лабораторию второго предвестника. Он… опять что-то взорвал. Говорят, там сейчас жуткий беспорядок. Он всех гонит, никого не подпускает. Но Царица сказала, что, если кто и может там порядок навести, так это вы.

Ноэлль отложила книгу.

— Дотторе? — переспросила она.

— Да, госпожа. Тот самый.

Ноэлль вспомнила первое совещание. Того человека в тёмном халате, который орал на Тарталью и бил кулаком по столу. Потом — встречу в коридоре, когда он вылетел из какого-то кабинета с криками. Слухи о нём ходили жуткие: говорили, он ставит опыты на людях, что его лаборатория — филиал ада, что он садист и психопат. Но вот о том, что он алкоголик, никто не упоминал.

— Идти прямо сейчас? — спросила она, вставая.

— Да, госпожа. Царица сказала, что ждать нельзя. А то он там всё разнесёт.

Ноэлль вздохнула. Она боялась Дотторе, но не так, как в первый день. Теперь, после нескольких совещаний и разговоров с Клавой, она поняла, что предвестники не такие страшные, как о них говорят.

— Ладно, — сказала она, поправляя форму. — Расскажи, куда идти.

Предвестник послушала Клаву, прошла так, как она сказала и остановилась перед огромной стальной дверью. Она была приоткрыта. Ровно настолько, чтобы можно было разобрать голоса, которые слышались изнутри.

— Иди нахер отсюда, че пристала? — голос принадлежал Дотторе.

— Не уйду, — ответил ему другой, женский, — От тебя никаких результатов уже несколько месяцев. Я в отчётах для Царицы могу твоё имя и не вписывать больше. Я на себе всю промышленность тяну, даже твои технологии, Дотторе.

— Ну молодец, че… нахер иди!

Соппортато чуть выглянула из-за косяка. В проёме виднелась фигура женщины в чёрно-белом платье, с чепчиком на голове. Сандроне. Та самая седьмая предвестница, которую Ноэлль видела на совещаниях, но никогда не общалась.

Сандроне погрустнела. Она развернулась, вышла из лаборатории и, проходя мимо Двенадцатой, посмотрела на неё с таким выражением, будто та своим существованием оскорбила ее любимый наряд.

Она не успела ничего сказать. Дверь за Седьмой захлопнулась, но неплотно. Она сделала шаг вперёд и осторожно толкнула створку.

Внутри было темно, пахло химикатами и… знакомым уже запахом перегара. Дотторе стоял у стола, возясь с какими-то колбами, и даже не обернулся.

— Господин Дотторе, — позвала Ноэлль. — Меня Царица послала. Сказала, что здесь нужно убраться.

Он обернулся. Взгляд мутный, но узнающий.

— А, новенькая… — протянул он. — Мало ли, кто послал… иди ты нахер. Не мешай.

И захлопнул дверь прямо перед её носом. Соппортато услышала, как внутри что-то лязгнуло — видимо, засов.

Она постояла секунду, глядя на стальную поверхность. Вспомнила свой первый провал с чаем и стыд, который она тогда испытала.

— Нет, — сказала она вслух. — Больше я так не опозорюсь.

Она взялась за массивный затвор. Металл был холодным, тяжёлым. И... дёрнула.

Затвор хрустнул.

Ноэлль отдёрнула руку и уставилась на то, что осталось от запорного механизма. Металл был просто смят. Как бумага. Она сама не ожидала, что так сможет. Мысль мелькнула и тут же пропала. Девушка толкнула дверь и вошла.

Лаборатория встретила её жутким бардаком. Столы перевёрнуты, колбы разбиты, на полу лужи неизвестной жидкости. В углу громоздились какие-то металлические конструкции, наполовину разобранные. И тела.

Они лежали на столах, на полу, в специальных ёмкостях. Ноэлль не сразу поняла, что это тела — они выглядели как… как люди, но не совсем. Одни были покрыты ожогами, другие — странными наростами. Третьи вообще выглядели так, будто их собрали из кусков.

Девушку затошнило. Она зажала рот рукой и заставила себя не смотреть прямо перед собой, чтобы не видеть это.

В углу, на полу, сидел Дотторе. С бутылкой в руке, которая была почти пустой. Он поднял на неё взгляд, потом перевёл его на дверь, которая теперь висела на погнутых петлях.

— Дверь… сломала, — констатировал он без удивления. — Ладно. Всё равно не закрывалась нормально. Хотя как ты… ай, какая разница.

Он отхлебнул из бутылки и махнул рукой в сторону бардака:

— Ничего не трогай.

Она замерла. В голове возник вопрос, от которого у неё зачесался висок.

— Но меня Царица прислала убраться, — сказала она медленно. — А вы говорите ничего не трогать. Как мне тогда быть?

Дотторе посмотрел на неё долгим, мутным взглядом. Потом вдруг усмехнулся.

— А ты забавная, — сказал он. — Ладно, делай что хочешь. Только не трогай вот тот стол. И тот шкаф. И вообще, лучше просто постой в углу и помолчи, а то сожгу… может быть.

Он снова приложился к бутылке.

Ноэлль всё-таки решила начать уборку.

Дотторе не был против. Ему, кажется, было всё равно. Теперь он сидел за столом, смотрел в одну точку и иногда, когда она подходила слишком близко к какому-нибудь подозрительному агрегату, лениво цедил:

— Туда не лезь.

Или:

— Трупы не трогай. Они для науки.

Она старалась не смотреть в сторону тел. Сосредоточилась на осколках, на лужах, на разбросанных бумагах. Работа помогала не думать о том, где она находится и кто сидит в двух метрах от неё.

Через некоторое время Дотторе поднял бутылку, поднёс ко рту, обнаружил, что она пуста, и уставился на неё с недоумением.

— Эй, — позвал он. — Там, в шкафу, должна быть ещё одна. Принеси.

Соппортато огляделась. Шкафов в лаборатории было несколько, все заставлены колбами, склянками и непонятными механизмами. Она открыла один — нет, там какие-то реактивы. Второй — инструменты. Третий — бумаги. В четвертом лежал какой то кейс, обитый бархатом. Когда девушка взяла его в руки, Зандик рявкнул, чтобы она положила вещь на место.

— Не могу найти, — призналась она.

Предвестник вздохнул, с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к одному из шкафов, до которого Ноэлль ещё не добралась. Открыл его, достал новую бутылку и, даже не взглянув на неё, побрёл обратно к столу.

Девушка замерла. Когда он проходил мимо, ей показалось, что сейчас произойдёт что-то страшное. Что он заметит, что она стоит не там, или что она вообще посмела здесь находиться. Что сейчас её всё-таки сожгут на месте.

Но он просто сел, откупорил бутылку, сделал глоток и уставился в стену.

— Ты не думай, — вдруг сказал он. — Что я всегда таким был… ну, алкашом. Зандик был когда-то. Из-за ситуации с Коллеи всё наперекосяк пошло... из-за Глаза Порчи еще. Слышала - нет?

Ноэлль помотала головой, хотя он и не смотрел на неё.

— Нет, господин. Не слышала.

— Ну и ладно, раз не знаешь, — он махнул рукой, едва не расплескав содержимое бутылки. — Давай заканчивай уже. Щас Аякс придти должен. Или потом… я не помню уже.

Он помолчал, потом добавил:

— Не суди обо мне по слухам… там всё не так однозначно.

Ноэлль кивнула, хотя страх никуда не делся. Даже усилился — потому что за словами «ситуация с Коллеи» явно крылось что-то, о чём лучше было не знать.

— Хорошо, господин, — сказала она как можно спокойнее. — Заканчиваю.

Она быстро собрала остатки мусора, вытерла последнюю лужу и, не говоря ни слова, выскользнула за дверь.

За порогом, прислонившись к стене, стоял Тарталья. Довольный, как обычно, с какой-то странной улыбкой на лице.

— О, новенькая! — обрадовался он. — А Дотторе там?

— Там, — коротко ответила Двенадцатая и быстро зашагала прочь.

Тарталья проводил её взглядом, потом перевёл глаза на дверь. Заметил, что массивный стальной засов смят, а дверь висит на погнутых петлях. Хмыкнул, но ничего не сказал.

— А она сильная… — пробормотал он и скользнул внутрь.

Ноэлль шла по коридору и пыталась унять дрожь в руках.

Она не стала задерживаться в коридоре. Ноги сами понесли её к кабинету Царицы — надо было отчитаться, доложить, что приказ выполнен, что лаборатория более-менее приведена в порядок, а Второй жив, пускай и чем-то очень недоволен.

Она постучала. Тишина.

Постучала ещё раз. Никто не ответил.

Издалека, со стороны лаборатории, донеслись привычные крики. Тарталья и Дотторе уже вовсю переругивались.

Ноэлль оставила идею доклада Архонту, которого не было на месте, побрела в свою комнату.

Там было тише, чем в коридоре. Только метель за окном выла, да пиро-плитка слабо потрескивала. Она машинально поставила чайник, заварила мяту — ту самую, что теперь всегда была под рукой. Налила в чашку, села на кровать и обхватила её руками.

Пар поднимался к потолку. В коридоре кто-то пробежал, что-то упало, снова крики.

Она сделала глоток.

Чай был горячий, мятный, успокаивающий. Она вспомнила, как час назад стояла в лаборатории, среди мёртвых тел и химикатов, рядом с человеком, которого все боялись. А он просто сидел и пил. И говорил про какую-то Коллеи. И просил не верить слухам.

— Может, он не такой уж и страшный, — прошептала она в пустоту.

И сама не поверила до конца. Но внутри, где-то глубоко, впервые за всё время во дворце появилось что-то, похожее на… спокойствие.

Она допила чай, поставила чашку на тумбочку и легла, глядя в потолок.

Где-то далеко снова заорал Аякс. Зандик ответил ему чем-то неразборчивым.

