Глава 24
Месяц спустя. Помните, я говорила, как мне было хорошо, когда Адель съехала? Если да, то забудьте, потому что рядом с ней я куда счастливее. Мы часами проводим время вместе, по ночам смотрим фильмы, а по утрам курим на террасе. Наконец-таки жизнь наладилась. Почти. Меня волнует только то, что никто из нас не проявлял инициативу в теме отношений.
То есть официально мы не встречаемся, а так, тесно дружим, скорее. Для меня это важно, ведь это мои первые отношения. Хотелось, чтобы всё было идеально, насколько это возможно в нашей ситуации.
***
Время 19:34.
Я сижу за столом и дописываю конспект по химии, когда слышу стук в дверь.
— Да?
— Можно? — просовывая голову, спросила Адель.
— Конечно.
Я встала из-за стола и подошла к ней. Её руки тут же оказались на моей талии, а мои, в свою очередь, на её плечах.
— Чё делаешь?
— Да вот, химию пишу. Хочешь помочь?
— Ммм, не очень, — улыбнувшись, она притянула меня ближе.
Наши губы слились в нежном поцелуе. Мне нравится такая Адель, настоящая и искренняя.
— Хочешь сериал посмотреть? Я крутой нашла.
— Опять с ужасами? — присаживаясь на кровать, спросила девушка.
— Ты ещё спрашиваешь? Конечно же.
— Кис, я бы понимала, если бы ты не боялась, но ты каждые две минуты сжимаешь мою руку так, будто хочешь её раздавить.
— Если мне страшно, это не значит, что мне не нравится.
— Это мазохизм, Эмма.
— Именно то, что я люблю, — сказала я, садясь к ней на колени.
— И как называется этот чудо-сериал?
— «Извне».
— Ну неси ноут, будем искать.
Как только я встала, в дверь опять постучали.
— Можно.
Зашла мама.
— О, вы обе тут. — Она заметно нервничала. — Вы чем-то заняты?
— Типа того. Хотели сериал посмотреть, а что?
— Мы с Димой хотели с вами о чём-то поговорить, точнее, кое-что сказать.
— Ну говори, мам.
— Нет, мы должны вместе это сказать. Вы могли бы спуститься вниз, на кухню?
— Это долгий разговор?
Я поскорее хотела лечь в кровать, так как весь день занималась уроками.
— В зависимости от того, как он пойдёт. Но оглашение самой новости не займёт много времени.
— Хорошо, мам, две минуты и мы спустимся.
— Хорошо, ждём вас.
Она покинула комнату, закрыв за собой дверь.
— О чём они хотят поговорить? — спросила я, поворачиваясь к Адель.
— А я ебу? Может, хотят опять свалить куда-то?
— Вряд ли. Мама была слишком напряжённой для такого пустяка.
— Ну тогда пойдём и узнаем, что они хотят.
Встав с кровати, Адель прошла к двери, но я не сдвинулась с места. У меня было жёсткое ощущение дежавю, как будто я могу предсказать, что будет дальше. И, блять, ничего хорошего там, судя по всему, не будет. Моё тело пронзило страхом, будто я уже была в таком положении, когда пыталась предугадать неизбежное.
— Ну ты идёшь, кис?
— Да-да, прости, завтыкала.
Спустившись вниз следом за Адель, я поняла, что это ощущение не покидает меня, а наоборот, с каждым шагом к кухне усиливается ещё сильнее.
Зайдя на кухню, мы увидели, что мама с Димой о чём-то шептались, но, как только заметили нас, сразу замолчали.
— Присаживайтесь, девочки, — максимально ласково сказал Дима.
Тут явно что-то не так. Он даже после ссор с мамой не извиняется таким голосом.
Мы с Адель переглянулись, но всё-таки сели за стол. Она, наверное, заметила, что я переживаю, поэтому на секунду сжала мою руку под столом, как будто пыталась успокоить и сказать: «Всё будет хорошо».
— О чём вы хотели поговорить? — начала Адель, потому что, по всей видимости, те двое ещё набирались смелости.
