Обида
По приходу домой матери, как она и говорила, не было. Зайдя в комнату, Саша переоделась и плюхнулась на кровать. Она решила написать Алесе и выяснить, что с ней происходит, так как за эти дни от неё ни слуху ни духу. Та даже не спросила: «Как дела в новой школе?» — просто ничего, тупое молчание. На этой почве можно было подумать всё, что угодно.
Чат:
— Привет, Алеся, скажи честно, что-то случилось?
— Нет.
— Просто ты даже не написала ни разу за эти дни.
— Устала.
После этого сообщения она вышла из сети.
Александра не чувствовала ничего после этой переписки из неё будто зачерпнули все остатки души и выбросили. Саша чувствовала только опустошение. Алеся отвечала на сообщения Сандры очень холодно, коротко, даже грубо. От этой переписки Саше было очень обидно, хотя, может, она и вправду себя накручивает и на самом деле всё хорошо? Кто её знает.
---
Саша проснулась от открывающейся тяжёлой двери. Она скрипела так, что, казалось, услышал весь город. Кто-то явно пытался вести себя тихо, но у него это не получалось. Александра встала и тихо подкралась к дверному проёму, и её сонное лицо исказила гримаса ужаса. На пороге стояла никудышная мать — в стельку пьяная, а рядом с ней какой-то мужчина помогал ей снять верхнюю одежду и обувь. Сандра уже начинала злиться и грубо спросила:
— А что здесь, я извиняюсь, происходит?
Мужчина сразу же перевёл взгляд на Сашу и мягко улыбнулся.
— Здравствуй, я так понимаю, вы дочь Марии?
— Да.
— Вы только ничего не подумайте плохого, я просто помог вашей маме добраться до дома. Извините, но я не смог пройти мимо женщины с бутылкой водки, которая лежит на лавочке. Подумал: вдруг что-то случилось.
— И что же она сказала?
— Ничего, ну точнее что-то непонятное, я не смог разобрать. Только адрес еле разобрал. Ну, до свидания, извините за беспокойство.
— Да ничего страшного, спасибо вам.
Незнакомый мужчина ушёл, а мать упала с табуретки на пол.
Саша уже хотела ей помочь, но та начала брыкаться и говорить что-то невнятное.
— Да успокойся же ты, это я, Саша. Ты меня слышишь?
Но мать не отвечала, она продолжала бредить. С горем пополам Александра дотащила ту до кровати, сама заварила себе чай и села на кухне. Она никогда не думала, что до такого дойдёт, что её мать опустится настолько низко. И это тот человек, который жёстко контролировал её, чтобы она, не дай бог, когда-нибудь попробовала хоть каплю алкоголя, хотя сама оказалась не лучше. У Сандры началась паника: что её мать не остановится, что она продолжит пить и это была не одноразовая акция. Саша не готова была потерять маму в алкогольной зависимости. Она надеялась, что такого больше никогда не повторится, она верила в лучшее. Александра так и уснула сидя на стуле, пока её голова покоилась на столе.
---
Тёмный коридор. Саша начала осматриваться, но у неё ничего не получалось — везде была глухая чернота. Вдруг где-то далеко, будто из-под земли, послышался знакомый голос. Хриплый, пьяный, почти неузнаваемый.
— Саша... Сашенька... ты где?
Мать.
Сандра рванула вперёд, вытянув руки, чтобы не врезаться в стены. Но коридор, казалось, растягивался бесконечно. Чем быстрее она бежала, тем дальше становился голос.
— Я здесь! — закричала она. — Мам! Я здесь!
Тишина. А потом звук падения — глухой, тяжёлый, как мешок с мокрым песком.
---
Саша проснулась от собственного крика. На кухне было темно, только чай давно остыл, и луна светила в окно мутным пятном. Голова гудела от неудобной позы, шея затекла.
Она встала и побежала в комнату матери.
Та лежала на кровати там, где она её оставила. Но одеяло сбилось, волосы разметались по подушке, и дышала она тяжело — с присвистом, как будто внутри что-то хрипело и боролось за жизнь.
Саша осторожно села на край кровати и положила руку на лоб матери. Тот был горячим и влажным.
— Мам, — тихо позвала она. — Мам, ты меня слышишь?