Глава 7

Ноэлль сидела на кровати. Мысли всё ещё возвращались к лаборатории Дотторе — к запаху перегара, к мёртвым телам в углу, к его пьяному бормотанию про Коллеи и про то, что «не надо бояться». Она так и не поняла, бояться ей или нет.

Дверь распахнулась без стука.

Царица вошла так же буднично, как заходила к себе в кабинет. В руках — свёрток, перевязанный бечевой.

— Не занята? — спросила она, даже не взглянув на служанку. — Отлично. Держи.

Свёрток приземлился на кровать рядом с девушкой.

— Это что? — Двенадцатая глядела на неё с недоумением.

— Одежда. Для выходов в город. И для гостей. Будешь носить.

Ноэлль хотела сказать, что её обычная форма вполне удобна, но Царица уже продолжала:

— Сейчас как раз дело есть. Сходишь в мэрию, к Пульчинелле. Заберёшь документы по городскому планированию. Он в курсе.

— Я... хорошо. А где мэрия?

— Выйдешь из дворца, спросишь любого прохожего. Тебя с этим гербом далеко не пошлют. — Царица усмехнулась. — Иди давай, работай.

Дверь закрылась. Девушка посидела, глядя на свёрток. Потом развязала бечеву.

Чёрная кожаная накидка с белым мехом. Тяжёлая. На спине — тот самый символ, что она видела на письме. Личный герб Царицы. Рядом — сапоги, рубашка, жилетка с серебряной вышивкой, длинное пальто.

Она оделась медленно, привыкая к весу. Подошла к зеркалу.

Из зеркала на неё смотрела не та Ноэлль, что мыла полы в Ордо. И не та, что стояла в лаборатории. Из зеркала смотрела чужая женщина в дорогой одежде.

— Красиво, — сказала она. — Но страшно.

Она поправила накидку и вышла в коридор.

Снежноград встретил её холодом и ветром. Солнце пробивалось сквозь тучи, снег искрился, но Соппортато не замечала красоты. Она помнила город по поездке от вокзала — тогда всё мелькало за стеклом. Теперь она шла по тротуару, и каждый шаг отдавался в груди.

Первая же прохожая — женщина с корзиной — увидела её и замерла. Корзина выпала из рук, булки покатились по снегу. Женщина прижалась к стене, зажмурилась.

Ноэлль шагнула к ней, хотела помочь, но женщина замахала руками:

— Не надо, Ваше Величество, не надо, я сейчас уйду...

Предвестник застыла. Ваше Величество? Она посмотрела на свои руки, на накидку. Вспомнила про герб Царицы у себя на спине.

— Я не Царица, — начала она, но женщина уже убегала, даже не обернувшись.

Дальше было хуже. Мужчина с тележкой свернул в переулок. Дети спрятались за сугроб. Чиновник, выйдя из здания, попятился обратно.

Ноэлль шла по пустеющей улице и чувствовала, как внутри всё сжимается. Её не боялись — её боялись, как кого-то другого. Царицу? Предвестника? Она уже не понимала.

Ей нужно было в мэрию. Она остановила следующего прохожего — молодого парня, который, увидев её, побелел и рванул было прочь.

— Постойте! — крикнула она как можно мягче. — Я не сделаю вам ничего плохого. Просто скажите, как пройти к мэрии.

Парень замер. Медленно, очень медленно обернулся.

— М-мэрия? — голос дрожал. — Т-туда, госпожа. По главной до площади, потом налево.

Он вдруг рухнул на колени прямо в снег.

— Простите, госпожа, я ничего плохого не сделал, не убивайте меня, пожалуйста!

Она опешила. Шагнула к нему, протянула руку.

— Встаньте, — сказала она. — Я не убиваю людей. Я просто хочу спросить дорогу.

Она помогла ему подняться. Парень смотрел на неё с ужасом, но дрожать перестал.

— Идите, — сказала девушка. — И не бойтесь.

Он убежал. Быстрее, чем предыдущие.

Ноэлль постояла, глядя на свои руки. Те самые, которые только что подняли человека с колен. А он всё равно боялся.

— Ладно, — сказала она себе. — Мэрия. Главная улица, площадь, налево.

Через полчаса она стояла перед зданием мэрии. Серые стены, строгие линии, герб Снежной над входом. Без шпилей и куполов — просто административное здание.

Предвестник поднялась по ступеням, толкнула дверь и вошла внутрь.

В здании было тихо. Ноэлль вошла и сразу почувствовала — здесь её не боятся.

Она подошла к девушке за стойкой.

— Мне к Пульчинелле. Царица послала.

Сотрудница глянула на неё, кивнула:

— Пройдёте по главному коридору до конца, потом налево. Кабинет с табличкой.

Коридоры были светлыми, строгими, без дворцовой роскоши. Чиновники за открытыми дверями писали, обсуждали, не обращая на неё внимания. Ноэлль вдруг поймала себя на мысли, что это странно — быть здесь, среди обычных людей, и не видеть страха в их глазах.

Кабинет Пульчинеллы нашёлся быстро. Она постучала и вошла.

Маленькая комната, уютная. Стол, стул, шкаф с папками, цветок на подоконнике. За столом сидел невысокий мужчина, на вид лет шестидесяти, с добрыми усталыми глазами. Он поднялся, протянул стопку бумаг.

— А, Соппортато. Держи. Царица знает.

Ноэлль взяла документы, уже собралась уходить, но взгляд зацепился за его пояс. Там висел такой же тусклый камень, как у неё.

Пульчинелла проследил за взглядом, усмехнулся.

— Заметила? Да, у нас с тобой одинаковые игрушки. Присядь на минутку.

Она села, положив бумаги на колени.

— Тебе уже предлагали заменить на боевой?

— Нет.

— И не бери, — сказал он твёрдо. — Ты служанка, я мэр. Мы с тобой работаем по-настоящему, а не силу тешим. Я без боевого справляюсь. И ты справишься.

Ноэлль помолчала, потом спросила:

— А что он делает с людьми? Я видела Дотторе... он странный.

Пульчинелла вздохнул.

— Что что делает… Они платят собой. Каждый по-своему. Ты знаешь, кто он был?

— Зандик. Говорил что-то про Коллеи.

Пульчинелла удивлённо поднял бровь:

— Говорил? Значит, ты ему приглянулась. Он обычно не распространяется.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Зандик хотел защитить мир от Бездны. Создал технологию Глаз Порчи. Первую версию испробовал на себе. И сломался. А Коллеи... это была девочка. Он пытался её спасти. Но она умерла. Академия сделала из него монстра. Если бы не Царица, он бы сгнил в тюрьме.

Ноэлль вспомнила лабораторию. Запах перегара, мёртвые тела в углу, его пьяный голос: «Не надо бояться».

— Тела в лаборатории — его клоны, — тихо сказала она.

Пульчинелла кивнул.

— Он всё ещё пытается работать, чтобы не сойти с ума окончательно. Но получается всё хуже и хуже.

— Я боялась его, — призналась Ноэлль.

— А теперь?

Она помолчала, перебирая в голове обрывки фраз, признаний, странных моментов в лаборатории.

— Теперь не знаю. Он никого не убил, кроме себя?

Пульчинелла кивнул.

— Да, всё так. Вот поэтому не бери боевой Глаз. Ты нужна Царице другая. Живая.

Ноэлль встала, прижимая документы.

— Спасибо.

— Заходи, если что. У меня тут тихо. Чай нормальный, не то, что у ведьм.

— Простите... о каких ведьмах вы говорите?

— А ты не знаешь? Тогда не суть...

Она вышла из кабинета, прошла по коридору, вышла на улицу. Метель стихла, солнце пробивалось сквозь тучи. Она зашагала к дворцу, сжимая бумаги.

В голове крутилось одно: он пытался спасти девочку, а его сделали монстром. Он убивал себя, чтобы другие выжили. И теперь сидит в лаборатории с бутылкой, потому что не может иначе.

Глава 8

Служанка вернулась во дворец, прижимая к груди стопку документов, которые Пятый передал ей в мэрии. В голове всё ещё крутились его слова про Дотторе, про клонов, и про его прошлое. Но сейчас нужно было отчитаться перед Царицей.

Она постучала в знакомую дверь и, услышав «войдите», шагнула внутрь.

Царица сидела за столом, как обычно. Но на этот раз она не уткнулась в бумаги сразу — подняла глаза, сняла очки и внимательно посмотрела на вошедшую.

— Документы? — спросила она.

— Да, Ваше Величество. Вот, — Ноэлль положила стопку на край стола. — Пульчинелла передал. Сказал, что вы согласовали.

Царица кивнула, мельком глянула на бумаги и отложила их в сторону. Предвестник уже собиралась уйти, когда архонт вдруг заговорила:

— Постой. Вижу, у тебя вопрос на языке вертится.

Девушка замерла. Действительно, вопрос был, и он не давал ей покоя всю дорогу от мэрии до дворца.

— Ваше Величество... — начала она осторожно. — Почему от меня все шарахаются? Я вышла в город, и люди... они падали на колени, прятались, убегали. Один парень думал, что я его убью. Я просто шла по улице.

Царица вздохнула, откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.

— Знаешь, — сказала она неожиданно, — я, наверное, должна извиниться.

Двенадцатая была в шоке.

— Что?

— Помнишь, когда ты только пришла, я ругала тебя за то, что ты в столовую пошла? Что повара чуть инфаркт не получили?

— Помню, — тихо ответила Ноэлль.

— Я была не совсем права. Вернее, права, но не в том смысле. Ты действительно не должна была туда ходить, но не потому, что ты плохая, а потому что... — Царица помолчала. — Потому что я не подумала о том, как будет выглядеть твоё появление.

Она встала, подошла к окну и повернулась спиной.

— У каждого предвестника есть свой личный символ. Традиция. Я должна была дать тебе что-то новое, уникальное. А мне было... лень. Честно. Я просто взяла свой собственный герб и отдала тебе. Я не подумала то том, как это будет выглядеть в городе, где я появляюсь довольно редко.

