25
Она уже догадалась, что— Он действовал как хирург, удаляющий из её жизни всё живое:
Пожар: Это был первый акт. Лишив Софию дома, матери и брата, он превратил её прошлое в пепел, чтобы ей некуда было возвращаться.
Изоляция: Он запер её в золотой клетке своей «опеки», заставив верить, что он — её спаситель, пока правда не вскрылась.
Его целью было довести её до точки невозврата, до того самого холодного лезвия, которое выбрала Айша.
...
В ту ночь в спальне Асаф допустил единственную ошибку — он недооценил инстинкт самосохранения Софии. Вместо того чтобы сломаться под тяжестью правды, она использовала эту боль как топливо.
Когда человек теряет всё, он становится либо призраком, либо стихией. София выбрала второе. Она поняла: если она умрет, Асаф победит, завершив свой цикл мести. Если она останется жить и смотреть ему в глаза каждый день, она станет его персональным напоминанием о том, что его месть провалилась.
...
Утро ворвалось в спальню резким, холодным светом, пробивавшимся сквозь щели тяжелых портьер. София не спала. Она сидела на краю кровати, прямая, как натянутая струна. В ней больше не было той дрожащей девочки, которая пряталась под пледом.
Когда дверь скрипнула, и в комнату вошел Асаф — безупречный, холодный, пахнущий дорогим парфюмом и опасностью, — она даже не вздрогнула.
Одним резким движением София сорвала простыню, которая казалась ей саваном, и встала на ноги. Босая, в одной сорочке, она выглядела хрупкой, но её взгляд, встретившийся с его глазами, был подобен удару стали.
— Ты пришел посмотреть на руины? — её голос прозвучал удивительно ровно, без единой слезы.
Асаф остановился в паре шагов, слегка прищурившись. Он ждал истерики, мольбы о пощаде или, в крайнем случае, гробового молчания. Но не этого ледяного спокойствия.
— Ты выглядишь... иначе, София, — медленно произнес он, закладывая руки в карманы брюк. — Поняла, наконец, своё место?
София сделала шаг вперед, сокращая дистанцию.
— Я поняла всё. Каждую твою ложь. Каждую искру в том пожаре. Но у меня остались вопросы, на которые ты ответишь прямо сейчас.
Она видела, как в его глазах мелькнуло мимолетное удивление. Она не была «тряпкой», о которую можно вытирать ноги.
— Где Адам? — спросила она, и его имя прозвучало как выстрел. — И где мой брат? Ты сказал, что он отказался от меня. Ты слишком любишь контроль, Асаф. Ты бы не выпустил его из рук так просто.
Асаф усмехнулся, но в этой усмешке не было радости — только хищный оскал.
— Твой брат... — он намеренно затянул паузу, наслаждаясь моментом. — Твой брат жив, София. Пока что. Он в месте, где время течет медленно, а стены очень толстые. Это была часть моего плана — оставить тебе надежду, чтобы потом вырвать её с корнем.
Сердце Софии пропустило удар, но она не позволила лицу дрогнуть.
надавила она. — Твой главный враг. Человек, из-за которого ты решил сжечь мой мир. Где он?
Асаф подошел вплотную. Он возвышался над ней, пытаясь подавить своей тенью, но София не отвела взгляда. Он протянул руку, желая коснуться её щеки, но она перехватила его запястье. Её пальцы впились в его кожу.
— Не трогай меня, пока не ответишь, — прошипела она.
Асаф замер. В его глазах вспыхнул опасный огонь — смесь гнева и странного, больного восхищения.
— Адам страдает, — выдохнул он ей в лицо. — Он живёт в аду, который я создал специально для него. И знаешь, что самое забавное? Он думает, что ты моя. Я заставил его поверить, что ты утонула в богатстве.
София почувствовала, как внутри всё закипает от ненависти, но она лишь крепче сжала его руку.
— Ты думал, что правда убьет меня, Асаф? — она почти улыбнулась, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Ошибаешься. Она дала мне повод просыпаться по утрам. Теперь я знаю, ради чего мне нужно дышать в твоем аду.
Она резко оттолкнула его руку и сделала шаг назад, поправляя сорочку так, словно на ней были королевские латы.
— Иди к себе. И начни бояться. Потому что теперь я не просто твоя пленница. Я — твой самый большой провал.
Асаф долго смотрел на неё, и впервые в его взгляде проступило нечто, похожее на сомнение. Он развернулся и вышел, не сказав ни слова, а София осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри неё окончательно застывает стальной стержень.