Мария не ответила. Она спала тем мёртвым, беспамятным сном, который страшнее бессонницы.
Александра сидела рядом до самого утра. Она смотрела на лицо матери — красивое даже сейчас, но будто чужое. С чёрными разводами туши под глазами и странной серой бледностью. И думала о том, как сильно ненавидит этот запах. Перегара, дешёвого алкоголя, чужого мужского одеколона, который принёс тот добрый незнакомец.
— Ты же говорила, — прошептала она в пустоту. — Ты говорила, что алкоголь — это для слабых. А сама?
Ответа не последовало.
---
Утром мать проснулась с головной болью и ничего не помнила. Она спросила, почему Саша не спит, и попросила таблетку. А когда Сандра молча протянула воду и аспирин, Мария посмотрела на неё с привычным холодком — словно пыталась вспомнить, где та вообще взялась в её доме.
— Ты уроки сделала? — спросила она осипшим голосом.
Саша кивнула. Она не стала ничего говорить. Не спросила про мужчину, про лавочку, про бутылку и, что случилось вообще вчера, кто или что подтолкнуло не на это. Она просто собралась в школу, надела наушники и вышла за дверь, чувствуя, как внутри что-то ломается маленькое и хрупкое — последнее доверие к матери — рассыпается в пепел.
Это было ещё полбеды. Дальше её ждала надоедливая особа, которая пристала к ней по имени Адель. Она её не то чтобы бесила и раздражала — нет, просто была некая неприязнь. Та самая, когда, от одно присутствия человека уже вызывает внутреннее «отойди».
Саша зашла в школу с таким видом, будто только что похоронила кого-то, но не очень жалеет об этом. Настя ждала её у раздевалки и с порога заметила, что подруга не в духе.
— Ты чего такая хмурая? Случилось что?
— Нет, — коротко ответила Саша, вешая пальто. — Ничего такого, просто настроения, чего-то нет.
Настя не поверила, но с расспросами лезть не стала — хватило одного взгляда на подругу, чтобы понять: сейчас не самое лучшее время для этого.
Они пошли по коридору, и буквально через двадцать шагов им навстречу вывернулась компания Адель. Та стояла у окна, что-то оживлённо рассказывала своим подружкам и хохотала. Увидев Сашу, она не оскалилась, не выкрикнула ничего — просто проводила её ленивым, оценивающим взглядом, от которого обычно мурашки по коже. Но Сандра даже не замедлила шаг. Она прошла мимо, будто Адель была частью мебели — громоздкой и безвкусной.
— Островская, — негромко бросила та вслед. — Ты сегодня какая-то сдувшаяся. Не выспалась? Или мамочка снова тебя не дождалась?
Саша остановилась.
Не потому, что её задели слова. А потому, что слово «мамочка» сейчас ударило в самое больное место. Она медленно развернулась и посмотрела на Адель так, что даже её вечные спутницы невольно напряглись.
— Ты хоть знаешь, — с металлическими нотками сказала Саша, — как звучат твои шутки со стороны? Как попытка самоутвердиться за счёт тех, кто слабее. Но вот беда: я не слабее. Просто мне как обычно плевать на тебя. В прямом смысле. Так что иди, развлекай свою свиту дальше.
Адель на секунду растерялась. Она привыкла к ответкам — дерзким, даже глупым, иногда обидным. Но не к такому ледяному равнодушию. Это было страшнее.
— Ты... — начала она.
Адель хостела, что-то добавить но Саша в этот момент развернулась и пошла дальше, а Настя еле поспевала за ней, бросая испуганные взгляды на остолбеневшую Адель.
В классе Саша села за парту, уткнулась в окно и долго смотрела на серое небо. Настя молча сидела рядом и ничего не спрашивала.
Только когда прозвенел звонок, Саша вдруг тихо сказала:
— Знаешь, Насть... иногда человек бесит не потому, что он плохой. А потому что он напоминает тебе то, что ты хочешь забыть.
— Адель напоминает тебе о чём-то?
Саша не ответила. Она просто достала учебник и открыла первую страницу. Но про себя подумала: «Да. О том, что я осталась одна. И никто не придёт меня защищать».
А значит, она должна стать сильнее. Ещё сильнее. Чтобы даже такие, как Адель, не смели произносить слово «мамочка» в её присутствии.