Царица обернулась.

— А теперь представь себя на месте горожан. Они видят девушку в форме, на спине у которой — мой личный герб. Герб правительницы Снежной. Что они должны думать?

Предвестник молчала, переваривая.

— Они думают, что это я иду, — продолжила Царица. — Или что ты мой личный представитель с чрезвычайными полномочиями. В любом случае, от такого лучше держаться подальше. Так что бояться тебя будут всегда, пока ты носишь этот герб. И я... я об этом не подумала.

Она снова села за стол, надела очки.

— Но ты не переживай. В город ты будешь выходить редко. В основном — по моим делам.

Соппортато кивнула, но внутри всё ещё было неспокойно. Она вспомнила парня, который упал на колени в снег. Вспомнила женщину с корзиной, которая убегала, не оборачиваясь.

— А теперь иди, — сказала Царица, теперь уже уткнувшись в бумаги. — Совещание только что началось. Опоздаешь — Пьеро будет недоволен.

Ноэлль вздохнула, поклонилась и вышла.

В коридоре она остановилась на секунду, прижала руку к груди, где под одеждой билось сердце.

— Она извинилась, — прошептала она. — Царица... извинилась.

Предвестник зашла в зал и сразу почувствовала: сегодня что-то не так. Совещание только началось, и в воздухе висела непривычная тишина. Никто не орал, никто не кидался друг на друга. Предвестники сидели на своих местах, Пьеро во главе стола листал какие-то документы.

И тут она увидела её.

В дальнем конце зала, у стены, стояла женщина в белом платье. Она слегка покачивалась и напевала — мелодия была странной, незнакомой, но почему-то завораживающей.

Ноэлль подошла к Пьеро и тихо спросила:

— Простите, господин Пьеро... а это кто?

Пьеро даже не поднял глаз от бумаг.

— Коломбина. Третья. Не обращай внимания. Она всегда так.

Она хотела спросить ещё что-то, но передумала. Коломбина продолжала петь, но никто, кажется, не обращал на неё внимания.

Предвестники расселись по местам. Двенадцатая, как обычно, заняла своё место в дальнем углу стола, откуда было удобно наблюдать за всеми и при этом оставаться незаметной.

И тут случилось невероятное.

Совещание шло спокойно. Сандроне докладывала о состоянии промышленности, сыпала цифрами, терминами, графиками. Никто не перебивал, не спорил. Панталоне кивал, Пьеро делал пометки, даже Капитано, кажется, слушал.

Ноэлль сидела и не верила своим глазам. Неужели так может быть? Неужели предвестники способны вести себя как нормальные люди?

Тарталья, видимо, думал иначе. Ему стало скучно. Он встал, потянулся и направился к окну, чтобы, наверное, посмотреть на метель.

И тут случилось то, что должно было случиться.

Проходя мимо Дотторе, он задел локтем стопку бумаг. Те, в свою очередь, описав красивую дугу, потянули за собой бутылку водки, стоявшую рядом. Бутылка опрокинулась прямо на Второго.

Дотторе вскочил как ошпаренный. Водка текла по его халату, по лицу, капала на бумаги.

— Ты че ахуел?! — заорал он.

Тарталья обернулся, глянул на мокрого Дотторе и совершенно спокойно ответил:

— А ты документы криво не клади, они и падать не будут.

— Вот ты мне скажи. Ты это специально да?

Тарталья ухмыльнулся — той самой издевательской ухмылкой, от которой у Ноэлль внутри всё сжималось.

— Специально... нет, не специально. Просто случайность.

Последние слова он произнёс почти по слогам, с явным удовольствием.

Дотторе побелел. Но, странное дело, он не взорвался, не заорал снова. Он посмотрел на Тарталью долгим, тяжёлым взглядом и сказал почти спокойно:

— То есть... я тебя услышал, Аякс. Давай... просто разберемся позже. Мне сейчас не до этого.

Он уже собирался сесть, но Тарталья, видимо, решил добить.

— Ну ясное дело, у тебя ж время есть только на то, чтобы нихера не делать!

Дотторе замер. Медленно повернулся. В глазах у него появился тот самый огонь, который Ноэлль видела только раз — в лаборатории, когда он говорил про Коллеи.

— Ты сам напросился, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса стало страшнее, чем от крика.

Пьеро открыл рот, чтобы рявкнуть, как обычно. Но... не стал. Он посмотрел на Тарталью, потом на Дотторе, и, кажется, понял что-то, чего Соппортато не понимала. Просто махнул рукой.

Оба предвестника вышли из-за стола и направились к двери. Тарталья — с довольным видом, Дотторе — с каменным лицом. За ними закрылась дверь.

Из коридора сразу донеслись крики. Балаган продолжился, но теперь за закрытыми дверями.

Ноэлль сидела на своём месте, не в силах пошевелиться. Внутри у неё всё кипело. Тарталья был жесток. Не в смысле физически, а в смысле... он нарывался. Знал, что нарывается. И Дотторе, который и так еле держится, сорвался.

Она смотрела на свои руки, лежащие на столе, и чувствовала, как чувство справедливости, которое она носила в себе всю жизнь, ломают об колено.

— Это неправильно, — прошептала она. — Так нельзя.

Но никто её не услышал. Совещание продолжалось, как будто ничего не случилось.

Внутри у нее всё кипело.

Девушка смотрела на дверь, за которой орали два предвестника, и чувствовала, как привычное, выстраданное за восемь лет в Ордо чувство справедливости поднимается в груди, заглушая страх. Тарталья был неправ. Он нарывался, он издевался, он знал, что делает. А Дотторе... Дотторе просто сломанный человек, который не заслужил такого отношения.

Она встала.

— Сядь, — сказал Панталоне, даже не взглянув на неё. — Не лезь. Это не твоё дело.

Ноэлль не села.

Она вышла в коридор и увидела то, что уже представляла, когда шла сюда.

Два мужика посреди коридора пытались друг друга убить. Кулаками. Без магии, без огня, — просто старым добрым способом, который девушка видела сотни раз в тавернах Мондштадта. Тарталья размахивал руками, Дотторе отвечал ему тем же, и оба, кажется, не замечали ничего вокруг.

— Прекратите! — крикнула Соппортато, подходя ближе.

Дотторе обернулся на секунду, мутным взглядом посмотрел на неё и рявкнул:

— Не женское это дело, драки разнимать! Иди отсюда!

— Ага, — подтвердил Тарталья, перехватывая руку Дотторе. — Сами разберёмся!

Ноэлль не послушалась. Она подбежала к ним, схватила Тарталью за руку, Дотторе — за халат в районе горла, и рванула.

Она просто хотела разнять.

Как в Ордо, когда разнимала пьяных рыцарей. Как в отеле «Гёте», когда выводила дебошира. Просто разнять.

Но Двенадцатая не рассчитала.

Тарталья, не успев даже вскрикнуть, оторвался от пола и полетел. Пролетел через весь коридор и врезался в стену. Вмятина с трещинами осталась там, где он приземлился. Пыль поднялась столбом, ничего не видно.

Дотторе, оставшийся в её руке, дёрнулся, пытаясь освободиться. Но она держала его за халат, и Зандик висел в воздухе, болтая ногами. Он бил её по руке — раз, другой, третий. Но она даже не чувствовала.

— Задушишь... — прохрипел он.

Только тогда Ноэлль поняла, что ее рука сжата у него на горле.

— Ой, — сказала она и разжала пальцы.

Дотторе рухнул на пол, хватая ртом воздух.

— Я... я просто хотела, чтобы вы перестали драться, — забормотала Ноэлль, пятясь. — Тарталья вроде тяжёлый, но не очень... и вы тоже не тяжёлый... я не думала, что так получится... я просто...

Дотторе смотрел на неё снизу вверх с выражением, которое невозможно было описать. Там было всё: шок, страх, удивление и, кажется, уважение.

А потом до неё дошло.

Она отправила предвестника в стену. Она чуть не задушила второго. Она сломала... или пробила? Она не знала, что там со стеной, но звук был такой, будто там теперь дыра.

— МЕНЯ СЕЙЧАС УБЬЮТ! — заорала Ноэлль, развернулась и побежала по коридору.

Девушка влетела в свою комнату, захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Два раза. Проверила — закрыто.

Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Она прислонилась спиной к двери и сползла по ней на пол.

— Всё, — прошептала она. — Всё.

В голове крутилось одно и то же: стена, которую она пробила Тартальей. Дотторе, который висел в воздухе и хрипел «задушишь». Пыль, крики, её собственные руки, которые сделали это. Которые сделали ЭТО.

— Царица издаст указ, — бормотала она. — Тот самый. О расторжении. Смертью предвестника. Всё, не будет меня больше.

Она сжалась в комок, обхватила колени руками и замерла, вслушиваясь в тишину за дверью.

Тишина длилась недолго.

Сначала ручка дёрнулась. Раз, другой. Кто-то пытался открыть дверь снаружи. Ноэлль зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Потом — стук. Спокойный, ровный, не злой. Три удара.

— Ноэлль, открой.

Голос Царицы. Ледяной. Спокойный. Страшнее любого крика.

Она поднялась на ватных ногах, отперла дверь и открыла.

На пороге стояла Царица. Без бумаг, без очков. В сером пиджаке, в жилетке, с идеально уложенными волосами. Она смотрела на Предвестника сверху вниз, и в этом взгляде не было ни гнева, ни жалости. Только холод.

Девушку окатило волной страха. Он шёл не из коридора — он шёл изнутри. Перед ней стоял её худший кошмар. Та, кто могла, одним словом, стереть её из реальности.

— Идём в кабинет, — сказала Царица.

Архонт развернулась и пошла по коридору, даже не оглянувшись, идёт ли Ноэлль за ней.

Она пошла. Ноги несли её сами, без сознания. В голове билась одна мысль: «Казнят. Сейчас казнят. Всё кончено».

