Жизнь налаживается?
Утро началось с будильника, который Саша случайно перевела на час назад. Она открыла глаза, глянула на телефон и чуть не выронила его: «5:47». Можно было полежать ещё, но организм уже проснулся, и обратно в сон не пускал.
Она тихо встала, накинула халат и вышла на кухню. Мать ещё спала — её комната была плотно закрыта, из-за двери не доносилось ни звука.
Саша поставила чайник, достала из холодильника йогурт и села на подоконник, поджав ноги. За окном только начинало светать. Небо из чёрного превращалось в тёмно-синие разводы, где-то на горизонте проступала бледно-розовая полоска.
Она открыла телефон. Ночных сообщений не было. Алеся всё ещё молчала — с того вечера, как написала про маму. Саша утешала себя тем, что у той, возможно, просто нет сил на разговоры. Но маленький противный голос внутри шептал: «А сил на то, чтобы просто отправить «доброе утро» — тоже нет?»
Она заставила себя не думать об этом.
Вместо этого написала Насте
Чат:
— Ты во сколько в школу?
Настя ответила почти сразу — видимо, тоже не спала:
— Часов в 8. Ты че так рано встала?
— Проснулась. Выйду пораньше, прогуляюсь.
— Ок. Жди у крыльца.
Чайник закипел. Саша заварила зелёный чай, выпила его медленно, глядя, как за окном просыпается город. Где-то заурчала машина, залаяла собака, хлопнула подъездная дверь. Обычная жизнь, которая шла своим чередом.
Она оделась, тихо, чтобы не разбудить мать, и вышла на улицу.
---
Свежий утренний воздух ударил в лицо. Было прохладно, но не холодно. Дождь за ночь кончился, оставив после себя мокрый асфальт и запах мокрых листьев.
Она решила пройти через парк — это был небольшой круг, но в школу всё равно успевала.
---
Парк выглядел по-другому. Утром, без людей, с прибитой дождём листвой, он казался иным — не весёлым и зелёным, каким был бы летом, а каким-то взрослым, уставшим.
Она села на ту самую скамейку, где вчера читала сообщение Алесе. Сейчас она была сухой — ветер уже высушил её.
Саша запрокинула голову и посмотрела на небо. Облаков почти не было, только лёгкая дымка, сквозь которую пробивалось солнце.
— Утро доброе, — раздалось сбоку.
Она резко опустила голову. Рядом стояла Адель.
— Ты? — удивилась Саша. — Ты чего здесь?
— А что, только тебе можно гулять в парке в шесть утра? — усмехнулась Адель. Она выглядела не выспавшейся, но при этом какой-то... другой. Без своей обычной брони. — Если честно, я тоже не спала. Дома душно. Пошла проветриться.
— Бабушка не волнуется?
— Бабушка спит. Я тихо вышла.
Она присела на скамейку рядом, положив ногу на ногу.
— Ты чего такая задумчивая? Опять эта твоя... Алеся?
Саша пожала плечами.
— Не только. Просто... утро какое-то странное. Будто всё может случиться.
— Всегда, что-то может случиться, — серьёзно сказала Адель. — Вопрос в том, готовы ли мы к этому.
Она помолчала, потом достала из кармана пачку сигарет, закурила.
— Можно было бы сказать, что это вредно, — заметила Саша.
— Можно, — согласилась Адель, выпустив дым вверх. — Но ты не скажешь.
— Почему это?
— Потому что ты не из тех, кто лезет с нравоучениями. Ты из тех, кто просто молча сидит рядом, даже если не согласен.
Саша не ответила. Но внутри почему-то стало тепло.
Они сидели так минут десять — молча, глядя, как солнце поднимается выше и освещает пожухлые кроны деревьев.
— Слушай, — вдруг сказала Адель, затушив сигарету и спрятав окурок в карман. — Мы сейчас в одно время идём в школу?
— Наверное.
— Тогда пошли вместе. Только ты ничего не говори моим. А то они решат, что я размякла, и разорвут меня на британский флаг. Усмехнувшись произнесла девушка.
