26
Асаф стремительно вышел из особняка, и тяжелые двери захлопнулись за его спиной, отсекая его от ледяного спокойствия Софии. Внутри него всё клокотало — она не сломалась, она посмела бросить ему вызов.
Он сел на заднее сиденье черного внедорожника. За рулем был Марк, сосредоточенный и молчаливый, а рядом, на пассажирском, Давид — единственный, кто еще позволял себе говорить Асафу правду в лицо. Машина плавно тронулась, направляясь к конспиративной квартире в центре города.
В салоне повисла тяжелая тишина, которую нарушал лишь тихий рокот мотора.
— Нам нужно обсудить охрану объекта, — начал Марк, глядя в зеркало заднего вида. — Если София начнет действовать, она может...
— Она никуда не денется, — оборвал его Асаф, глядя в окно на проносящиеся мимо огни города. — Она в ловушке.
Давид, который до этого момента молчал, резко повернулся к Асафу. Его лицо было напряженным.
— Асаф, послушай, — голос Давида звучал глухо. — Это заходит слишком далеко. Я видел её глаза сегодня. Ты выжег в ней всё живое.
Асаф медленно перевел взгляд на друга:
— И что с того? Это была цена за Айшу.
— Цена выплачена сполна, — Давид не отвел взгляда. — Пожар, семья, её разрушенная жизнь... Мне жаль её, Асаф. Правда. Я не хочу больше быть свидетелем того, как ты методично добиваешь ту, кто ни в чем не виновата. Она не Адам. Она просто... инструмент в твоих руках, который ты ломаешь ради удовольствия.
Марк крепче сжал руль, понимая, что Давид ходит по краю. Асаф подался вперед, и в его взгляде мелькнула сталь:
— Тебе её жаль? — вкрадчиво переспросил он. — Ты забыл, как кричала Айша? Ты забыл, что Адам сделал с ней,, пока где-то там спала София?
— Она любила его и верила ему, как любая сестра! — вскинулся Давид. — Ты натравил их друг на друга, ты заставил их ненавидеть друг друга, хотя они — единственное, что у них осталось. Ты победил, Асаф. Оставь её в покое, пока она не сделала с собой то же самое, что и Айша.
Асаф холодно усмехнулся, вспомнив утренний разговор.
— Не беспокойся, Давид. Она не сделает этого. Она только что пообещала мне, что научится дышать в моем аду. И я намерен посмотреть, как долго у неё это будет получаться.
Машина затормозила у высотки. Асаф вышел первым, бросив через плечо:
— Жалость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Идем.
...
Асаф толкнул дверь квартиры, и тяжелый запах лекарств вперемешку с табаком ударил ему в лицо. В гостиной, в полумраке, на диване сидел Адам. Его руки, когда-то изуродованные пламенем того самого пожара, теперь были плотно забинтованы, но по тому, как он сжимал кулаки, было ясно — они заживают. И вместе с кожей заживает его ярость.
Адам поднял голову. В его глазах не было страха, только бесконечная, выжженная ненависть. Он знал, что София жива, но он не знал, в каком аду она находится. Пока Асаф не открыл рот.
— Она проснулась сегодня другой, Адам, — начал Асаф, медленно проходя по комнате и снимая пиджак. — Я рассказал ей всё. О том, что случилось с тобой её. О том, что каждая искра, убившая вашу мать, была моим долгом. Ты бы видел её лицо... Она теперь ненавидит себя больше, чем меня.
Адам вскочил, его дыхание стало тяжелым, прерывистым.
— Ты лжешь, — прохрипел он. — Она никогда не поверит тебе.
Асаф подошел вплотную, наслаждаясь моментом.
— Я сломал её фундамент. Тогда я забрал у неё память о брате и заменил её образом предателя, а теперь...
Теперь она сидит в моей спальне и понимает, что в этом мире у неё нет никого, кроме человека, который её уничтожил.
Она — моя, Адам. Каждым вздохом, каждой слезой, каждым миллиметром своего тела. Я сделал с ней то же, что и ты с А....
Это стало последней каплей. Адам, забыв о боли в обожженных руках, рванулся вперед. Удар пришелся Асафу прямо в челюсть — тяжелый, сокрушительный, в который Адам вложил всю свою немощную злобу.
Асаф отшатнулся, сплюнул кровь на дорогой ковер. Его лицо исказилось в хищной гримасе. Рука привычным жестом нырнула за пояс, пальцы коснулись холодной рукояти пистолета. Он уже выхватывал оружие, готовый поставить точку в этой истории, как вдруг между ними выросла стена.
— Довольно! — рявкнул Давид, встав прямо перед дулом пистолета.
Он уперся ладонями в грудь обоим, удерживая их на расстоянии.
— Асаф, убери ствол! Ты обещал, что это будет игра разумов, а не бойня в прихожей! — голос Давида дрожал от с трудом сдерживаемого возмущения. — А ты, Адам, сядь на место, если не хочешь, чтобы твои руки снова превратились в угли.
Асаф тяжело дышал, глядя на Адама поверх плеча Давида. Ствол пистолета замер в паре сантиметров от груди друга.
— Он ударил меня, Давид, — процедил Асаф.
— Ты заслужил большего, чем просто удар, — выплюнул Адам, пытаясь обойти Давида. — Ты тронул мою сестру. Если с её головы упадет хоть волос...
— Она уже мертва внутри, Адам, — холодно отозвался Асаф, медленно опуская пистолет, но не пряча его. — И это сделал ты, когда позволил Айше умереть. Я просто возвращаю долги.
Давид обернулся к Адаму, в его глазах читалось сочувствие, которое он так пытался скрыть.
— Адам, замолчи. Ты только делаешь хуже.
Асаф вытер губу тыльной стороной ладони и посмотрел на кровь.
— Оставьте нас, — приказал он Марку и Давиду. — У нас с «героем» остался неоконченный разговор о том, как София будет отрабатывать его грехи.