Царица вошла в комнату следом за своей нерадивой служанкой. Даже не села за стол — сразу подошла к стопке бумаг, взяла два листа, которые Панталоне уже успел подготовить.

— Слушай сюда, — сказала она ровным, усталым голосом. — Дверь в лабораторию Дотторе — двести пятьдесят тысяч моры. Стена, которую ты пробила Тартальей — сто восемьдесят тысяч. Итого четыреста тридцать тысяч.

Ноэлль побледнела ещё сильнее. Цифры плыли перед глазами. Ей казалось, что перед смертью ей ещё и счёт выставили — как последнее унижение.

— Твой оклад, — продолжила Царица, — сто тысяч в месяц. Чистыми. За исключением служебных начислений и других расходов.

Она отложила бумаги и посмотрела на Предвестника.

— Если считать по-простому, ты должна мне полгода работать бесплатно.

Девушка молчала. В голове крутилось одно: «Это конец. Сейчас скажет про указ».

Но тут до неё дошло.

Договор. Она же читала договор. Там... там, кажется, не было ничего про штрафы. Совсем. Ни строчки.

Царица, видимо, заметила, как изменилось её лицо.

— Дошло? — спросила она без насмешки. — В договоре нет штрафов. Всё покрывается из бюджета. Я просто хотела, чтобы ты поняла масштаб.

Она сделала паузу, потом добавила:

— Я не ожидала от тебя такой силы. Честно. Думала, ну шкафы там, ну тяжёлое что-то... А ты двери ломаешь. И стены.

Ноэлль не знала, что ответить. Она всё ещё ждала подвоха.

— Всё будет нормально, — сказала Царица. — Иди. Перечитай договор. Внимательно. Не по диагонали, а полностью.

Служанка кивнула, развернулась и вышла из кабинета на ватных ногах.

В коридоре она остановилась, прислонилась к стене и выдохнула. Царица не злая. Царица даже добрая. Объяснила, успокоила, ничего не сделала.

— Перечитать договор, — повторила она вслух.

Она дошла до своей комнаты, зашла, села на кровать. Договор лежал на тумбочке, там же, где и раньше.

Девушка взяла его, открыла. Пролистала первые страницы — особые обязанности, общие положения, Глаз Порчи... Всё знакомое. Пролистала середину — про отпуска, про ответственность... Ну, вроде понятно. Закрыла.

— Теперь точно всё знаю, — сказала она себе и положила договор обратно.

Глава 9

С момента, когда Ноэлль думала, что ей конец, прошла неделя. Тарталья – живой и довольный. Все так же пытается вывести Зандика из себя. Так же Аякс начал предлагать Предвестнице драку. Девушка отказывалась, но для Тартальи это не было помехой.

Дотторе теперь попадался ей почти каждый день. То в коридоре, то на совещаниях, то просто сидящим в углу с бутылкой. И каждый раз, глядя на него, девушка вспоминала слова Пульчинеллы.

Из головы не выходила Коллеи. Кто она? Что с ней случилось? Как так получилось, что маньяком считают человека, который не убил никого, кроме собственных клонов?

Соппортато решила, что должна это узнать. Хотя бы понять.

Она достала договор — тот самый, который Царица велела перечитать. Пролистала знакомые страницы, нашла пункт об отъезде.

«Предвестник имеет право покидать дворец по личным надобностям без ограничений.»

Дальше шёл мелкий текст про какие-то сроки и согласования. Главное: «без ограничений». Значит можно, решила Ноэлль.

Она закрыла договор и положила его на тумбочку, затем открыла шкаф и достала дорожную сумку, на дне которой, как оказалось, лежало письмо от Царицы.

Тут же в дверь постучали.

— Войдите.

Клава, зайдя внутрь, увидела, что Соппортато чем-то занята.

— Госпожа... вы куда-то собираетесь?

— Да, по делам. Ненадолго.

— Я тогда... возьму ваши дела на себя, госпожа. Если что — скажете, когда вернётесь.

— Спасибо, Клава.

Служанка вышла. Двенадцатая, оглядев комнату и застегнув сумку, накинула пальто и вышла в коридор.

Царицу предупреждать она не стала. Зачем? В договоре же написано — без ограничений.

Сумерский вокзал встретил Ноэлль приятным, тёплым ветерком. После холода Снежной попасть сюда было почти наслаждением. Город поражал зеленью. Деревья, лианы, цветы — всё росло прямо на улицах, обвивало стены, тянулось к солнцу. Люди спешили по делам, студенты с книгами, торговцы с корзинами. Обычная жизнь, совсем не похожая на суровый ритм Снежной.

Академию сложно было перепутать с чем-то другим. Здание, частью которого было огромное дерево, и его крона находилась где-то на уровне облаков.

— Ирминсуль, наверное, — прошептала она.

Она подошла к дверям, уже представляя, как войдёт внутрь, увидит библиотеку, аудитории, может, даже найдёт кого-то, кто помнил Зандика.

— Стоять, — раздалось перед носом.

Двое стражников в лёгкой форме преградили путь. Один — молодой, с короткой стрижкой, второй — постарше, с усами.

— Документы, — потребовал старший.

Ноэлль растерялась. Документы? У неё было только письмо от Царицы. Она достала его, протянула.

Стражник взял, пробежал глазами... и усмехнулся.

— Это что за шутки? — он показал письмо напарнику. — Глянь, «Снежная А.Ф.», печать, всё как положено.

— Да ну, — младший фыркнул. — Подделка. Студенческий билет есть? Сумерский паспорт? Хоть что-то?

Девушка покачала головой.

— Нет. Я только с этим.

— А кто вы вообще? — спросил старший, уже теряя интерес.

— Я... Соппортато. Двенадцатый предвестник Фатуи. Я пришла посмотреть, где учился мой коллега. Дотторе. Хочу понять, почему у него такая репутация.

Лица стражников изменились.

Старший медленно перевёл взгляд на её лицо, потом на письмо, потом снова на неё. Младший побледнел.

— Соппортато... — прошептал он. — Та самая, которая...

— Которая металл и людей рвёт как бумагу, — закончил старший. — Ученица Дотторе. Садистка, говорят.

Он полез в карман, достал помятое фото и сравнил лицо.

Тишина стала звенящей.

— Это... это вы, — выдохнул он. Руки у него задрожали.

Девушка не знала, что сказать. Она просто стояла и ждала.

— Вам нельзя, — выдавил старший. — Нельзя вам сюда. Не место тут таким, как вы. Уходите.

Младший кивнул, судорожно сжимая копьё.

Двенадцатая постояла секунду, потом развернулась и пошла прочь.

А стражник проводил её взглядом, потом выдохнул и прислонился к стене.

— Я... я это сделал, — прошептал он. — Я не пустил её. Я отказал самому страшному предвестнику.

Она шла от Академии, не разбирая дороги. Мысли путались, в голове крутилось одно: «Не место тут таким, как вы». Ноэлль почти не замечала, куда идёт, пока не услышала громкие голоса.

Двое парней сидели на скамейке в тени. Один держал в руках какую-то газету, другой слушал, время от времени вставляя реплики. Девушка решила, что это могут быть студенты. Их обсуждение было бурным, и до Ноэлль долетали обрывки фраз:

— ...да нет, ты посмотри, что пишут! Двенадцатая, ученица Дотторе...

— Ага, и что она металл голыми руками рвёт. И людей, говорят, тоже.

— Садистка, короче. Нравится ей, когда её боятся.

Двенадцатая остановилась. Она смотрела на этих двух парней, которые с таким увлечением обсуждали её, не зная, что она стоит в двух шагах.

— Говорят, она в Снежной сидит, — сказал тот, что с газетой. — Хорошо, что сюда не суётся. А то страшно представить...

Ноэлль глубоко вздохнула и подошла ближе.

— Здравствуйте, — сказала она как можно спокойнее. — Извините, что вмешиваюсь. Я путешественница из Мондштадта. Услышала ваш разговор... вы про эту, как её... Соппортато говорите?

Студенты обернулись. Один кивнул, другой махнул газетой:

— Ага, про неё. Тут целая статья. Слушайте: «Двенадцатый предвестник Фатуи по прозвищу Соппортато, по слухам, является прямой ученицей Дотторе. Она обладает чудовищной физической силой, способна рвать металл голыми руками и, как утверждают очевидцы, с наслаждением наблюдает за страхом окружающих».

— И это не всё, — добавил второй. — Говорят, она стену человеком пробила. Буквально взяла и пробила. И ей за это ничего не было.

Ноэлль слушала и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она не училась у Дотторе. Она не садистка. Она просто... просто хотела разнять драку. И стена пробилась случайно.

— А вы... вы верите этому? — спросила она тихо.

— А чему тут не верить? — удивился студент с газетой. — Фатуи они такие. Особенно которые у Дотторе учились.

Предвестник помолчала, потом вдруг сказала:

— А если я скажу вам, что я — Соппортато?

Студенты замерли. Посмотрели на неё, потом друг на друга.

— Так себе шутка, если честно, — сказал тот, что с газетой. — Девушка из Мондштадта — и вдруг предвестник. Серьезно?

— Да она просто прикалывается, — махнул рукой второй. — Слушай, у тебя чувство юмора, конечно, так себе. Книжки читай, развивает, говорят…

Ноэлль слабо улыбнулась.

— Да, пошутила. Извините.

Она развернулась и пошла прочь.

— Странная какая-то, — донеслось вслед. — Но весёлая.

Девушка шла к вокзалу, не оглядываясь. Внутри было пусто и горько. Она ничего не узнала про Зандика. Зато узнала про себя.

Её репутация теперь всегда будет с ней. Где бы она ни оказалась, её будут бояться, ненавидеть или обсуждать как монстра. И только в Снежной, среди таких же сломанных предвестников, она может быть собой.

Она села на скамейку у вокзала, достала письмо от Царицы, прочитала еще раз... и усмехнувшись, положила обратно в карман.