Мои руки начали дрожать, блять. У меня уже месяцев пять как не было панички, а тут она грозится накрыть от простого волнения. Что за хрень?
— В общем, мы надеемся, что вы примете то, что мы скажем, спокойно. Мы тут все взрослые люди и надеемся на максимальное понимание...
— Ближе к сути, — перебила своего отца Адель.
Она мельком поглядывала на меня. Хоть я и пыталась скрыть тряску рук, надолго меня не хватит. Следующий этап это дрожь в челюсти, а финальный — когда я уже начинаю задыхаться. Но это не всегда так, смотря что я услышу. Странно то, что раньше такого не было. Меня не накрывало перед разговорами или оглашением чего-то важного, а сейчас как будто само тело действует на опережение, предупреждая о неприятности.
— Адель, Эмма... Лида беременна... — сказал мужчина и резко выдохнул.
Белая пелена перекрыла обзор, челюсть начала предательски дрожать, а воздух из лёгких как будто выбили пинком.
Этого не может быть... Этого, блять, не может быть.
Я открыла рот от удивления, попутно пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Мама сразу заметила, что что-то не так.
— Эмма, солнце, что с тобой? — мама встала из-за стола и подошла ко мне.
Но, когда она захотела положить руку мне на плечо, я отпрыгнула, как будто кипятком ошпаренная.
— Н-не... тр-трогай...
Слова вырывались с трудом.
Я начала задыхаться, голова ходила кругом. Мне срочно нужен свежий воздух.
— Эмма, — окликнула меня Адель, когда я встала из-за стола.
Я хотела развернуться, но меня резко повело в сторону. Благо, я успела ухватиться за стену. Адель и мама сразу подбежали.
— Всё нормально, мне просто нужно побыть одной... — сказала я, отмахиваясь, и пошла в сторону прихожей.
На улице декабрь, но холодно мне не было. Эта новость обжигала, как в чёртовом жерле вулкана.
Выйдя на улицу, я начала пытаться размеренно дышать, но злость брала верх. Подойдя к ближайшей стене, я начала бить кулаками по ней.
Я делала это от безысходности, от понимания, что всё кончено. Я не злилась, что будет малыш. Я, блять, злилась, что нас больше не будет. Меня и Адель вместе больше не будет.
Этот сраный голод опять забрал у меня счастье, опять принёс мне проблемы.
— Ненавижу, ненавижу, — продолжая бить стену, повторяла я. — Ненавижу ваш сраный Питер, ненавижу.
Костяшки уже были в крови, которая оставалась на стене и на земле. И потому что я и так еле дышала, дыхалки мне надолго не хватило. Ударив по стене ещё несколько раз, я скатилась вниз и начала рыдать. Это и стало фатальной ошибкой. Чаще всего при истериках я начинаю кашлять, а тут ещё и задыхаюсь — всё это было похоже на приступ эпилепсии.
Через полузамыленные глаза я увидела, что входная дверь открылась, и Адель выбежала на улицу. Как только она меня увидела, сразу ринулась ко мне.
— Малыш, ты чего? — держа меня за плечи, спросила Адель.
И этот вопрос, как по щелчку, выдернул меня из того состояния. Меня будто током пробило, когда я посмотрела ей в глаза. Эти слова теперь ощущались неправильно, её касания ощущались неправильно. Как и мы. Наши отношения тоже были неправильными.
— Это конец, — делая глубокие вдохи, сказала я, убирая её руки.
— В смысле, кис? Какой конец? — Адель встала на колени, чтобы быть на одном уровне со мной.
— Всё кончено, Адель. Всё.
— Эмма, я не понимаю о чём ты.
— Я не шутила тогда про ребёнка, когда сказала, что он означает, что мы никогда не сможем быть чем-то большим.
Каждое слово давалось мне с трудом, потому что сердце болело от того, как неправильно всё звучит, а разум велел продолжать.
— Кис, ты шутишь? Это ничего не значит. Это их жизнь, а не наша.
— Нет, Адель, это наша жизнь. Прости... Я правда... правда верю, что это лучшее решение.
— То есть всё кончено?
— Да, Адель. Всё кончено...