Ну привет, кошечка)

Она пришла в кафе на десять минут раньше. За столиком у окна, где когда-то сидела с Адель, теперь была только она. И мать, которую она ждала с каким-то странным, почти детским волнением.

Мария появилась ровно через час. Без опозданий. Без привычного «прости, задержали». Просто вошла, увидела Сашу и улыбнулась — не устало, не через силу, а почти искренне.

— Ты уже заказала?

— Нет. Ждала тебя.

Мать села напротив, положила на стол старую потёртую сумку, которую Саша помнила с детства. Ту самую, с которой мать ходила на работу, когда та ещё была просто мамой, а не чужим человеком в её жизни.

— Ты выглядишь лучше, — сказала Мария, разглядывая дочь. — Хотя всё ещё бледная.

— Мам, ты пришла меня оценивать? — без злости спросила Саша.

— Нет. Просто я... — мать запнулась. — Я не знаю, как это делается. Разговоры. С тобой. Я как будто всё время боялась спросить лишнее. И не спрашивала вообще. И теперь я не умею иначе.

Саша молчала. Она знала это чувство. Сама часто не знала, как говорить с матерью. Слова всегда упирались в невидимую стену.

— Давай просто... поужинаем? — предложила Саша. — Без тяжёлых разговоров. Просто будем сидеть и есть. Как... ну, как нормальные люди.

Мать кивнула, и в её глазах промелькнуло что-то влажное.

Они заказали салаты, пасту и зелёный чай. Ели молча, но это молчание было другим — не враждебным, не пустым. Таким, какое бывает у людей, которые всё ещё учатся быть рядом.

Когда официант убрал тарелки, мать спросила:

— А как та девушка... с которой ты постоянно переписывалась?

Саша напряглась. Она не ожидала этого вопроса.

— Алеся? — уточнила она.

— Да. Вы сейчас общаетесь?

— Мам, я не готова об этом говорить, — осторожно сказала Саша. — Можно, пока не будем?

Мать кивнула. Не настаивала. И это было, наверное, главным изменением — она не лезла с расспросами, не давила, не требовала ответов. Просто приняла.

Они вышли из кафе, когда на улице уже стемнело. Горели фонари, редкие прохожие спешили по своим делам.

— Пойдём? — спросила мать.

— Я сама. Мне ещё... хочется пройтись.

Мать не спорила. Она постояла, глядя на Сашу так, будто хотела что-то добавить, но в итоге просто сказала:

— Тогда я до дома.

И ушла. Саша смотрела ей вслед и думала о том, как странно: когда человек, который всю жизнь был закрыт, вдруг открывает дверь — даже немного — ты не знаешь, радоваться или бояться следующего захлопывания.

Телефон пиликнул. Адель.

Чат:

— Дома?

— Нет, иду в сторону парка.

— Одна?

— Да.

— Я тоже одна. Бабуля уснула. Давай встретимся на нулевой?

Саша подумала. Было уже поздно. В парке после девяти обычно пусто. Но что-то внутри подсказывало: иди.

— Ладно. Через 15 минут.

---

Нулевая — скамейка в самом конце парка, почти у самой аллеи. Летом там всегда толпились подростки, но сейчас, в холодную осень, было пусто.

Адель уже сидела в своей излюбленной кожаной куртке. Увидев Сашу, она чуть подвинулась.

— Ты чего так поздно гуляешь? Не боишься?

— А ты? — ответила вопросом Саша.

— Я — другое дело. Я сама из тех, кого надо бояться.

— Уверена?

Адель усмехнулась, но как-то грустно.

— Хочешь, расскажу, почему я стала такой?

— Не хочешь — не рассказывай, — пожала плечами Саша. — Я не требую.

— Знаю. Потому и расскажу.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями. Потом заговорила, глядя куда-то в темноту:

— Мне было тринадцать. Мать уже ушла. Отец пил, но тогда ещё не сильно. А однажды он пришёл домой с каким-то мужиком. Я была на кухне. Они зашли, даже не заметили меня. И этот мужик сказал отцу: «А что, дочка-то уже выросла, симпатичная». И отец... — она сглотнула. — Отец засмеялся и сказал: «Да бери, пока молодая».