Поезд прибыл через полчаса. Ноэлль уехала, так и не увидев Академию.

Глава 10

Поезд из Сумеру шёл только до Мондштадта. Дальше – пересадка. У Ноэлль было достаточно времени, чтобы вспомнить прошлое. Она вышла на знакомый перрон и глубоко вдохнула.

Родной воздух. Запах одуванчиков, свежего хлеба из пекарни, ветра с озера. Всё то же, что и тогда, когда она уезжала. Когда сидела в вагоне и думала, что больше никогда сюда не вернётся.

Но она вернулась, не прошло и двух недель.

Она пошла в город. Улицы были те же. Лавки, люди, дети, играющие в мяч, Чарльз, который, как обычно, стоял у входа в «Долю ангела» и, кажется, курил. Всё знакомое, привычное, почти родное. Кроме того, что Чарльз начал курить.

Изменения были внутри.

Она знала, что правда о ней сломает её образ. Пока ещё почти никто не знает, как выглядит Соппортато. Пока для них она просто Ноэлль — бывшая горничная, которая уехала куда-то работать. Если узнают... если увидят в ней ту самую страшную предвестницу, о которой пишут в газетах...

Может, они и не будут бояться, потому что знали её всю жизнь. Но принять её такой — точно не смогут.

Она дошла до штаба. Поднялась по знакомой лестнице и остановилась перед дверью.

Обида на Джинн ещё не прошла. Не та острая боль, что была в день срыва, а какое-то тягучее, горькое чувство недосказанности. Словно разговор, который должен был состояться, так и не случился.

Девушка постояла секунду. Потом всё же толкнула дверь и вошла.

Штаб оказался пустым.

Девушка прошла по коридору, заглянула в несколько комнат — никого. Это было странно, обычно днем тут толпа народу, но не сегодня.

Она направилась к кабинету Джинн.

Двери не было. До сих пор.

Проём зиял пустотой, и Ноэлль замерла, глядя на него. Она сама выбила эту дверь в тот день, когда назвала магистра дурой. Но Джинн внутри не оказалось, лишь пустой кабинет, и стол, как обычно заваленный бумагами, которые Ноэлль иногда разбирала.

Она развернулась и пошла в библиотеку, надеясь, что Джинн может быть там.

В библиотеке было тихо. Пахло пылью и старыми книгами. Соппортато прошла между стеллажами, заглянула в каждый уголок. Никого, кроме пары посетителей. Даже Лизы не было.

— Странно, — прошептала она.

Собираясь уходить из Ордо, она встретила двух женщин с охапками белья в руках.

Грета и Лизель.

Те самые прачки, с которыми она когда-то работала. Они узнали её.

— Ноэлль? — первой опомнилась Грета. — Ты вернулась?

— Да, — кивнула она. — Ненадолго. А где все?

Лизель пожала плечами:

— Джинн ушла куда-то несколько часов назад. Вместе с Лизой. Не сказали куда. А остальные... ну, ты знаешь, как у нас. Кто в разъездах, кто по делам. Варка, вот, вернулся недавно. Кэйю из ордена выгнал.

— Варка… ясно. А у вас как? — спросила Ноэлль, чувствуя неловкость от этого бытового разговора.

— Да всё так же, — Грета усмехнулась. — Бельё, уборка. Иногда - безделье. Ничего не меняется. А ты... ты как?

Соппортато заметила, как Грета смотрит на неё. Чуть дольше обычного, чуть внимательнее. Словно видит что-то, чего не может объяснить.

— Нормально, — коротко ответила она. — Работаю.

Грета кивнула, но вопросов задавать не стала. Лизель дёрнула её за рукав:

— Пойдём, нас там заждались уже.

— Да, конечно, — Грета улыбнулась Ноэлль. — Заходи, если что. Мы всегда рады.

Они ушли, унося бельё. Девушка смотрела им вслед и думала, что в их жизни действительно ничего не изменилось. Они всё так же носят простыни, всё так же улыбаются, всё так же живут в этом маленьком мире.

А она — уже нет.

Соппортато вышла на улицу, спустилась по ступеням и села на скамейку рядом со зданием.

Ветер трепал волосы, пахло одуванчиками. Где-то вдалеке смеялись дети. Город жил своей обычной жизнью.

Краем глаза она заметила фигуру, быстро приближающуюся к ней. Тёмные меха, маска, быстрая походка. Михаил.

Он подбежал, запыхавшийся, и заговорил, даже не успев отдышаться:

— Ноэлль... то есть... госпожа... не суть. Тебя Царица обыскалась. Давай во дворец, пока она за тобой лично не пришла.

Слова упали в сознание, и что-то щёлкнуло.

Договор. Пункт об отъезде. Предупредить не менее чем за три дня. Царицу или Пьеро.

Она не предупредила. Совсем.

— Эх... — выдохнула девушка с такой горечью, что Михаил отступил на шаг. — Мне точно конец. Спасибо, что сообщил, Михаил.

Она встала со скамейки и, не оглядываясь, зашагала к вокзалу.

Поезд шёл быстро, но и время тянулось бесконечно. Соппортато смотрела в окно на сменяющиеся пейзажи и прокручивала в голове варианты. Царица заморозит её? Прибьёт? Выгонит? Нет, не выгонит — договор нерасторжим. Значит, что-то похуже.

Она не знала, что хуже смерти, но была уверена — Царица придумает.

Снежноград встретил её... странно.

Небо было ясным. Ни одной тучки. Солнце светило, отражаясь от снега, и город выглядел почти празднично. Ноэлль это не обмануло. Она знала, что за этой красотой скрывается ледяная ярость архонта.

Она вошла во дворец, готовая к худшему.

Первое, что она почувствовала в кабинете Царицы — холод. Не тот привычный холод Снежной, а что-то иное. Пронизывающее, добирающееся до костей, несмотря на тёплую одежду.

Архонт сидела за столом. Без бумаг. Без чая. Без очков. Архонт просто смотрела на Ноэлль, и когда девушка переступила порог, в глазах Царицы мелькнуло что-то, отчего у бедняжки подкосились ноги.

Воздух вокруг сгустился.

И в сантиметре от шеи Ноэлль появилось ледяное копьё. Острое, прозрачное, смертоносное. Она чувствовала его холод кожей, но не смела даже дышать.

— Ты где была? — голос Царицы звучал тихо, но от этого тихого шепота становилось страшнее, чем от любого крика.

— В Мондштадте… в Сумеру, — выдохнула Ноэлль, боясь пошевелиться. — Ваше Величество, я...

— Я знаю, где ты была. — Царица встала, медленно обошла стол. — Я не знаю, почему ты не предупредила.

Копьё чуть сместилось, коснулось кожи. Холод обжёг шею.

— В договоре... — начала Ноэлль.

— В договоре написано, что предвестник обязан предупредить об отъезде не менее чем за три дня. Меня. Или Пьеро. — Царица сделала паузу. — Ты читала договор?

— Да...

— Читала? Или пролистала?

Ноэлль молчала. Она вспомнила, как открывала договор в своей комнате, как пробегала глазами знакомые строчки, как закрыла его, решив, что всё поняла. Пункт про отъезд... она его пропустила. Или не придала значения. А вспомнила о существовании этого пункта не перед отъездом, а только тогда, когда поняла, что ей конец.

— Я думала... — начала она.

— Ты не думала, — перебила Царица. — Ты просто делала, что хотела. Как всегда.

Она подошла ближе. Копьё висело, не двигаясь, но его присутствие было невыносимым.

— Знаешь, что самое обидное? — голос Царицы дрогнул. — Я отбирала служанку по всему Тейвату. Мне писали рапорты из Мондштадта, из Ли Юэ, из Фонтейна. Я выбрала тебя. Потому что ты казалась адекватной. Спокойной. Ответственной.

Она отвернулась к окну.

— А ты? Ты здесь меньше месяца. За это время ты распугала поваров, опоздала на совещание, сломала дверь в лабораторию Дотторе, разнесла стену телом Тартальи. Я простила тебе это. Я заплатила из бюджета. Я не вычла ни копейки.

Ноэлль чувствовала, как к горлу подступает ком. Копьё всё ещё висело рядом.

— Я дважды отправляла тебя читать договор. В первый день, когда ты опозорилась с чаем. И после того, как сломала дверь. Ты читала?

— Да... я читала...

— Не читала. Ты пролистала. Увидела «бессмертие», «нерасторжимость» и решила, что всё поняла. А там, Ноэлль, написано, что об отъезде нужно предупреждать. Письменно. За три дня. Пьеро. Или меня.

Копьё чуть отодвинулось. Предвестник выдохнула, но облегчения не почувствовала.

— Я могла бы тебя убить, — сказала Архонт, не оборачиваясь. — Прямо сейчас. И никто бы не сказал ни слова. Предвестник погиб при исполнении. Бывает.

Она помолчала.

— Но ты мне нужна. Ты нужна мне живой. Вторую такую же я не найду… точно.

Царица развернулась, подошла к столу.

— В следующий раз, когда решишь куда-то уехать, ты предупредишь. Письменно. За три дня. Иначе я не буду ждать, пока ты вернёшься. Я найду тебя сама. И тогда это копьё не будет просто висеть в воздухе.

Копьё исчезло. Тепло медленно возвращалось в комнату.

Ноэлль стояла, не в силах пошевелиться. Потом, когда ноги наконец подкосились, она опустилась на колени.

— Простите, Ваше Величество. Я всё поняла.

Царица села за стол, надела очки, взяла какую-то бумагу.

— Иди. И захвати договор. Перечитай. Сначала до конца, потом ещё раз. И только потом ложись спать. Или что ты там собиралась делать.

Бедолага поднялась, уже собираясь уйти, но вдруг остановилась. Слова сами сорвались с языка:

— Ваше Величество... можно спросить?

Царица подняла глаза.

— Спрашивай.

