35
Прошли недели, но для Софии та страшная ночь так и не закончилась. Густой сизый туман, который когда-то топил вечерний город за окном квартиры Марка, теперь навечно поселился в её собственной душе.Марк и Давид сдержали слово. Они полностью оградили её от Асафа, забрали часть его активов, чтобы обеспечить Софии безбедную жизнь, и сняли для неё небольшую, светлую квартиру на окраине. Они навещали её по очереди, приносили еду, пытались говорить, но София их почти не слышала. Она не справлялась.Боль от потери Адама не утихала, она просто мутировала, превращаясь в тяжелую, удушающую апатию. София часами сидела у окна, обняв колени, и смотрела в одну точку. В её глазах застыло то самое пустое, остекленевшее выражение из роковой ночи на кухне особняка.Ей казалось, что вместе с Адамом на том кафельном полу умерла и она сама. Её чистая, невинная прошлая жизнь была сожжена вместе с их старым домом, любовь к Асафу обернулась кошмаром, а будущее просто перестало существовать. Каждый раз, когда она закрывала глаза, в тишине комнаты эхом раздавался оглушительный выстрел и тихий, спокойный голос брата. Но эта свобода оказалась слишком тяжелой, оплаченной слишком страшной ценой. София смотрела на свои ладони, которыми когда-то пыталась разжать железную хватку Асафа, и не находила в себе сил даже для того, чтобы заплакать. Слёз больше не осталось. Внутри неё звенела та самая мертвая тишина, которую она оставила позади в особняке. Монстр был повержен и наказан собственным безумием, но эта победа не принесла облегчения — она оставила после себя лишь выжженную пустыню, в которой София отчаянно и безнадежно пыталась найти повод сделать хотя бы еще один вдох.
.........
Каждый день для Асафа превратился в персональный ад. Марк и Давид безжалостно отобрали у него всё: бизнес, влияние, деньги — оставив ему лишь пустой, разграбленный особняк. Но Асафу было плевать. Он даже не пытался сопротивляться. Мужчина, который когда-то управлял жизнями людей как марионетками, теперь почти не выходил из той самой потемневшей кухни. Он часами сидел на полу, глядя на потемневшие пятна на кафеле, и сходил с ума от тишины.Осознание того, что он сотворил, выжигало его изнутри. Он не просто разрушил чужую семью — он растоптал память об Айше, превратив её имя в синоним своей кровавой и слепой жестокости. Единственное, что еще удерживало его от того, чтобы нажать на курок вслед за Адамом, была маниакальная, отчаянная потребность увидеть Софию. Получить от неё хотя бы одно слово. Не прощение — он знал, что простить такое невозможно. Ему нужно было искупление.Одной из таких же туманных ночей, когда боль стала абсолютно невыносимой, Асаф нарушил все запреты Марка и Давида. Он выследил, где находится её новая квартира.София сидела на подоконнике, безразлично всматриваясь в серые огни ночного города, когда внизу, во дворе, хлопнула дверь машины. Она не шелохнулась, даже когда за дверью её квартиры раздался тихий, неуверенный скрежет. Замок поддался — для человека с навыками Асафа это не было проблемой.Дверь спальни медленно отворилась. В полумраке комнаты его силуэт казался огромным, но в нем больше не было прежней пугающей силы. Асаф выглядел бледным, исхудавшим, с глубокими тенями под глазами. В его руках не было оружия — только помятый, старый конверт.София даже не обернулась. Она продолжала смотреть в окно, словно в комнате никого не было.— София... — Его голос, когда-то уверенный и властный, сейчас сорвался на хриплый шепот.Он медленно, словно боясь, что она исчезнет, опустился перед ней на колени, прямо на ковер у подоконника. Асаф аккуратно положил конверт на край дерева.— Марк и Давид забрали мои счета... но они не знали про этот сейф, — тихо, задыхаясь от подступающего к горлу комка, заговорил он. — Там документы на землю. Наш... твой старый дом. Я нанял людей. Его отстроят заново. Точно таким же, каким он был до... до пожара. Каждую комнату. Каждую деталь. Там хватит денег, чтобы ты могла уехать, забыть меня, начать сначала.София молчала. Её профиль в лунном свете казался каменным.— Я знаю, что я чудовище, — Асаф опустил голову, и его плечи судорожно взdroгнули. Слезы капали на ковер. — Я знаю, что Адама не вернуть. Я каждую секунду слышу его выстрел. София... умоляю, скажи мне, что мне сделать? Скажи, как искупить это? Если ты хочешь, чтобы я умер — просто скажи. Я сделаю это прямо сейчас, перед тобой. Только не молчи. Твое молчание убивает меня сильнее любого суда.Он замер, ожидая приговора. Он пришел к ней, как к последнему судье на земле, готовый принять любую казнь из её рук.
София медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой тяжести, повернула голову. Лунный свет упал на её лицо. На нем не было ни злости, ни торжества от вида поверженного врага. Только бездонная, леденящая пустота, в которой Асаф больше не имел никакого значения.Она опустила взгляд на помятый конверт с документами, лежащий на подоконнике. Затем снова посмотрела на Асафа, который так и остался стоять перед ней на коленях, ловя каждый её вздох и умоляя о приговоре.
— Искупить? — тихо повторила она его слово. Её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Ты хочешь отстроить дом? Вернуть комнаты?Она протянула хрупкую руку и медленно взяла конверт. Асаф на секунду затаил дыхание, в его глазах промелькнула отчаянная, жалкая надежда на то, что этот жест приблизит его к прощению. Но София просто положила бумаги себе на колени.— Никакие стены не вернут мне маму, Асаф, — так же ровно, без единой слезы продолжила она. — И никакой новый дом не поднимет Адама с того пола. Ты принес мне бумагу и деньги, думая, что сможешь купить себе покой? Чтобы тебе стало легче спать по ночам?
— Нет, София, я... — хрипло попытался оправдаться Асаф, но она мягко, но властно подняла ладонь, заставляя его замолчать.
— Мне не нужна твоя смерть, — София посмотрела ему прямо в глаза, и этот взгляд окончательно лишил его сил. — Смерть — это слишком легко для тебя. Ты хочешь наказания? Твое наказание в том, что ты останешься жить. Ты будешь просыпаться каждый день, помнить лицо Адама и знать, во что ты превратил память об Айше.Она отвела от него взгляд, снова поворачиваясь к окну, к холодным огням ночного города. Для неё он перестал существовать ещё в тот день.
— Забирай свои документы. Отстраивай дом. Делай что хочешь, — отстраненно бросила она, пододвигая конверт обратно к краю подоконника. — Но сейчас — исчезни. Я больше никогда не хочу видеть тебя, слышать твой голос или знать, что ты дышишь со мной одним воздухом. Для меня ты умер вместе с моим братом. Уходи.Асаф медленно поднялся с колен. Его трясло. Он понял, что София только что вынесла ему самый страшный приговор из всех возможных. Она не дала ему искупления, не дала возможности умереть героем или мучеником. Она оставила его жить со своим грехом в абсолютном, вечном одиночестве.Он молча забрал конверт, сделал шаг назад, не сводя с её неподвижного силуэта глаз, полных невыплаканных слез, и бесшумно вышел из квартиры. За спиной кукловода захлопнулась дверь, оставляя его в темноте коридора навсегда.