— Хорошо, — кивнула Саша.
Они встали и пошли через парк к выходу на улицу. Вместе. Две девчонки, которые ещё недавно были врагами, а теперь молча шагали рядом по мокрым дорожкам утреннего города.
Саша подумала, что жизнь — странная штука. Только вчера она чувствовала себя разбитой и никому не нужной. А сегодня... сегодня она поняла, что не одна.
И, возможно, это было не так уж плохо.
---
Они вышли из парка и двинулись по улице до школы. Утренний город просыпался окончательно: зажглись фонари, которые не успели потушить, где-то зашумели первые автобусы, навстречу попались несколько сонных прохожих.
Адель шла быстро, будто пыталась согреться. Саша едва поспевала за ней, но не просила сбавить шаг — не хотела выглядеть слабой.
— Ты всегда так рано встаёшь? — спросила Адель, не оборачиваясь.
— Не всегда. Сегодня случайно.
— Я тоже не любительница рано. Но иногда, когда не спится, лучше выйти, чем лежать и пялиться в потолок. Меньше грустных мыслей.
Саша кивнула, хотя Адель этого не видела.
---
Они свернули за угол, и впереди показалась школа. На крыльце уже толпились несколько человек, но до звонка оставалось ещё полчаса.
— Рановато мы пришли, — заметила Адель, останавливаясь у забора. — Может, постоим здесь? Не хочу, чтобы все видели, что я пришла в таком обществе.
— Думаешь, я хочу, чтобы меня видели с тобой? — парировала Саша, но без злости.
— Ну, ты умная, могла бы и не соглашаться, — усмехнулась Адель. — А согласилась. Значит, тебе не так уж и противно со мной.
Саша не ответила. Просто прислонилась к забору рядом с ней.
— Кошечка, — вдруг сказала Адель тихо. — Ты когда-нибудь чувствовала, что живёшь не свою жизнь?
Саша повернула голову.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, например, когда всё вокруг говорят тебе, какая ты должна быть, а ты внутри хочешь совсем другого. Но боишься показать, потому что тогда... ну, тогда все отвернутся. И ты играешь роль. Играешь так долго, что уже не помнишь, какая ты на самом деле.
Саша долго молчала. В голове пронеслось: мать, которая всегда требовала быть сильной и независимой. Алеся, перед которой она не смела показать слабость. Даже Настя — та думала, что Саша железная, и Саша не разубеждала.
— Чувствовала, — наконец ответила она. — Иногда до сих пор чувствую. Особенно когда прихожу в пустую квартиру и притворяюсь, что мне всё равно.
— О, — Адель понимающе кивнула. — Это я умею. Притворяться, что всё равно. Это моё любимое.
Она помолчала, потом добавила:
— А знаешь, что я поняла? Если притворяться слишком долго, однажды просыпаешься и понимаешь, что уже не помнишь, где правда, а где игра. И начинаешь бояться, что настоящая ты — это и есть та самая сука, которую все ненавидят.
— Ты не сука, — тихо сказала Саша.
— Не надо, — отмахнулась Адель. — Я знаю, кто я. И мне это не нравится. Но я не знаю, как перестать быть той, кого все боятся. Потому что если я перестану... кто я тогда?
Саша посмотрела на неё. Адель стояла, глядя куда-то в сторону, и в её профиле было что-то хрупкое, почти детское. Без обычной наглой усмешки, без развязных жестов.
— Ты та, кто сидит со мной на скамейке в шесть утра и разговаривает о жизни, — сказала Саша. — Та, кто проводила меня до медпункта, хотя могла плюнуть и уйти. Та, кто угостил меня кофе и не потребовала ничего взамен.
Адель медленно повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, какая-то неловкая благодарность.
— Ты меня сейчас растрогаешь, кошка, — хрипло сказала она. — А я не умею плакать, у меня аллергия на чувства.
— Тогда не будем их трогать, — усмехнулась Саша. — Пошли уже в школу, а то замёрзнем.