— Почему все меня боятся? — голос дрогнул, но она продолжила. — Я пришла сюда горничной. Я просто... хотела работать. А теперь меня считают монстром. Говорят, я людей в стены швыряю, что я садистка, что я ученица Дотторе... Я здесь меньше месяца, это правда, а уже страшный предвестник. Как так вышло?

Царица сняла очки. Посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

Ноэлль молчала.

— Кто сломал затвор на двери лаборатории?

— Я, но...

— Кто отправил Тарталью в стену?

— Я разнимала драку, но...

— Кто полез к Дотторе в лабораторию, когда он всех гнал?

— Меня вы послали, я...

— Кто пошёл на совещание и влез в драку, хотя мог просто сидеть в углу?

— Я просто хотела...

— Ты хотела. А они увидели. Увидели, что ты не боишься. Что ты можешь. Что ты готова лезть туда, куда другие боятся сунуться.

Царица встала, подошла к окну.

— Если бы ты тихо сидела в своей комнате, носила чай и не лезла к предвестникам, о тебе бы никто не говорил. Ты бы так и осталась «девкой, которая мне чай носит». Незаметной. Безопасной.

Она обернулась.

— Но ты полезла. Ты влезла в их разборки. Ты сломала дверь. Ты швырнула Тарталью. Так до тебя, кстати, вообще никто не делал. К тому же ты пошла к Дотторе, хотя он тебя послал... И теперь они тебя знают. Они тебя уважают. Потому что ты — одна из них.

Пауза.

— Репутация, Ноэлль, — это не то, что тебе дают. Это то, что ты сама зарабатываешь.

Предвестник стояла, переваривая.

— Я не хотела быть страшной, — тихо сказала она.

— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — Царица усмехнулась. — Ты теперь предвестник. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.

— Иди. И подумай над тем, что я сказала.

Ноэлль вышла. В коридоре она прислонилась к стене и долго стояла, не в силах двинуться с места. Слова Царицы крутились в голове.

Она не знала, обида это или принятие. Но впервые за долгое время внутри не было страха. Только странное, горькое, но твёрдое спокойствие.

Подойдя к двери своей комнаты девушка почувствовала, что из комнаты доносится подозрительный запах чего то горелого...

Ноэлль открыла дверь и замерла.

Пахло гарью. Даже не просто горелым, а так, будто здесь тушили небольшой пожар. Угол, где стояла пиро-плитка, почернел. Сама плитка превратилась в оплавленную груду металла. Стена вокруг была покрыта снегом, а на полу, под всем этим бардаком, растеклась лужица воды — лёд, видимо, начал таять.

Ноэлль медленно перевела взгляд с разрушений на кровать, где всё было цело, потом на шкаф, потом снова на угол.

— Что... здесь было? — прошептала она.

В голове промелькнула мысль о пожаре, о том, что, может быть, кто-то пытался сжечь её комнату, пока предвестника не было. Но кто? И зачем?

Девушка вышла в коридор и подошла к кабинету Царицы еще раз. Если кто и мог знать, что произошло, то только она.

Архонт, увидев Ноэлль снова, подняла глаза. На её лице застыло выражение, которое можно было описать только одним словом — невинность. Абсолютная, кристальная, невозможная для такого человека.

— Ваше Величество, — начала Ноэлль, стараясь говорить спокойно. — В моей комнате... там всё сгорело. И замёрзло. И вообще...

Царица сняла очки, отложила их и сложила руки на столе.

— Я всего лишь хотела согреть воду, — сказала она.

Ноэлль моргнула.

— Что?

— Воду. Согреть. Я подумала, что если ты уехала, то смогу сама... ну, ты понимаешь. А плитка оказалась слишком мощной. Или я не туда нажала. — Царица говорила ровно, но в её голосе проскальзывали нотки оправдания. — Пришлось заморозить, чтобы не сгорело всё остальное.

Соппортато смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Та самая женщина, которая правит целой страной, которая держит в страхе предвестников... не может согреть воду. В чайнике. На плите.

— Я... поняла, — выдавила девушка. — Я пойду... разберусь.

— Да да… иди, — сказала Анастасия с таким же невинным видом.

Ноэлль вышла из кабинета, прикрыла дверь и прислонилась к стене.

В голове крутилась одна мысль, от которой хотелось то ли смеяться, то ли плакать:

«Эта женщина, которая хотела моей смерти, не может сама пожарить яйцо.»

Она помотала головой и пошла обратно в свою комнату — разбирать завалы, а так же пытаться найти новый способ кипятить воду.

Глава 11

После возвращения Ноэлль из Сумеру прошло несколько дней.

За это время не произошло ничего нового. Почти.

В том углу, где еще недавно стояла пиро-плитка, теперь располагался костер. Настоящий, сложенный из обломков стола, на котором была плитка. И веток, которые Клава приносила с улицы, молча вздыхая.

Соппортато сидела рядом на корточках, подкидывая в огонь очередную щепку. Костер потрескивал, освещая комнату тёплым светом. Дым тонкой струйкой тянулся в открытое окно, за которым выла метель.

— Ну вот, — бормотала она себе под нос. — И без плитки жить можно. Архонт довольна… вроде.

Предвестник даже не замечала, что в комнате лютый холод из-за окна, которое все это время было открыто. Спала Ноэлль прямо здесь, у костра, закутавшись в пальто. Иначе можно было задохнуться от дыма

Царица молчала.

Она не говорила ничего против. Лишь иногда, проходя мимо открытой двери, останавливалась на секунду, смотрела на эту картину и уходила дальше по своим делам. В её взгляде читалось что-то среднее между удивлением, уважением и лёгким ужасом.

Она серьёзно? Костер? В комнате? — думала Царица. — И ведь ни за что не попросит помощи. Упрямая... даже слишком.

В комнату вошла Клава. Без стука.

— Госпожа, — сказала Клава, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывало отчаяние. — Так больше нельзя.

Ноэлль подняла на неё глаза.

— Что нельзя?

— Вот это вот всё, — Клава обвела рукой костёр, открытое окно, ледяной пол. — Вы тут замёрзнете, угорите или вообще дворец сожжете. У нас есть Сандроне. У неё есть плитки. Зачем вы мучаетесь?

Предвестник моргнула.

— Я как-то не подумала...

— А спросить? — Слуга упёрла руки в бока. — Я же рядом. Вы могли спросить.

— Не знала, что можно, — честно призналась девушка.

Клава вздохнула так, что, кажется, даже стены задрожали.

— Идите к седьмой. Она в подвале, в цехе. Попросите новую плитку. Я посторожу костёр, пока вас нет.

Ноэлль кивнула, поднялась, отряхнула колени и вышла.

Путь до мастерской был недолгим. Здесь пахло маслом, металлом и чем-то ещё, чему Соппортато не знала названия. Станки, верстаки, детали, разложенные по полкам. В углу что-то тихо шипело, периодически высекая искры.

Сандроне стояла у одного из столов, склонившись над чертежами. Увидев коллегу, она выпрямилась и вопросительно подняла бровь.

— Плитка нужна, — сказала Ноэлль без предисловий. — Та, которая на пиро-кристаллах. Сгорела.

Сандроне хмыкнула, но спорить не стала. Она отошла к стеллажу, порылась там и через минуту протянула Ноэлль картонную коробку.

— Держи. Там плитка и запас кристаллов. В промасленной бумаге, чтоб не заржавела. Ставь аккуратно, не жги больше.

Девушка приняла коробку, прижимая её к груди. Уже собралась уходить, когда Сандроне вдруг спросила:

— И долго ты без плитки сидела?

Ноэлль замерла. Щёки предательски покраснели.

— Ну... несколько дней.

— Несколько дней? — Сандроне прищурилась. — А чего сразу не пришла?

Ноэлль открыла рот, закрыла, снова открыла. Ответа не было. Она просто стояла и краснела, чувствуя себя последней дурой.

— Ладно, — махнула рукой Сандроне. — Иди уже. А то совещание скоро.

Предвестник кивнула и поспешила к выходу. У самой двери взгляд упал на тумбу, где лежал раскрытый документ. Крупный заголовок, ровные строчки цифр. Она прочитала мельком:

«КОНИХО 617. Жаропрочка. Предварительные испытания».

Девушка не придала этому значения. Цифры, буквы, материалы… — не её ума дело. Её ждало совещание, а в руках была коробка с плиткой, которую надо было отнести в комнату.

Ноэлль вышла в коридор и быстро зашагала прочь.

Она заскочила в комнату, сунула коробку с плиткой в угол, даже не открывая, и помчалась на кворум. Клавы уже не было. Она потушила горящий костёр как только госпожа вышла из комнаты. И прибралась, как смогла.

Зал совещаний встретил её... почти спокойной картиной.

Настолько спокойной, что это было даже подозрительно.

Дотторе сидел на своём месте молча, что само по себе было чудом. В руках он держал бутылку, но не обычную водку — жидкость внутри имела странный, мутноватый оттенок, а от неё по всему залу разносился густой, терпкий запах трав. Сумерских трав. Так пахло в Сумеру, где недавно была девушка.

Зандик иногда потягивал из бутылки и замирал, глядя в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

В центре зала, за одним из столов, Пьеро и Панталоне сидели друг напротив друга. Между ними — шахматная доска. Пьеро задумчиво двигал фигуру, Панталоне с лёгкой усмешкой наблюдал.

А Тарталья... Тарталья сидел на своём месте за столом, повернувшись к окну. Он просто смотрел на метель за стеклом, не дёргался, не вскакивал, не предлагал никому подраться. Это было настолько необычно, что Ноэлль на секунду замерла, проверяя, не померещилось ли ей.

— Ты чего? — не удержалась она, подходя к своему углу.

Аякс медленно обернулся, посмотрел на неё каким-то странно спокойным взглядом.

— Думаю, — ответил он.

Ноэлль моргнула.

— О чём?

— О жизни.

