Враги ли мы
Дом встретил Сашу тишиной. Ничего нового — ни света в окнах, ни запаха ужина, ни даже звука работающего телевизора. Только холодный полумрак прихожей и брошенные на пол кроссовки матери, которые та, видимо, снимала в спешке.
«Была дома, — поняла Саша. — Уже успела уйти или спит в своей комнате».
Она тихо прошла на кухню, поставила чайник. На столе осталась записка, нацарапанная неровным почерком:
«Дочь, я сегодня допоздна. Еда в холодильнике».
Сандра взяла листок, посмотрела на него, скомкала и бросила в мусорное ведро. Ничего нового, как всегда. Еда в холодильнике. Мать хотя бы это помнила. Или ей кто-то подсказал? Неважно.
Она достала кружку, заварила чай и села на стул. Колено ныло, но терпимо. Гораздо сильнее ныло где-то в груди — там, где только сегодня утром ещё теплилась надежда, что Алеся просто занята, что всё наладится. Нет. Александре очень бы хотелось снять наконец-то эти дурацкие розовые очки, но она не может. Почему? Сандра и сама до конца не понимает. Может, у неё что-то не так с головой?
Теперь этой надежды не было. Алеся своим поведением её задушила, а Саша просто удалила диалог. И не жалела. Ну, почти.
Чайник закипел и тонко засвистел. Саша заварила пакетик, села, обхватив кружку ладонями. Тепло шло в руки, но не грело.
Она достала телефон. Проверила — Алеся не писала. И не могла писать, потому что диалога больше не существовало. Только если бы она написала первой, в новом чате. Но молчала.
— И правильно, — вслух сказала Саша. — Не пиши. Я не отвечу. Наверное...
Но внутри всё равно ёкнуло.
Она перевела взгляд на экран. Вот он — список контактов. Настя, мать, Адель. Да, Адель там тоже была. Они обменялись номерами ещё в первый день конфликта — для «честных разборок без посредников», как тогда сказала Адель. Саша не удалила и сейчас была рада.
Она открыла чат с Адель. Пусто. Ни одного сообщения. Но сам факт, что номер есть, почему-то успокаивал.
«Ты уже совсем умом тронулась, Островская, — подумала Саша. — Враг теперь кажется опорой?»
Кто она вообще такая? Какую загадку она таит в себе? Это ещё придётся разгадать Саше.
Она поставила кружку, подошла к окну. На улице уже стемнело. Фонари ещё не зажглись, и двор казался чёрной ямой.
Где-то вдалеке лаяла собака. Кто-то крикнул «спокойной ночи» — и смолк.
Саша вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на подъезд, откуда должна прийти мать. Раньше ей было всё равно. А сейчас... сейчас она почему-то волновалась. Почти. Когда-то, в детстве, мать волновалась о ней, а потом — плевать.
— Придёт или нет? — прошептала она.
Ответ пришёл через час. Хлопнула дверь подъезда, потом входная. Тяжёлые шаги. Одна пара — мать была одна, без посторонних. Саша выдохнула — сама не поняла, с облегчением или с разочарованием.
Мария зашла на кухню, остановилась в дверях. Трезвая. Уставшая, бледная, но трезвая.
— Ты не спишь?
— Не хочется, — ответила Саша, не оборачиваясь.
— Что с коленом? — мать кивнула на ногу. — Мне сказали, что ты упала на физре.
Саша удивилась. С каких пор она интересуется? Но спрашивать не стала.
— Царапина. Заживёт.
Мария помолчала, потом подошла, села напротив. Достала из сумки какую-то бумажку, положила на стол.
— Это от врача. Направление. Если хочешь — сходи, проверься. Ты последнее время какая-то странная.
Саша посмотрела на бумажку. Направление к психологу. В городской поликлинике.
— С чего ты взяла, что мне нужен психолог? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— С того, что я не слепая, — устало ответила мать. — Ты не ешь, не спишь, ходишь как тень. И это не только из-за школы. Я... я знаю, что я не подарок. Но сходить — хуже не будет.
Саша взяла направление, повертела в руках.
— Ты поэтому сегодня пришла рано? Чтобы это отдать?
— Я сегодня пришла рано, потому что устала, — призналась Мария. — И потому что... — она запнулась. — Потому что поняла: если я продолжу в том же духе, могу потерять тебя. Не физически, но... внутренне. А ты у меня одна.
Саша молчала. Внутри что-то переворачивалось — недоверие, злость, но где-то глубоко — что-то тёплое.
— Я подумаю, — сказала она наконец, пряча направление в карман джинсов. — Иди спать. Уже поздно.
Мать кивнула, встала. У двери обернулась:
— Саша... я люблю тебя. Даже если не показываю это.
И ушла, не дожидаясь ответа.
Саша осталась сидеть на кухне одна, кружка давно остыла. Она обхватила себя руками и прошептала в пустоту:
— Я тоже тебя люблю. Но этого мало.
Ночью она долго ворочалась, множество мыслей лезли в голову, но уснула — без снов, тяжело, как в пропасть.
---
Утром, собираясь в школу, первое, что она сделала, — написала Насте.
Чат:
— Сегодня иду к запасной лестнице после уроков. Если что, я в порядке. Просто надо кое-что прояснить, некую информацию.
Настя ответила через минуту:
— Ты уверена?
— Да.
А потом Саша посмотрела на чат с Адель — и написала одно единственное сообщение:
— Мы всё ещё враги?
Но, подумав минуту, стёрла это сообщение.
И пошла в школу. В новый день, где опять много неясностей.
---
Погода встретила Сашу серым небом и мелким противным дождём. Она стояла у подъезда, подняв воротник куртки, и смотрела, как капли разбиваются об асфальт. Настроение было под стать погоде — никакое.