Они вошли в коридор, когда на часах было 8:20. В раздевалке уже шумели. Настя увидела Сашу и сразу подбежала.
— Ты чего так рано? Я думала....
Она осеклась, заметив Адель.
— Адель? Вы... вместе пришли?
— У нас тут утренняя медитация на свежем воздухе, — съязвила Адель. — Островская ведёт группу по саморазрушению. Записывайся.
И она ушла, не дожидаясь ответа. Настя проводила её удивлённым взглядом.
— Я ничего не понимаю, — призналась она. — Вы теперь подруги?
— Нет, — ответила Саша. — Мы просто перестали быть врагами.
— Это одно и то же?
— Нет, — повторила Саша. — Врагов у нас с ней много. Подруг — тоже по отдельности. Но иногда можно быть просто... попутчиками. Которые понимают друг друга без слов.
Настя покачала головой, но спрашивать больше не стала. Она привыкла, что Саша говорит странные вещи.
---
День пролетел быстро. Саша даже не заметила, как прошли уроки. Она слушала учителей, отвечала, когда спрашивали, и почти не думала об Алесе. Только на большой перемене, когда они с Настей пошли в столовую, мелькнула мысль: а что, если написать ей самой, не ждать, пока она откликнется? Почему я не могу написать первая?
Заказав чай и рисовую запеканку, Саша достала телефон.
Чат с Алесей. Ничего нового.
Она набрала:
— Как ты сегодня?
Ответ пришёл через десять минут — Саша уже почти доела:
— Нормально. Маму выписывают через два дня. Буду возиться с документами.
— Ты отдыхаешь хоть немного?
— Когда получится.
Саша чувствовала этот холод в сообщениях. Алеся отвечала, но отвечала будто по обязанности. Вежливо, коротко, без лишних эмоций.
— Она тебя игнорит? — спросила Настя, заглядывая в экран.
— Не то чтобы игнорит. Просто... занята.
— Знаешь, — Настя отставила компот. — Если человек хочет — он находит время. Если не хочет — находит причины. Я бы на твоём месте...
— Ты бы на моём месте ничего бы не делала, — мягко перебила Саша. — Потому что ты не на моём месте.
Настя обиженно поджала губы, но смолчала.
После уроков Саша вышла на крыльцо. Адель стояла у забора, окружённая своей свитой. Увидев Сашу, она что-то шепнула Вике, и компания расступилась.
— Островская, иди сюда, — позвала Адель.
Саша подошла, чувствуя на себе любопытные взгляды.
— Мы завтра идём в кино. Хочешь с нами? — Адель кивнула в сторону своих.
— Нет, спасибо, — вежливо отказалась Саша.
— Тогда давай в другое время. Без них. — Адель понизила голос. — Мне нужно с тобой ещё кое-что обсудить.
— Что именно?
— Не здесь. Потом напишу.
И она ушла, не дожидаясь ответа. Её свита потянулась следом, перешёптываясь.
Саша осталась стоять на крыльце одна. Солнце уже садилось, и жёлто-оранжевый свет падал на мокрый после недавнего дождя асфальт.
Телефон завибрировал. Что, опять Алеся?
Нет.
Сообщение от мамы:
— Саша, я сегодня освободилась пораньше. Хочешь, заедем в кафе на ужин?
Саша улыбнулась. Впервые за долгое время — просто потому, что кто-то ждал её. Не потому, что нужна была помощь или поддержка. А просто так.
—Хорошо, — написала она. — Во сколько?
— Через час. Встретимся у центрального входа.
Саша убрала телефон и пошла к выходу со школьного двора. В голове кружились мысли: Алеся, Адель, Настя, мать. Все они были частью её жизни. Кто-то — ближе, кто-то — дальше. Кто-то делал больно, кто-то пытался помочь.
Но Саша впервые почувствовала, что это не хаос. Это просто... жизнь. Медленная, запутанная, иногда бессмысленная. Но её.
И она хотела продолжать её жить. По-своему. Без масок. Без обещаний, которые никто не держит.