Она не нашла, что ответить. Просто села на своё привычное место и положила руки на колени.

Соппортато прислушалась. Пьеро и Панталоне за центральным столом переговаривались спокойно, но при этом активно, еще и без обычного напряжения.

Девушка встала и подошла ближе, не в силах сдержать любопытство.

— Твой ход, — сказал Девятый.

Пьеро молча передвинул пешку. Через три хода он снова проиграл.

— Восьмая партия подряд, — констатировал Панталоне, делая пометку в маленьком блокноте. — Если перевести в мору, про которую еще говорят, что это кровь и слезы... как про валюту Банка Северного Королевства... твой проигрыш сегодня составляет около двадцати тысяч.

— Мы не играем на деньги, — напомнил Пьеро, расставляя фигуры заново. — И причем тут кровь и слезы?

— Это ничего не меняет. Привычка считать — моя профессия. Слезы... да ни при чем. Просто вспомнил интересный слух.

— Если вы пойдёте слоном, то через два хода проиграете ферзя. — сказала Двенадцатая.

Пьеро поднял на неё глаза.

— Ты разбираешься?

— Немного. Когда еще была в ордене иногда играла с... ну, неважно.

Панталоне присвистнул.

— Предлагаешь за неё сесть, Пьеро?

— Нет, — сухо ответил Пьеро и сделал ход слоном. Через два хода он потерял ферзя.

— Знаешь, Пьеро, — задумчиво протянул Панталоне, передвигая очередную фигуру, — ты играешь в шахматы так же, как участники Гильдии выполняют мои задания. Вроде бы всё правильно, но в итоге всегда оказываешься там, где я тебя просчитал.

Пьеро поднял бровь.

— Гильдия?

— Ага. Люди думают, что они свободны, ищут приключения, бегают за грибами и травой. А на самом деле — каждый их шаг спланирован. Особенно эта путешественница... Люмин, кажется. Она ищет брата, носится по всему Тейвату, выполняет кучу поручений — и даже не подозревает, что каждое её действие приближает её к... ну, скажем, к моему очередному отчёту.

— Ты используешь Гильдию, чтобы контролировать активных?

— Зачем контролировать? — Панталоне усмехнулся. — Достаточно просто занять их делом. Пока они бегают за моими поручениями, им некогда лезть в политику или разгадывать секреты Фатуи.

А Люмин... она особо показательна. Могла бы уже давно до дворца добраться, если бы не бесконечные «помогите, принесите, убейте». Я специально слежу, чтобы у неё всегда было новое задание.

Из дальнего угла донёсся хриплый голос Дотторе, потягивающего свою травяную настойку:

— Ты даже шахматы умудряешься в бизнес превратить.

— А ты, — парировал Панталоне, делая ход, — даже бизнес умудряешься превратить в пьянку. Шах, кстати.

Предвестник стояла рядом, слушала этот разговор и пыталась понять, шутят они или говорят серьёзно. Гильдия искателей приключений — это просто способ занять людей? Путешественница, которая бегает по всему миру, — пешка в чьей-то игре?

Она покосилась на дверь, за которой вот-вот должны были появиться остальные предвестники.

— Кажется, сейчас начнётся веселье, — пробормотала она себе под нос.

Веселье началось.

Дверь распахнулась, и в зал вошла Коломбина. В белом платье, с лёгкой улыбкой. Но в этот раз она не запела.

Она заорала.

Не просто крик, а что-то среднее между воплем и звуком, от которого лопаются стёкла. Фигуры на шахматной доске разлетелись в стороны, Пьеро схватился за уши, Панталоне выронил блокнот, а стулья, стоявшие у стены, с грохотом попадали на пол.

Двенадцатой показалось, что её голова сейчас лопнет. Она зажала уши ладонями, но было поздно. В ушах стоял звон, который не собирался прекращаться.

Коломбина, удовлетворившись эффектом, села на своё место, сложила руки на коленях и... запела. Тихо, мелодично, как ни в чём не бывало.

— Чёрт возьми, — прохрипел Пьеро, тряся головой. — Предупреждать же надо.

Ноэлль его не услышала. Она вообще ничего не слышала, кроме ровного, противного звона в ушах.

За Коломбиной в зал вошли остальные. Синьора — холодная, величественная. Арлекино вышла из стены, как всегда из тени, и остановилась у своего места, ни на кого не глядя.

Пьеро кое-как собрал фигуры, Панталоне поднял блокнот, и совещание началось.

Девушка сидела на своём месте и смотрела на происходящее, как в немом кино. Губы двигались, руки взлетали в воздух, Пьеро что-то говорил, Панталоне кивал, Синьора парировала, Арлекино желала всем смерти и, кажется, говорила про приют. Тарталья вскочил, начал размахивать руками, Дотторе ответил ему, и через минуту они уже орали друг на друга.

Но звука не было.

Только звон.

— Похоже, они опять пытаются друг друга убить, — пробормотала Ноэлль, не слыша собственного голоса.

P.S: В этой главе заложена вторая текстовая деталь моего криптографического пазла.

Спецглава. День рождения Ноэлль.

В комнате было тихо. За окном выла метель, но здесь, у новой плитки, Ноэлль чувствовала себя почти уютно. Неудивительно, ведь не так давно она спала рядом с костром. Предвестник стояла у стола, аккуратно выкладывая на тарелку стопку блинчиков — тонких, золотистых, почти прозрачных. Те самые, которые она научилась печь ещё в Ордене.

Сегодня – особый повод. День рождения. Двадцать три года. Двадцать первое марта.

Запах разнёсся по коридору.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Клава. Увидела стопку блинчиков, Ноэлль в простой одежде — и замерла.

— Госпожа... вы печёте?

— Да, — Двенадцатая улыбнулась. — Это мои. Я их часто делала.

Клава переступила с ноги на ногу, не решаясь войти.

— Можно... попробовать?

— Конечно.

Клава подошла, взяла один блинчик, откусила. Глаза у неё округлились.

— Это... это очень вкусно. Почему вы раньше не пекли?

— Здесь пока не было повода, — Ноэлль пожала плечами.

За дверью послышались шаги. Клава быстро отступила к окну, делая вид, что проверяет, плотно ли закрыта рама.

В комнату вошла Царица. Остановилась на пороге, прислушалась.

— Что это? — спросила она, глядя на блинчики.

— Мои, — ответила Ноэлль. — Хотите?

Царица подошла, взяла один, откусила. Жевала медленно, задумчиво.

— Неплохо, — сказала она наконец. — С мятой бы ещё...

— Я могу сделать, — Соппортато уже потянулась к чайнику.

— Не надо, — Царица взяла ещё один блинчик. — Не сейчас.

Она сунула его в карман пиджака, посмотрев на Ноэлль долгим взглядом.

— С днём рождения, — сказала Архонт, развернулась и вышла.

Дверь закрылась.

Клава стояла у окна, не зная, куда смотреть.

— Она знала? — спросила она тихо.

— Видимо, да, — Ноэлль смотрела на дверь, за которой исчезла Царица, и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Иди, Клава. Отдыхай.

— А вы?

— А я посижу.

Клава кивнула и вышла. Ноэлль осталась одна.

Она взяла самый красивый блинчик, откусила. Вкус был привычным, родным. Она вспомнила, как пекла их в Ордо, как раздавала рыцарям, как мечтала, что однажды это будет её обязанностью.

Теперь она печёт их здесь. Для себя. Для Клавы. Для Царицы, которая сунула блин в карман и ушла.

Предвестник решила, что спросит у Анастасии, почему она положила блин в карман завтра, сегодня ей было уже не до того.

Глава 12

Ноэлль, на следующий день после дня рождения, чувствовала себя почти хорошо. Блинчики, Клава, Царица с пятном на пиджаке — всё это грело душу. Она шла по коридору в сторону своей комнаты, размышляя.

— Соппортато!

Она вздрогнула. Из-за угла вылетел Тарталья. Весь сияющий, полный энергии, с горящими глазами.

— С днём рождения! — выпалил он, подлетая к ней. — Я недавно узнал! Клава сказала! А тебя нигде не было, я искал, искал...

Двенадцатая остановилась.

— Спасибо, — осторожно сказала она, чувствуя подвох.

— Ну и как отметила? — Тарталья шёл рядом, не отставая. — Пир был? Гости? Подарки?

— Были блинчики, — честно ответила Предвестник.

— Блинчики? — он поморщился. — Это же несерьёзно! Надо было драку устроить! Я бы тебя от всей души поздравил, как полагается!

— Давай сейчас? А? По старой памяти? Ну как тогда, помнишь?

Девушка вздохнула.

— Нет, Тарталья.

— Ну Ноэлль! — он шёл за ней, как привязанный. — Один раз!

— Нельзя.

— А что так? — он забежал вперёд, преграждая путь. — Ты обиделась на что-то?

Соппортато попыталась обойти его, но Тарталья снова оказался перед ней.

— Ну пожалуйста! Я даже проиграю специально, если хочешь!

— Тарталья, — Ноэлль остановилась и посмотрела на него усталым взглядом. — Я тебя в стену кину.

— Ну и отлично! Давай!

Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. В голове мелькнула мысль: «Он же искренне. Он действительно хочет поздравить. По-своему. Идиот».

— Нет, — сказала Ноэлль твёрдо. — Не сегодня.

— А когда? — не унимался Тарталья. — Завтра? Через неделю? Я могу подождать, я терпеливый!

Девушка открыла рот, чтобы ответить, когда из-за спины послышался голос, ставший уже знакомым.

— Тарталья. Иди. Или тебе делать нечего?

— Но я...

— Иди.

Аякс мог спорить с кем угодно, с Пьеро спорить не стал. Он бросил на коллегу прощальный взгляд, полный надежды на будущие драки, и просто ушел.

Девушка выдохнула с облегчением.

— Спасибо, господин Пьеро.

— Не за что. Ты свободна сейчас? — спросил Пьеро лишь для вежливости.