Настя ждала её на углу, под розовым зонтом, и махала рукой.
— Привет! — она чмокнула Сашу в щёку. — Выглядишь лучше, чем вчера. Выспалась?
— Почти, — соврала Саша. Она не могла сказать подруге, что всю ночь прокручивала в голове одну и ту же мысль: почему Алеся молчит и зачем мать дала направление к психологу.
Они пошли к школе. Дождь усиливался, и разговаривать под шум капель было неудобно. Настя рассказывала какую-то длинную историю, то сплетни. Саша кивала, не вникая.
У входа в школу их уже ждала компания Адель. Она стояла под козырьком, прислонившись к стене, и смотрела на Сашу так, будто знала что-то, чего не знала сама Островская.
— Островская, жива? — спросила она, когда девочки поравнялись.
— Как видишь, — холодно ответила Саша.
— А колено? — Адель перевела взгляд на ногу.
— В порядке.
Настя настороженно переводила взгляд с одной на другую, готовая в любой момент вмешаться. Но Адель даже не посмотрела в её сторону. Она сделала шаг к Саше и тихо сказала:
— Ты вчера не пришла после уроков.
— Я не обещала, — пожала плечами Саша.
— Обещать — не обещала. Но сказала, что ноги сами привели. А потом передумала.
Саша промолчала. Внутри шевельнулось что-то вроде вины — глупой, нелогичной.
— Ладно, — ответила Адель. — Сегодня если захочешь — знаешь, где.
Но, перед тем как уйти, она подошла ближе и шепнула Саше на ухо: «Или испугалась, кошечка?» Она произнесла это будто с вызовом и каким-то огоньком. Александра так и не поняла.
И она ушла вместе со своими подружками, оставив Настю в полном недоумении.
— Что это было? — прошептала Настя.
— Не знаю, — честно ответила Саша. — Пойдём, а то опоздаем.
---
На первом уроке Саша не слушала учителя. Она смотрела на свои кроссовки и думала. О направлении к психологу. Об Алесе. Об Адель, которая сегодня была почти вежливой.
— Островская, к доске! — голос учительницы прозвучал неожиданно.
Саша встала, вышла. Доска была чистой, параграф она не читала.
— Я не готова, — призналась она.
В классе зашептались. Кто-то хихикнул. Учительница, пожилая женщина с вечно недовольным лицом, покачала головой.
— Садись, два. После уроков останешься.
— Хорошо, — спокойно ответила Саша и вернулась на место.
Настя испуганно смотрела на неё. Она привыкла, что подруга всегда отвечает, всегда готова, всегда впереди. А тут — «не готова». И голос такой, будто всё равно.
— Ты чего? — прошептала Настя.
— Устала, — коротко ответила Саша. И это было правдой.
---
Оставшиеся уроки прошли как в тумане. Саша механически записывала, не вникая. На большой перемене она не пошла в столовую, осталась в классе, положив голову на парту.
В класс зашла Адель. Одна.
— Кошка, ты чего нос повесила? — спросила она, садясь на соседний стул.
— Отстань, — глухо ответила Саша, не поднимая головы.
— Знаешь, я смотрю на тебя и вспоминаю себя годичной давности. Тоже ходила такая же потерянная и хмурая.
Саша подняла голову. В глазах Адель не было насмешки, лишь интерес. Она будто видела её насквозь, что и настораживало Сандру.
— А что случилось? — спросила Саша.
— Всё, — усмехнулась Адель. — Мать ушла из семьи. Отец запил. Я осталась с бабушкой. А чтобы никто не жалел, стала той самой мразью, которую все боятся. Знаешь, работает, если не показывать слабость.
— А сейчас?
— Сейчас я просто привыкла. Живу как живётся. Но когда увидела тебя — такую же злую и одновременно ранимую — поняла, что не одна такая. Мы ведь почти одинаковые, но всё равно остаёмся такими же разными.
Саша молчала. Она не знала, что ответить. Слова Адель были неожиданными, но почему-то не фальшивыми.
— Ты поэтому ко мне подошла в первый раз? — спросила Саша.
— Нет, — Адель мотнула головой. — В первый раз я реально хотела тебя задеть. Просто в тот же день я узнала, что отец снова запил, и сорвала злость на тебе. Извини.
— Извинила уже, — вздохнула Саша.
Они помолчали. В коридоре звенели голоса, а здесь, в пустом классе, было тихо и странно уютно.
— Кошечка, — сказала Адель, — может, сходим после школы куда-нибудь? Не на лестницу. В кафе, например. Я угощаю. Она говорила это с некой надеждой.
— Зачем? — насторожилась Саша.
— Затем, что мне кажется, нам обеим нужно выговориться. А перед подружками и учителями не очень-то повыговариваешься.
Саша подумала. В голове всплыла записка с направлением к психологу, потом лицо матери, потом пустой чат с Алесей.
— Ладно, — тихо сказала она. — Но без глупостей.
— Без глупостей, — усмехнулась Адель. — Честное слово. Шайбакова произнесла эти слова с улыбкой, и Саша также улыбнулась ей в ответ.
---
Когда прозвенел последний звонок, Саша уже знала, что её день не закончится дома в одиночестве. Настя, узнав о планах, сначала удивилась, потом пожала плечами.
— Если что, звони, — сказала она. — Я буду на телефоне.
---
Адель ждала у крыльца. Одна. В руке — зонт.
— Пошли, — сказала она просто.
И они пошли. Две девчонки, которые ещё вчера ненавидели друг друга. Под холодным дождём, по мокрым тротуарам — в кафе, где пахло кофе и корицей, и где можно было наконец сказать всё, что накипело.
Саша шла и чувствовала: что-то меняется. Медленно, неуверенно, но меняется.
И, возможно, это было к лучшему.