Саша замерла. Внутри всё похолодело.

— Мне тогда повезло, что я успела сбежать. Они ругались, потом ушли. А я сидела на улице под подъездом. И поняла: если я не стану сильной — меня сожрут. Такой мир. Или ты хищник, или ты жертва. Я выбрала первое.

От этих слов Сашу начало выворачивать на изнанку, но она сдержала себя.

Адель говорила тихо, без слёз, будто пересказывала чужую историю.

— Поэтому я нападаю первой. Поэтому я собрала вокруг себя тех, кто боится. Потому что если они боятся — никто не посмеет тронуть. Но однажды я поняла, что даже это не спасает от одиночества. Ты здесь — одна. Всегда одна. И ты сама для себя — единственная защита.

Саша молчала. Она не знала, что сказать. Что вообще можно сказать на такое?

— Зачем ты мне это рассказала? — наконец спросила она.

— Потому что ты, — Адель повернулась к ней, — не такая. Ты единственная, кто послал меня нахуй в первый же день. И не потому, что хотела казаться крутой. Просто потому, что тебе было плевать. Ты меня видела. Настоящую. Ещё до того, как я решила показать. И я поняла, что если есть кто-то, кому я могу доверять — это ты. Сначала меня это бесило, я этого не отрицаю, что ты не боишься меня и так далее, но в этом и была какая-то твоя изюминка, что ли.

Они сидели в кромешной темноте, под звёздами, которых из-за городских огней почти не было видно. И Саша чувствовала, как между ними возникает что-то — хрупкое, почти невесомое. Не дружба. Не любовь. Что-то другое. Понимание.

— Адель, — тихо сказала Саша. — Ты не одна. Я тоже иногда чувствую себя никем. Но мы есть. Я здесь. Ты здесь. И это уже что-то.

Адель ничего не ответила. Только достала из кармана новую пачку сигарет, но курить не стала. Покрутила в руках, убрала обратно.

— Пойдём домой, — сказала она. — Уже поздно.

Они расстались у парка — каждая пошла в свою сторону. Саша смотрела, как удаляется фигура Адель. Высокая, прямая, неуязвимая со спины. Но теперь она знала, что это — броня. Что под ней — живой, ранимый человек.

«Мы все просто дети, которые боятся довериться, стать слабыми, уязвимыми», — подумала Саша.

И почему-то на душе стало тяжелее. Не от груза чужих тайн. От осознания, что мир не чёрно-белый. Что у каждого своя боль, свои причины.

Она вошла в подъезд, поднялась на свой этаж. Из квартиры пахло чем-то тёплым — мать, видимо, включила утюг или обогреватель.

Саша разулась, прошла в свою комнату, упала на кровать.

Телефон снова пиликнул. Алеся.

— Я выспалась сегодня впервые за две недели. Ты не представляешь, как это странно — снова чувствовать себя человеком.

Саша посмотрела на экран. Подумала: написать про сегодняшний разговор с Адель? Нет. Это не её тайна. Написать «я скучаю»? Тоже не то.

Она набрала:

— Рада за тебя. Спи ещё. Ты заслужила.

Ответ пришёл через минуту.

— Я очень соскучилась по тебе.

— Я тоже.

На этом их переписка закончилась.

Каким бы человеком ни была Алеся и какие бы у неё не были проблемы, она всё равно любила её. По-детски. Но всё же любила. Вот только была одна незадача. Ведь в её жизни появился человек, который свалился на неё как гром среди ясного неба. И этим человеком была Адель. Только вот к ней она чувствовала совсем другое, иное, но Сандра пока не поняла, что именно.

Саша закрыла глаза. За окном шумел ветер. Где-то далеко лаяла собака.

Она думала о том, что завтра снова будет день. Уроки. Настя. Адель. А может, и новое сообщение от Алеси.

И в этой обычности, в этой привычной рутине вдруг стало что-то уютное — то, за что можно зацепиться, когда всё остальное рушится.

Саша повернулась на бок и провалилась в сон без сновидений. Ей приснилась бесконечная качеля и летящее в глаза солнце.