— Да, наверное...

— Тогда пойдём. Есть разговор.

Он развернулся и зашагал в сторону своего кабинета. Ноэлль пошла за ним, чувствуя, как внутри снова просыпается тревога.

Кабинет Пьеро был небольшим, строгим, заваленным папками и документами. Она уже бывала здесь пару раз, но всегда по делу — забрать бумаги, отдать отчёты. Но по его личному вызову – ни разу.

Пьеро опустился в кресло, помолчал секунду, собираясь с мыслями. Двенадцатая же стояла, потому что тут просто некуда было сесть.

— Царица поручила тебе встретиться с новым членом шабаша ведьм, — сказал он без предисловий. — Первым за последние пятьсот лет.

Ноэлль моргнула.

— Пятьсот лет?

— Да. За всё время существования Фатуи в шабаше не было ни одной новой ведьмы. Их круг закрытый, древний. И вдруг — новенькая. Никто не знает, кто она, и почему её приняли. Царице… Алиса ей даже имени не раскрыла.

— И я должна... что? — Предвестник чувствовала, как тревога нарастает. — Разведать?

— Познакомиться, — поправил Пьеро. — Вы обе новички в своих организациях. По протоколу положено представиться. А заодно понять, что за человек. Царица хочет знать, с кем имеет дело.

Он откинулся на спинку кресла.

— Из того, что известно, — она совсем зелёная. Ничего толком не умеет, в магии новичок. И при этом, говорят, лютый трудоголик. Работает без выходных, зарывается в бумаги, не вылезает из архива. Если верить слухам, она вообще не понимает, что такое отдых.

Девушка слушала и чувствовала странное смутное узнавание. Кто-то, кто работает без выходных, кто зарывается в бумаги...

— Почему именно я? — спросила она. — Я же горничная. Я не в дипломаты нанималась.

Пьеро посмотрел на неё так, как будто смотрит на школьника, который не понимает очевидных вещей.

— Ты предвестник, Соппортато. Как бы ты себя ни называла. И да, ты горничная. Твоя работа — убираться, подавать чай, следить за порядком. Но чтобы иметь доступ к предвестникам и к Царице, нужен статус. А создавать новую должность Царице было... лень.

— Что?

— Она взяла стандартный договор предвестника. Тот вариант, который, когда – то подписал Аякс. Добавила туда один пункт о личной горничной и всё. И как ты уже заметила, она свято чтит бумаги. Отсюда и обязанности, которых, у служанки, вроде как, быть не должно. Но в договоре они прописаны – отсюда и все вытекающие.

Предвестник молчала, переваривая. Всё это время она думала, что Царица сделала её предвестником по какой-то особой причине. А оказалось — просто чтобы не придумывать новую должность.

— И теперь, когда Царица говорит, что нужен кто-то, кто съездит на переговоры, — продолжил Пьеро, — она смотрит на список предвестников. Тарталья? Он уже разнёс Ли Юэ. Зандик? Из него переговорщик… так себе, если кратко. Синьора? Она хоть и дипломат, но у нее с шабашем своя история. Так что не вариант. Арлекино? Она вообще в Фонтейне, у неё приют. В общем - остаешься только ты.

Ноэлль открыла рот, чтобы возразить, но Пьеро поднял руку.

— Ты справишься. Просто встретишься, поговоришь, выяснишь, что за человек. Царица доверяет тебе. Не подведи.

Он замолчал лишь на секунду, а затем продолжил.

— Иди к ней. Она ждёт, чтобы согласовать детали.

Соппортато встала, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Она теперь еще и переговорщик с шабашем. С организацией, о существовании которой она толком и не знала.

— Спасибо, господин Пьеро, — сказала она, выходя.

Предвестник вышла из одного кабинета и направилась в другой. В голове крутились слова Пьеро: «Ты предвестник. Как бы ты себя ни называла». Она всё ещё не привыкла к этой мысли до конца. И ей было приятно, что даже Пьеро ее... вроде как признал.

У двери с табличкой она остановилась, перевела дух и постучала.

— Войдите.

Царица встретила Ноэлль как обычно. Без пяти минут дипломат сразу заметила: на сером пиджаке, чуть ниже кармана, расплылось тёмное пятно. То самое. От вчерашнего блина.

Архонт проследила за её взглядом, нахмурилась и демонстративно прикрыла пятно рукой.

— Ты от Пьеро? — спросила она сухо.

Соппортато отвела глаза.

— Да. Он сказал, мне нужно встретиться с... с новой ведьмой. Из шабаша… вроде.

— Верно. — Царица сняла очки, потерла переносицу. — Пьеро всё объяснил?

— Да. Я должна... познакомиться. Представиться.

— Именно. — Царица помолчала.

— Ты справишься. Ты самая... лучшая из всех, кого можно было послать.

— Спасибо, — сказала Ноэлль, не зная, комплимент это или нет.

Она помолчала секунду, потом всё же не выдержала.

— Ваше Величество... это на пиджаке...

Царица посмотрела на пятно, потом на Предвестника. В её взгляде читалось что-то среднее между раздражением и смущением.

— Я просто положила его в карман, — сказала она с вызовом. — Чтобы потом доесть.

Девушка кивнула, стараясь не улыбаться.

— А он... жирный оказался, — добавила Царица, как будто это объясняло всё.

— Блины всегда жирные, Ваше Величество.

Царица снова посмотрела на пятно, потом на служанку.

— Я редко их ем, — сказала она и тут же перевела тему: — Транспорт до границы уже готов. Поезд. Дальше ведьмы сами тебя встретят. С ними уже договорились.

— Хорошо, — кивнула Ноэлль.

— Не подведи. — сказала Анастасия, дав понять, что разговор окончен.

Двенадцатая вышла в коридор, и только там позволила себе улыбнуться. Она покачала головой и зашагала к выходу. Дорога не ждет.

Поезд прибыл на границу Снежной ранним утром. Ноэлль вышла на перрон, огляделась. Знакомый вокзал, где она уже была в прошлый раз — совмещённый, грузовой и пассажирский. Только сейчас здесь было пусто. Ни суеты, ни грузчиков, ни составов с жёлтым свечением. Только редкие пассажиры, спешащие по своим делам. Её никто не встречал.

Предвестник постояла минуту, глядя на заснеженные пути, потом пошла к зданию вокзала. Внутри было почти безлюдно. У стены, на маленьком столике, лежал конверт. На нём не было ни имени, ни адреса — только символ, который она уже видела на документах у Лизы. Это показалось девушке очень странным. Что печать Лизы, которую она видела лишь на бланках возврата книг, делала на письме шабаша? Ноэлль уже догадывалась, что это значит, но признавать не хотела.

Она взяла конверт, открыла. Внутри — короткая записка:

«Встаньте на платформу. Не бойтесь»

Двенадцатая перечитала два раза. Потом вышла обратно на перрон, встала на то же место, где вышла из поезда, и замерла.

Воздух вокруг задрожал.

Прямо перед ней, в нескольких шагах, пространство словно разошлось швами, и в нём открылся портал. Не такой, какой она видела у Арлекино — не тень, а настоящее окно в другое место. За ним была комната.

Девушка сделала шаг.

Потом ещё один.

Портал принял её, как родную. Она оказалась в небольшой комнате. Стол, два стула, камин, в котором горел огонь. За окном — абсолютная тьма. Ни луны, ни звёзд, ни снега. Только тьма.

Соппортато обернулась. Портала не было.

Она осталась одна, в шоке, в комнате, которая висела в пустоте, и не знала, сколько ей ждать.

Тишина в комнате была густой, почти осязаемой, если не считать звука камина, который напоминал девушке об костре, который она, не так давно, развела у себя в комнате. Ноэлль стояла у стола, не решаясь сесть, и всматриваясь в пустоту. За окном ничего не изменилось. Она уже начала думать, что ошиблась, что портал привёл не туда, когда пространство в центре комнаты вдруг снова дрогнуло.

С громким хлопком, похожим на звук выстрела, из ниоткуда вывалилась фигура.

— Да чтоб тебя, Лиза… — раздалось знакомое, но изменившееся от возмущения голосом.

Фигура рухнула на пол. Шляпа — огромная, остроконечная — слетела с головы и покатилась к стене, жалобно стукнувшись о ножку стола. Женщина на полу замерла, потом медленно подняла голову.

Предвестник напряглась. Руки сами сжались в кулаки. Перед ней была ведьма. Настоящая, из того самого шабаша, о котором она узнала совсем недавно. Та, о которой Пьеро сказал: «Совсем зелёная, ничего не умеет». И все ее действия кричали об этом.

Ведьма поднялась на колени, отряхнула мантию и подняла на девушку глаза. В них мелькнуло узнавание, а потом — страх.

— Предвестник... — прошептала она, и её рука взметнулась вперед, будто готовясь использовать магию.

Соппортато сделала шаг вперёд, готовая к бою. Кулаки сжались крепче. Ведьма вскочила на ноги, принимая стойку — неуверенную, но решительную.

И тут ведьма посмотрела на неё в упор.

Ноэлль посмотрела в ответ.

Секунда. Другая.

Знакомые черты проступили сквозь страх и чужую одежду. Знакомые глаза, знакомое упрямство, знакомые скулы. Девушка моргнула, не веря себе.

— Магистр? — вырвалось у неё хрипло.

Ведьма замерла, а её рука опустилась.

— Ноэлль? — голос Джинн дрогнул. — Ноэлль?!

Они стояли друг напротив друга, две женщины в странной, чужой комнате, за окном которой была тьма. Одна — в чёрной форме Фатуи, с гербом Царицы на спине. Другая — в длинной мантии и сбившейся шляпе, которая сейчас валялась у стены.

Двенадцатая опустила кулаки. Магистр расслабила плечи.

— Вы... — начала Ноэлль.

— Ты... — одновременно сказала Джинн.

КОНЕЦ АКТА I